Один из них должен погибнуть от руки другого

— Ты боишься отца, Гарри? — спросила Дельфини, когда они вдвоём склонились над пазлом в ее комнате. Гарри пристально посмотрел на неё. — Нет, — ответил он, хотя и не был уверен в правдивости своих же слов. Он боялся не того, что Волдеморт может сделать с ним, но того вреда, что он может причинить другим. Ему было страшно думать об арестованных или убитых маглорожденных, о безнадежно мрачном Косом Переулке, где не работает половина лавок; о разрушенном нападениями Хогвартсе… Он отогнал эти видения из головы. — Нет, не боюсь. Почему ты спрашиваешь? Она склонила голову набок, точно так же как ее отец, неосознанно подметил Гарри. — Стоит ли мне бояться его? Ей стоит. В идеальном мире ни один ребёнок не должен бояться своих родителей. Но их мир вовсе не утопия. Гарри не хотел, чтобы она жила в страхе; но ещё он не хотел, чтобы она пострадала или пребывала в неведении относительно грозящей опасности. Он открыл рот, но закрыл его снова, пытаясь сделать выбор. Он не смог определиться так быстро, как то было необходимо. — Руди говорил, что отец очень силён. Более силён, чем кто-либо еще, — продолжила Дельфини, нарушая тишину. — Когда он думал, что отец мёртв, он говорил, что отец был потрясающим, и что он очень сильно любил меня. Гарри глубоко вздохнул. — Но когда он узнал, что отец жив… — Дельфини прикусила губу, запнувшись. — Он был рад, правда рад, но… — Но? — спросил Гарри, когда она замолчала. — Прежде чем оставить меня с Роули, он сказал, что отец придёт за мной. И что он будет защищать меня лучше, чем Руди когда-либо смог бы. Но я… он сказал мне нужно быть очень осторожной с тем, как и что я говорю. Он сказал, что отец не очень терпеливый человек, и что невероятно важно всегда слушаться его. Несмотря ни на что. Он сказал, у меня не получится использовать на нем свои хитрости, я не могу кричать, чтобы получить то, что хочу или требовать от него что-то. Он сказал все это в спешке, но выглядел… я не знаю, он выглядел немного обеспокоенным, прежде чем уйти. Последнее, что он сказал мне, было «с тобой всё будет хорошо», но казалось, что он говорит это больше себе, как будто ему нужно было верить в это. Гарри пододвинулся к ней поближе. Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Она прижалась к его груди. Гарри всегда успокаивало то, какая она ласковая. Когда ее схожесть с Волдемортом становилась слишком тревожной, Гарри нравилось перебирать подобные воспоминания, чтобы заверить себя, что они не одинаковы. У Дельфини было несколько проблем, в большинстве своём те возникли из-за ее оторванности от мира и плохого обращения со стороны Роули, но она хороший ребёнок. — Лестрейндж… Рудольфус, я имею в виду, был прав. Твой отец не очень терпелив, и он любит… эмм… порядок. Не очень умно кричать на него. — Что будет, если я накричу на него? — спросила Дельфини, и Гарри смог уловить толику страха в ее голосе. И снова ему требовалось слишком много времени, чтобы ответить. — Когда я не слушалась, Руди просто просил меня вести себя хорошо. Когда я кричала и ломала вещи у Роули, она накладывала на чердак заклятье тишины и не кормила меня в тот день. «Вот же сука». — Отец бы сделал тоже самое? — Я не знаю, — правдиво отозвался Гарри. — Но будет лучше, если мы не узнаем, верно? Тебе нужно быть хорошей… ты и так хорошая. Тебе незачем кричать или ломать вещи. Ты и я, мы можем спокойно обсудить всё, что ты хочешь, да? — Руди сказал, у меня Блэковский темперамент, вот как он это назвал. Что я похожа на маму. — Нам не обязательно нужно быть как наши родители. Они не определяют нас, — произнёс Гарри, что было очень иронично, ведь он сам всегда пытался разглядеть Ремуса и Тонкс в Тедди; да Гарри и сам пытался быть таким, какими, как он думал, были его родители. Ему нравилось узнавать в Розе озорство Рона и упрямство Гермионы. Но в Дельфини… Гарри внутренне содрогнулся. — Ты самостоятельная личность, Дельфини. И ты прекрасна. Тебе не нужно быть как кто-то ещё. Она забралась ему на колени и уложила свою голову ему на плечо. — Ты часто кричишь на отца. Не похоже, что ты слушаешься его — на самом деле, тебе стоило бы позволить ему выйти из дома. И он до сих пор не сделал тебе ничего плохого. Гарри поцеловал ее макушку, но был совершенно без понятия, что на такое можно ответить. — Ты тоже очень сильный волшебник, Гарри? Поэтому отец не может выйти из дома без твоего разрешения? Почему ты не позволишь ему выйти? — Уже пора в кровать, — натянуто сказал Гарри. — Я почитаю тебе что-нибудь. Всё, что захочешь. Дельфини вздохнула. — Ты знаешь что-нибудь о маме? Она всегда спрашивала это, несмотря на то, что Гарри множество раз говорил нет. — Я хочу послушать про неё. — Мне очень жаль; я виделся с твоей матерью лишь пару раз, так что я правда не думаю… — Расскажи мне об этих встречах, пожалуйста. Гарри открыл было рот, чтобы отказать, но она отпрянула от него, глаза ее метали молнии. — Раз не будешь отвечать ни на один мой вопрос, хотя бы расскажи о моей маме. Вот оно: этот резкий подтекст просьб Волдеморта, насмешливое, смутно угрожающее построение невинного предложения. Не важно, что Гарри говорил ей, говорил себе — она дочь Волдеморта, и иногда это становится особенно очевидно. Но он уклонялся от ее вопросов — он избегал десятки из них каждый день — так что в итоге Гарри сдался. — Ладно; мы тогда были в Министерстве — ты знаешь, что это такое? — уточнил он, когда Дельфини уже лежала в постели, а одеяло аккуратно окутывало ее тело. Она кивнула. — Окей, ну, твоя мама не сильно меня привечала, да и мне она не нравилась… — Почему? — Хмм… — Гарри попытался ухватиться за какую-нибудь мысль. — Ну, она была… Ужасающей? Смертоносной? Чокнутой тварью? Нет ничего лучше, чем сказать такое ребёнку о его мертвой матери. — Она была сильной личностью. Мы оба пытались заполучить кое-какие, эм, секретные бумаги в Министерстве. Дельфини внимательно наблюдала за ним. — Так что мы немного повздорили из-за них. Это было самое невероятное преуменьшение в его рассказе, но что еще он мог придумать? — Кто победил? — Никто, по правде. Бумаги были уничтожены. — Она была хорошенькой? Руди говорил, она была самой красивой женщиной из ныне живущих. По всей ее комнате были развешены фотографии Беллатриссы, которые раньше были припрятаны в обнаруженном Гарри шкафу. Дельфини прекрасно знала, как выглядела ее мама. Гарри полагал, ей было просто приятно слышать это. Беллатриса не могла вызывать у него ничего кроме отвращения. Но, безусловно, он не мог этого сказать, тем более Дельфини была уверена, что очень похожа на мать. — Ага. Было видно, что ей понравилось услышанное. — И как закончилась битва? У вас был поединок? Руди говорил, она была великолепной дуэлянткой — лучше только отец. — Нет, поединка не было, — солгал Гарри, и в голове внезапно пронеслась картина, где он пытал мать Дельфини. Ну что ж, он хотя бы попытался. — Твой отец просто пришёл и… ну, вот и всё. Дельфини улыбнулась. — Он спас маму, верно? Он пришёл, чтобы помочь ей. — Ага, — согласился Гарри, чтобы не усложнять дело.

***

Невероятно, но прошёл месяц, а они все ещё целы и невредимы. Дельфини была на год старше Тедди, но во многом вела себя совсем по-детски. В ее жизни напрочь отсутствовали такие понятия как социализация и дисциплина — с одной стороны ее, похоже, безбожно избаловал Рудольфус; потом она оказалась у Роули, где, Гарри истово надеялся, получала лишь пренебрежение. Помимо этого, она была буквально выброшена в очередной незнакомый дом, где осталась с двумя людьми, которые понятия не имели, как нужно обращаться с ребёнком. Так что нет ничего удивительного в том, что она была склонна к детским капризам или же, наоборот, продолжительным периодам молчания и сдержанности. Гарри читал ей перед сном, но это отнюдь не помогало ей заснуть. Наоборот, ей было так любопытно, что она постоянно перебивала его, когда что-то казалось ей «глупым» или предлагала лучшие пути, которые могли бы выбрать герои. Потому что в иных вещах Дельфини казалась намного старше Тедди. В ней была та сознательность, которую Гарри никогда не наблюдал у столь маленьких детей. Она была ужасно наблюдательна и пугающе умна. Она говорила, что Роули давала ей книги, только чтобы она перестала кричать. Ее словарный запас был довольно богат для ребёнка такого возраста; если позволить Гарри быть честным, то и для его возраста тоже. Роули, по-видимому, интересовалась историей и любовными романами, потому что при том, что Дельфини не достаёт знаний по многим важным повседневным вопросам, она могла часами говорить о гоблинских войнах и Герпии Злостном или рассказывать Гарри довольно пикантные сюжеты любовных историй. В конце концов, она обратила своё внимание на безграничное число игрушек, что купил ей Гарри, но в основном на кукол. Ей очень нравилось играть с ними; она везде носила с собой черноволосую Барби, которую назвала Беллой. Гарри пытался не засмеяться, когда она выбрала Кена в качестве отца. Ему нелегко удаётся сдержать хихиканье, когда он наблюдает за Дельфини, играющую с ними в семью. Большую часть игрушек Дельфини игнорирует: она для них слишком умна. Ей нравятся головоломки, но только те, что рассчитаны на взрослых; Гарри дал ей самые сложные, какие смог найти. Только ими она может заниматься часами напролёт. Гарри попытался научить ее шахматам, но из этого ничего не вышло. Но они вместе открыли для себя Монополию, и только в ней Гарри мог победить, хотя он позволял ей выигрывать большую часть времени: она не очень хорошо реагирует на поражения. Ещё он приносит ей магловские книги, потому что не хочет, чтобы она ненавидела маглов. Сказки и исторические книги, даже несколько романтических сочинений, напоминающие те, что так нравились ей у Роули; он расспрашивал продавцов, чтобы убедиться, что в них нет ничего откровенного. — Я хочу взять тебя посмотреть фильм, — сказал он, попутно объясняя, что это значит. Дельфини было любопытно, но когда она услышала, что ей нужно будет сидеть в темной комнате с маглами, то заявила, что пойдёт, но только если к ним присоединится отец. И вот Гарри снова позволил Волдеморту покинуть дом. Он почувствовал толику удовлетворения, когда выбрал мультфильм студии Дисней, повторный показ «Русалочки». Дельфини влюбилась в неё и смотрела на экран почти что с трепетом, сидя между Волдемортом и Гарри. Ближе к концу Волдеморт выглядел готовым убить кого-нибудь. — Лучше бы я никогда снова не покидал дом, — произнёс он, стоило им вернуться. К счастью, Дельфини так понравилось, что она была согласна выходить и вдвоём с Гарри, только бы еще раз сходить в кино. Дельфини была очарована пузырьками в той газировке, что он купил ей перед фильмом. — Как они делают эту шипучку, отец? — поинтересовалась Дельфини, когда они вернулись домой, а она все ещё сжимала в руках бутылку Кока-Колы. Она и у Гарри спрашивала, но тот понятия не имел. Волдеморт знал, и потому пустился в ужасно скучные объяснения процессов газирования. — Откуда ты вообще это знаешь? — пожаловался Гарри. Волдеморт слегка фыркнул. — Скорее всего вычитал где-то; я был любознательным ребёнком. — Как и я, — с надеждой сказала Дельфини, смотря на Волдеморта с невероятной тоской. Она всегда так сильно старалась понравиться ему. Стоило только отпасть страху и напряжению, как всплыл ее истинный характер. Она необычайный ребёнок. Умная, своевольная, необузданная, но ласковая. С каждым днём она смеялась все свободнее. С Гарри ей было легче, чем с Волдемортом. Такая нежная, она всегда хотела держать его за руку, постоянно целовала его в щеку и забиралась ему на колени каждый раз, как появлялась возможность. Она с легкостью могла ослушаться его, ведь поняла, что это останется без последствий. Гарри знал, что не должен позволять ей делать что вздумается: он помнил, чем это обернулось для Дадли, но для него все происходящее было так ново, и он просто хотел, чтобы она чувствовала себя с ним в безопасности. Чего она не ощущала рядом с Волдемортом. Она часто следовала за ним, но в тишине, не слишком приближаясь и просто следила за каждым его жестом. Когда он снисходил до того, чтобы сказать пару фраз, она внимала каждому слову. Когда Гарри пытался убедить ее искупаться или почистить зубы, это всегда сопровождалось борьбой, а заканчивалось либо слезами, либо подкупом; он не мог расчесать ей волосы, чтобы она вследствие этого не взорвала все вокруг. Волдеморту достаточно лишь один раз сказать ей, чтобы она что-то сделала, и она тут же выполняет поручение, не задавая вопросов. С одной стороны, Гарри был бы рад, если бы Волдеморт был больше вовлечён в воспитание Дельфини — тогда они бы избежали ненужного драматизма; с другой же, он этого не хотел, потому что знал, что Дельфини слушалась не только из желания произвести впечатления на отца, но и потому что боялась его. Гарри никогда не спрашивал ее о событиях той ночи, когда Волдеморт пришёл за ней и убил Роули, а она сама разговор не начинала. Время для этого найдётся и позже, когда она будет чувствовать себя комфортнее.