Часть 15 (I)
15 января 2023 г., 20:32
Гермиона выхватила у Гарри из рук книгу, не успел он войти в дом.
Она выглядела уставшей и немного сердитой, что не было неожиданностью, учитывая ее поздний срок.
Гермионе пришлось перестать появляться в Министерстве из-за скорого рождения ребенка, однако она не бросила работу, а просто перенесла ее домой. Позже они с Волдемортом стали регулярно обмениваться письмами — Гарри разрешил Мидасу доставлять те, что строчил Волдеморт, но только Гермионе.
— Может быть, тебе не стоит читать литературу, которую тебе даёт тёмный лорд, — заметил Рон.
Она фыркнула и потрясла книгой.
— Она про кентавров, Рональд! Мы работаем над законопроектом о сокращении лесов. Вряд ли я стану темной из-за этого!
Рон пробормотал что-то о том, что она уже превращается в настоящую злую ведьму и о том, как она тиранит их в последнее время, но, к счастью, Гермиона к этому моменту уже вышла из комнаты.
Гарри был рад, что они оба так устали, что ни одни из них не стал вызнавать причину его столь длительного отсутствия.
Он впервые покинул дом и не взял с собой Дельфини, и теперь ужасно переживал по этому поводу, но не мог же он непрерывно нависать над ней всю оставшуюся жизнь? Так что ему прийдется просто привыкнуть оставлять ее с Волдемортом.
Хотя он перед выходом всё же убедился, что они оба находятся в хорошем расположении духа.
Не то чтобы это имело большое значение — с их-то вспыльчивостью всё могло с легкостью измениться в мгновение ока.
Так что Гарри немного поиграл с Розой, поболтал с Роном, но у них обоих голова была забита делами, так что в разговоре не поднималось ничего важного.
Гарри вернулся домой меньше чем через два часа, как раз к ужину.
— Я помогала! — гордо произнесла Дельфини, осматривая стол и сверяясь с томом восемнадцатого века под названием «Столовый этикет». — Ой, подожди, — она нахмурилась и, перевернув страницу, закрыла книгу; она расположила салфетки слегка по-другому. — Вот, теперь идеально!
— Отлично постаралась! — улыбнулся ей Гарри; хотел бы он, чтобы она и ему тоже помогала готовить, а не просто стаскивала ещё не приготовленные продукты со стойки, чтобы попробовать.
— Я достала прелестный фарфор и серебрянные столовые приборы из дальнего шкафа. Они были такие пыльные! Я чистила их целый час! Надеюсь, они тебе прийдутся по душе.
Гарри их ненавидел. Они выглядели претенциозно и вычурно, на всех был оттиснут герб Рода Блэк, а каждое пустое место замарано пафосным «Toujours Pur».
— Они восхитительны, — сказал он.
Он понял, в чем заключается главный секрет воспитания. Ложь. Много лжи.
Волдеморт выглядел немного раздраженным, и Гарри мог предположить, что пусть тот и посадил Дельфини за чистку старинных серебряных сервизов, она всё равно умудрялась во время работы тараторить с невероятной скоростью, потому что стоило ей начать болтать, когда стол уже был накрыт, как он огрызнулся на неё.
— Разве в твоей книге не было ничего о недопустимости разговоров во время еды?
— На самом деле, нам полагается выбрать для беседы несколько тем, исключая при этом политику, всё личное и…
— Сегодня мы будем есть молча, — прошипел Волдеморт.
— Но я должна спросить Гарри, как прошёл его день, — пожаловалась Дельфини. — И похвалить приготовленную тобой еду, но перед этим мне обязательно нужно ее попробовать.
У Волдеморта на лбу опасно пульсировала вена.
— У меня был чудесный день, — опередил Гарри Волдеморта, прежде чем тот успел выдать что-то крайне неприятное или же просто-напросто вылить горячий густой суп прямо ей на голову. — Что, впрочем, ты и так знаешь, ведь большую его часть я провёл с тобой. Но ещё я хорошо посидел с друзьями.
В итоге Гарри не умолкал в течение всего ужина, поскольку Волдеморт отнёсся к этому гораздо терпимее.
Дельфини на редкость хороший слушатель — по опыту Гарри, те, кто любят много говорить, нечасто обращают внимание на слова других.
— Иди к себе, — повелел Волдеморт, когда Дельфини положила нож и вилку на чистую тарелку.
Она кинула на него полный яда взгляд, но тут же опустила глаза и в тишине покинула комнату.
— Откуда у неё берётся столько энергии? — с недоумением произнес Волдеморт, заставив Гарри рассмеяться.
И это спрашивает тот, неутомимая личность которого безудержно что-то замышляла и не могла усидеть без дела…
— Да-а, интересно, в кого же она такая, — высказал Гарри.
Волдеморт щедро наполнил свой бокал вином.
***
— Ложись на кровать. Дрожь удовольствия пробегает вдоль его позвоночника, отчаянно желая во всем угодить Волдеморту. И неважно, что происходит за дверями спальни — когда они внутри, и Волдеморт говорит таким голосом, Гарри затапливает восторг. Тяжесть покидает его тело, когда он делает то, что ему говорят; это же так просто. Как приятно лишь следить за словами и позволять всем проблемам и заботам покинуть тебя. Всё не всегда так; иногда они занимаются «обычным» сексом, как его называл Гарри. И это очень приятно само по себе. Но в такие моменты Гарри ни на секунду не забывал, кто его трахает. И вина не может исчезнуть в полной мере. Когда Волдеморт приказывал ему своим тихим, не терпящим возражений голосом, Гарри отбрасывал все сожаления. Его уже обволакивал туман желания, и он потерял всякую связь с окружающим миром. И началось все это с той секунды, когда Волдеморт испещрил его тело полосами, вжав его лицом в стену в ванной комнате. — Раздвинь ноги. Прошло всего несколько минут, но по телу Гарри пробежала дрожь, стоило подумать об этом; он всё ещё чувствовал, как длинные пальцы Волдеморта растягивают его. Волдеморт совершенно не торопился, наблюдая, как Гарри извивался в постели; с его губ почти сорвалась мольба продолжить. В последний момент он вспомнил, что не должен издавать не звука. Обычно Волдеморту нравится слушать, как Гарри умоляет его, но в этот раз он сказал ему молчать. Так что он проглотил невысказанные просьбы, и его накрыл трепет радости — он сделал именно то, что от него и ожидают. Волдеморт очень медленно расстегивал свою рубашку, заставляя Гарри медленно сходить с ума. Ему всегда нравилось, когда Волдеморт раздевался — не только потому, что тот хорош внешне, но и потому, что так все казалось гораздо более интимным. Такое редко происходило. Но сейчас он снимал с себя одежду, но делал это так неспешно, смотря только лишь на Гарри, обнаженного, распластанного на огромной кровати. Он был так возбуждён, что это почти причиняло ему боль. Когда Волдеморт наконец присоединился к нему, на его лице повисла кривая улыбка. — Повернись. Жестоко. Он снял с себя одежду, но теперь Гарри не мог его видеть. Но он послушно повернулся. Он был в таком нетерпении, так жаждал, что изменил свое положение, встав на колени и уперевшись руками в кровать, даже прежде, чем Волдеморт успел попросить об этом. — Хорошо. От похвалы Гарри захлестнуло волной удовольствия. Это был трепет не физической природы; что-то глубоко внутри, в дальнем уголке сознания, что-то беззащитное и пустое переполнилось наслаждением. Гарри хотел потакать ему. Он хотел нравиться Волдеморту, чтобы тот забыл, что его пленят. Он почти наверняка ненавидит Гарри за это… Рука Волдеморта, теперь покоящаяся у основания его позвоночника, отогнала рой его скребущихся мыслей. Гарри расслабился и подготовился. Хорошо подготовился. Он неделями мечтал об этом, каждую ночь быстро дроча в душе. Но пусть он и готов, член Волдеморта всегда выбивает из него дух в первые секунды. Гарри обожал это. Он с силой прикусил губу, только бы не нарушить тишину. — Ни звука, — потребовал Волдеморт, как и тогда, в ванной. Какая-то его часть желала узнать, что сделал бы Волдеморт, если бы он ослушался. Его член дернулся от этой мимолетной мысли, но в этот раз он останется покорным. И похоже, что Волдеморт решил, чтобы всё было медленно этой ночью, мучая Гарри неторопливыми толчками. Гарри пришлось приложить все усилия, чтобы не поддаться назад. Пусть даже эта пытка невероятно возбуждала. Сама мысль, что Волдеморт может делать, что пожелает, а Гарри может лишь ублажать его… Это странным образом успокаивало его; будто он погрузился в толщу воды, где может лишь пребывать в состоянии блаженства. Мир сошёлся на двигающемся в нем члене Волдеморта; вот все что имеет значение. — Ты был создан для этого, — услышал Гарри словно издалека, и он был просто в восторге. — Ты был предназначен для меня. «Да». У Гарри есть судьба, причина вставать по утрам. — Мой трофей, — Волдеморт одной рукой вцепился ему в плечо, другой — в бедро и притянул к себе. Движения стали более размашистыми; быстрыми рывками вбивались в раскрытое, распластанное тело Гарри, посылая жаркие, почти невыносимые искры удовольствия напрямую в мозг, затуманивая зрение. Во рту разлился металлический привкус; капля крови скатилась с губ на подушку — Гарри слишком сильно прикусил ее, будучи не в состоянии сдержать крики. — Я уничтожу тебя, разберу тебя по кусочкам и соберу снова под себя. Гарри кончил на простыни. Его руки подгибались, и грудь с головой обрушилась на подушку. Волдеморт трахает его жёстче. Гарри слишком чувствителен, стремление убежать прошибает позвоночник кучей иголок, но из тела будто вынули кости, и он поддаётся и вскоре вообще перестаёт чувствовать собственное тело. Он закрывает глаза и плывет в облаке удовольствия, забывая и своё имя, и кто он есть. Там ему не нужна телесная оболочка, его душа не связана никакими оковами. Там царят безопасность и тишина. Это так приятно. Просто идеально. Когда Гарри пришёл в себя, слезы залили его лицо. Не впервые, впрочем. Он вперился взглядом в стену, лёжа на боку; он вжал основания ладоней в глаза, пытаясь остановить текущую из глаз воду. Его конечности отяжелели, во рту пересохло. Его трясло. Это всегда так — он просто не мог вынести этот миг, когда реальность вновь обрушивается на сознание, когда тяжесть мира вновь оседает на плечах. Он казался сам себе ещё более уязвимым, обнаженным и смущенным, когда за спиной покоится враг. Ему всегда думалось, что с ним что-то не так, раз он так безумно желает того, что с ним случилось только что; что глубоко под маской Волдеморт, может, и не хочет его вовсе. Может быть Волдеморт про себя смеётся над Гарри. Над тем, как глупы и жалки эти его желания… Горячие пальцы ложатся ему на шею, и Гарри сильнее давит на глаза. Его губа кровоточит и побаливает. Волдеморт позволяет своим пальцам проследить каждый его позвонок, пока не доходит до последнего. А затем снова ведёт выше, мягко придавливая каждый, пока Гарри не перестаёт дрожать. Он убирает руки с лица и смаргивает оставшиеся слёзы. Въевшиеся глубоко в душу стыд и смятение тают с каждым ласковым прикосновением. Гарри больше всего ненавидит эти моменты после жёсткого секса. И одновременно с этим — больше всего любит, потому что после произошедшего Волдеморт так нежен, особенно в сравнении с тем, как он ведёт себя обычно. Он переворачивается и устраивает голову Волдеморту на грудь. — Истекаешь кровью? — Волдеморт звучит дразняще и вместе с тем позабавлено, вызывая у Гарри улыбку и заставляя его прийти в норму оттенком небрежности в голосе. Его длинные пальцы обхватывают Гарри за подбородок, приподнимая голову. Гарри безмолвно противится. Он ещё не готов; он чувствует себя лучше, но все ещё хочет спрятаться в широкую грудь перед собой. Волдеморт проводит в воздухе рукой, исцеляя губу Гарри и затем освобождая его подбородок. Гарри с довольством прижался теснее. Ему не потребовалось много времени, чтобы провалиться в сон: он был уверен, что они не будут ничего ставить друг другу в вину — ни те странные вещи которые Волдеморт иногда говорит во время секса, ни то, как ведёт себя Гарри. Когда наступило утро, они оба рады вернуться к прежней жизни.***
Гарри оставил команду. Он не мог больше играть в квиддич. У него теперь есть более важные заботы. Он снова достал все книги о Клятвах и потратил несколько долгих ночей в библиотеке, листая книги и пытаясь отыскать лазейку, чтобы затем обойти ее. Но ничего. В каждом источнике говорилось не иначе как то, что от Клятвы невозможно освободиться, если только принимающий сам не отзовёт ее. Или если Гарри не умрет. Но Волдеморт дал другую Клятву, что не убьёт его, что также подразумевало, что Волдеморт не мог намеренно воссоздать обстоятельства, при которых он может умереть: он не мог просить кого-то убить его, не мог даже намекнуть на это, не мог содействовать никаким образом, так как иначе он просто лишится своей магии. В одну из таких ночей Волдеморт присел на диван рядом с Гарри. — В этих книгах ты ничего не отыщешь, хотя, должен признать, меня радует, что ты предпочёл что-то стоящее тем магловским журналам и каталогам мётел. — Я ушёл из команды, — сообщил Гарри. — Я не могу оставлять Дельфини одну вместе с тобой. — Я ничего ей не сделаю. — Дело не в этом, — Гарри не думал, что Волдеморт станет намеренно причинять вред своей дочери. Теперь уже нет. — Ты отстранён с ней. Она может упасть с лестницы, или утонуть в ванной, или наткнуться на проклятую вещь на чердаке и… — Мне не нужно ходить за ней по пятам, как тебе, чтобы знать, что она жива, Гарри. У меня есть магия. Я всегда знаю, где она. И в любом случае, дом не навредит Блэку. Гарри навалился на него сбоку. Он не мог ничего с собой поделать. Это так успокаивало. — Я все равно не могу больше играть. Не могу сконцентрироваться. Не хочу подставлять команду. — Ничего страшного, — отмахнулся Волдеморт. — Как только всё вернётся на круги своя, ты сможешь вернуться на поле. Гарри фыркнул. — Ага, конечно. — Так и будет. Ты выглядишь очень привлекательно в той форме. У Гарри заалели щеки. Ну что ж такое! Но так уж вышло, что Волдеморт никогда не говорил ему, что он неплох собой; скорее наоборот. Ему с легкостью удавалось косвенно оскорбить Гарри. — Я думал, у меня не на что смотреть, — припомнил его слова Гарри. — Так и есть, — сверкнул улыбкой Волдеморт. — Если только ты не в квиддичной форме. С этим человеком просто невозможно иметь дело.
