Один из них должен погибнуть от руки другого

Гарри — ужасный лжец. Он совершенно не верил, что их затея увенчается успехом. Как минимум потому, что ему придется иметь дело с Гермионой, своей лучшей подругой. Волдеморт по меньшей мере десять раз объяснил Гарри, что тому нужно будет сказать — и это только за утро. Он уже забыл, с чего ему нужно начать. — Что с тобой? — спросила Гермиона, заметив, что он просто сел на стул в ее кабинете и стал пялиться на собственные кеды. Так продолжалось несколько минут. — Гарри? — он услышал в ее голосе нотки беспокойства. — Со мной живет дочь Волдеморта, — выпалил он. «Господи, он прибьёт меня». — Ты… что… ты? А? — Я получил письмо от женщины по фамилии Роули, — заговорил Гарри, лишь теперь вспомнив, с чего он по плану должен был начать. — Она писала, что умирает и что хочет меня видеть. Что у неё есть некая важная информация, и что она поделится ею, если взамен я освобожу ее сына из Азкабана. Гарри осмелился поднять взгляд; Гермиона застыла с широко раскрытыми глазами. — Я и отправился… то есть, нет, не так, — «Что ты несёшь!» — Я решил сначала всё обдумать, спросил Волдеморта, в курсе ли он, что такого она могла знать. Он ответил, что она меня просто дурит. Так что я не пошёл к ней, но я не мог выкинуть ее слова из головы. — Роули? Я думала, она умерла где-то пол года назад: сердечный приступ… — запинаясь, выговорила она. — Эм, да. Понимаешь… когда я пришёл к ней, никто не открыл. У меня было плохое предчувствие на этот счёт… я не знаю. Просто… что-то щелкнуло. Гермиона кивнула. Она уже не в первый раз сталкивалась с этим его внутренним чутьем. — Я забрался внутрь и нашёл ее мертвой в собственной комнате. Но я услышал крики. И он продолжил — рассказывал, как поднялся на чердак и обнаружил запертую там маленькую девочку, вымаранную и истощенную. Как она сказала ему, что ее мать зовут Беллатриса Лестрейндж. — И я знал… Волдеморт как-то обмолвился, что у них был ребёнок. Он и Лестрейндж… Глаза Гермионы стали ещё больше. — Так что… я просто запаниковал, понимаешь? Я… я боялся вести ее к Кингсли… я просто… Гермиона, с ее родителями… я не успел даже толком все обдумать, как оказался с ней на Гриммо. И это тоже должно быть знакомо Гермионе — он часто сначала делает, а потом думает. — И я сказал себе, что просто накормлю ее и успокою — она была в ужасе — а потом отведу ее в Министерство, но… она не захотела уходить. И вот… как-то так. Типа. Я воспитываю дочь Волдеморта. Гермиона понадобилась минутка, чтобы осознать это. Существовало не так много вещей, которые могли бы озадачить ее, но сейчас она определенно была сбита с толку — судя по тому, как пристально она вглядывалась в Гарри. — Так девочка все ещё на Гриммо? Гарри кивнул. — С Волдемортом?! — Ага… Она порывисто поднялась. — Тогда чего мы ждём, — произнесла она, как, впрочем, и предполагали Гарри с Волдемортом. Не было сомнений, что Гермиона захочет убедиться, что девочка в безопасности. Как и когда-то Гарри, она считала, что слова «ребёнок» и «Волдеморт» не должны пересекаться даже в одном предложении, не то что доме; ей было нужно лично все проверить, а вопросы она решила отложить на потом. И вот что они обнаружили по приходе. Дельфини в хорошеньком, но очень скромном нежно-розовом платье. Волдеморт заплёл ее волосы не так опрятно, как обычно — Гарри был уверен, что он это специально, потому что Дельфини казалась ангелочком с несколькими выбившимися из прически прядями. Она была больше чем когда-либо похожа на ребёнка. Волдеморт беспорядочно разложил по всему дому игрушки. Он никогда не позволял этого, будучи педантом до мозга костей: все и всегда должно быть, по его мнению, в идеальном порядке. Но сейчас игрушки были разбросаны, словно крича — «посмотрите, этот дом более чем подходит для ребёнка». Дельфини казалась удивленной и тут же спряталась за Волдемортом — Гарри не мог утверждать, была ли это ее искренняя реакция или просто игра. — Дельфини сможет сыграть убедительно? — засомневался Гарри, вышагивая по гостиной и вытирая об штаны вспотевшие ладони. — Я не беспокоюсь на ее счёт. Если кто все и испортит, то это ты, — ответил Волдеморт. — Привет, — робко произнесла Дельфини, придвигаясь ближе к Волдеморту. Все шло как по маслу. Она вела себя естественно, но при этом в каждом движении сквозила не свойственная ей невинность — глаза ее широко распахнуты и в них сияло непосредственное детское любопытство. Она не упоминала Рудольфуса, а когда Гермиона аккуратно поинтересовалась насчёт Роули, на ее длинных ресничках заблестели слёзы, и она забралась Волдеморту на колени. Гарри мог с уверенностью заявить, что это не было частью плана. Волдеморт не пытался вести себя подобно любящему отцу, поскольку Гермиона ни за что на это бы не купилась. Но в ее присутствии он изображал большую заинтересованность в Дельфини, чем испытывал на самом деле. И все же, когда Дельфини решила воспользоваться ситуацией, зная, что он не сможет оттолкнуть ее, Гарри увидел написанный на его лице шок. Дочь свернулась на его груди, крепко обвив руками шею, и в таком положении только Гарри мог увидеть широкую ухмылку, пересекавшую ее лицо. Когда Дельфини наконец отпустила его, она жалобно потёрла глаза и попросила не говорить о Роули, если можно. Гарри молчал, потому что Волдеморт сказал, что чем меньше он говорит, тем больше их шансы удачно подать историю. Он просто взвинчено сидел рядом. В этом не было ничего плохого; он нервничал бы, даже если бы говорил правду. Гермиона дождалась, пока Дельфини не стала чувствовать себя комфортно рядом с ней. — Не покажешь мне свою комнату? Уверена, она великолепна! — обратилась она к Дельфини, после того как та сообщила, что без ума от всех вещей, которыми ее одарил Гарри. Они покинули комнату. Волдеморт предвидел, что Гермиона захочет поговорить с Дельфини наедине, дабы убедиться, что на неё не давят. Сначала Гарри не мог найти себя от беспокойства, но теперь, увидев устроенное Дельфини представление, наконец смог прийти в себя. Повисла тягостная тишина. Гарри уставился на часы, отсчитывающие минуты одна за одной. Гермиона вернулась без девочки спустя полчаса и казалась при этом озадаченной. — Она такая милая девочка. — Это да, — согласился Гарри. — Она — просто прелесть. Я не могу позволить забрать ее, Гермиона. В этом он не соврал. За последние шесть месяцев Дельфини стала важной и, пожалуй, самой лучшей частью его жизни. Он уже не мог представить себя без неё. Она заставляла Гарри чувствовать себя счастливым в какой-то своей собственной, невероятной манере. Рядом с ней он не чувствовал тяжести вины. — О ней заботятся, я делаю всё, что могу. Я не хвастаюсь, но прошло полгода, и с ней все хорошо. Просто… я не позволю разлучить нас. Гермиона внимательно посмотрела на Волдеморта. — Что вы думаете? — поинтересовалась она. Волдеморт взял паузу, прежде чем ответить. Если бы Гермиона знала его лучше, то поняла бы, что это сделано нарочно, ведь он всегда может ответить на любой вопрос не раздумывая. — Полагаю, лучшим вариантом для неё будет найти другую семью. — Что? — Гарри подскочил, в равной степени взбешённый и поражённый. Это не было частью плана. — Давайте посмотрим правде в глаза — мне не стоит находиться рядом с детьми, — непроницаемо выдал Волдеморт. — У хороших людей она… — Нет! — возмутился Гарри. — Ни за что! Гермиона переводила взгляд между ними, но заметно расслабилась после ответа Волдеморта. — Девочка очень дорожит вами обоими, — она вновь подняла глаза на Волдеморта. — Она рассказала мне, что вы читаете ей перед сном. Волдеморт выглядел смущённо и неловко, и Гарри успокоился — это все было игрой. Этим и объяснялось его поведение. Должно объясняться. Волдеморт никогда не выглядит смущенно. — Она любит их слушать, а мне не сложно сделать это для неё. Я не умею воспитывать детей, но, по крайней мере, я умею читать. Гермиона слабо улыбнулась. — Так всегда… поначалу. Конечно, это не мое дело, но как мать, как человек, знающий детей, я думаю, что не стоит забирать ее — это не пойдёт ей на пользу. Она чувствует себя с вами в безопасности. Волдеморт смотрел в сторону, словно ему были невыносимы слова, из которых не следует, что он Тёмный лорд, годный только для убийств. Гермиона ведётся на это. — Что нам в таком случае делать? — вынес на обсуждение вопрос Волдеморт. — Я бы не хотел, чтобы она была заперта в этом доме до конца дней из-за меня. Она заслуживает шанса отправиться в Хогвартс, но как у нее появится такая возможность, если она будет жить здесь тайно? Ладно, вот они и вернулись на прежние рельсы. В голове у Гарри всплыли прошедшие репетиции. Он сел. — Я подумывал удочерить ее, — сообщил он Гермионе. — Просто сказать, что нашёл ее на улице. У меня получится? Ты в законах разбираешься получше меня… — Нет, — Волдеморт качнул головой. — Я же говорил тебе, ничего не выйдет. Кингсли не позволит тебе приютить ребенка, зная, что ты живешь со мной. — Но что тогда делать? — Гарри продолжал отыгрывать свою роль. — Говоря откровенно, меня не покидала надежда, что миссис Уизли… Гермиона, — та улыбнулась, поскольку это был первый раз, когда Волдеморт назвал ее по имени, — пожалеет девочку и удочерит после встречи с ней, — он пожал плечами. — Вы похожи на человека, который мог бы пойти на это, особенно учитывая буйствующие после родов гормоны. Звучало как то, что мог сказать Волдеморт; Гермиона фыркнула на такие откровения. — То есть, я бы могла забрать ее. Конечно, могла бы, — сказала она. — Но она этого не захочет. И Гарри тоже. — Естественно. Не то чтобы я не доверяю тебе, просто… — Я понимаю, — кивнула Гермиона. Для неё было очевидно, как сильно Гарри хотел ребёнка. Она, должно быть, замечала тень зависти в его глазах, когда все вокруг стали заводить детей. — И вот мы вновь пришли к тому, с чего начали, — произнёс Волдеморт. — Ты волен делать, что вздумается, Гарри: в конце концов, ты здесь главный, но, по моему мнению, в высшей степени эгоистично лишать девочку нормальной жизни лишь потому, что ты привязался к ней и жаждешь создать семью. Гермиона повела плечом от такого выпада и, сузившись, перевела взгляд на Волдеморта. — Вообще-то, мы можем кое-что сделать. Бинго! В глазах Волдеморта коротко вспыхнули искры ликования. Гарри затопило облегчение. И чувство вины за то, как он поступал с Гермионой. Но облегчение все же превалировало. — Что? — спросил он, хотя Волдеморт уже все ему рассказал; все должно было выглядеть так, будто это идея Гермионы. — Итак, есть один древний, введённый чистокровными, закон. Он довольно дурацкий и ужасно устарел, если вам интересно мое мнение, но он отлично подойдёт в нашей ситуации. — Так? — Единственный способ заставить Кингсли позволить тебе взять Дельфини себе — сказать, что она Блэк. Одно из принятых Свящёнными Двадцати Восьмью постановлений гласит, что право ребёнка проживать в его родовом гнезде не может быть оспорено. Кингсли нарушит закон, если заберёт ее из этого дома. Нет сомнений, это правило мог бы оспорить Визенгамот, учитывая обстоятельства, но Визенгамот же не знает, кто здесь живет помимо Гарри, верно? Кингсли решил сохранить все в секрете; он сам загнал себя в угол. Я говорила ему, мы говорили ему, что нужно обнародовать правду, когда… — она стрельнула в Волдеморта взглядом, — знаете, ещё когда война только закончилась. Но он отказался, и что теперь? Под каким предлогом Визенгамот может пойти против тебя? — Но-но… — запнулся Гарри. — Но она не Блэк, — опередил его Волдеморт. — Она даже не чистокровна. Гермиона посмотрела на Гарри, прикусив губу. — Это можно исправить, — медленно начала она. — Нам придется солгать и… что ж. Она в принципе может считаться наследницей рода Блэк. Первый ребёнок старшей дочери, Беллатрисы. В отсутствии наследника мужского пола… — Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что эта женщина ее мать! — вновь пошёл по сценарию Гарри, будучи, впрочем, полностью согласен со своими словами. — Да, я бы тоже этого не хотела. Но… — Гермиона кашлянула. — Мы можем сказать, что она дочь Сириуса. — Это может сработать, — заметил Волдеморт так, будто сам до этого не додумался. Сама мысль о том, что у Гермионы возникали те же идеи, что она обладала тем же типом мышления, что и Волдеморт повергала Гарри в тихий ужас. Она пожала плечами. — Прости, Гарри, но у Сириуса была, что называется, репутация. Мы можем сказать, что у него был короткий роман с… — она пожевала губу. — Правда, с кем он мог бы иметь связь? Подумаешь, скрывался от правосудия! Это мог быть кто-то из Ордена, но мы все знаем друг друга и… — Ведьма из Франции, — вставил Волдеморт. — Гарри рассказывал, что Сириус отправился по свету после своего побега. Он мог бы повстречать во Франции женщину. Дельфини действительно жила во Франции и прекрасно владеет французским. Никто не сможет уличить ее во лжи. Гермионе это явно пришлось по душе. — Да! Да, тогда все сложится. Так вышло, что ее мать трагическим образом скончалась и… хмм, — она пробежалась рукой по волосам. — И прежде чем умереть, — продолжил Гарри, — она отправила девочку в Лондон: заплатила кому-нибудь, чтобы тот отвёз туда Дельфини и разыскал Гарри Поттера, потому как Сириус рассказал ей обо мне. — Точно! — кивнула Гермиона. — Но так как, очевидно, дома на площади Гриммо не существует, этот человек не смог с тобой связаться. Он вычитал, что мы с Роном твои лучшие друзья и нашёл нас, — она поднялась и стала мерить шагами комнату. Гарри обменялся с Волдемортом мимолетными взглядами: в их плане «некто» кружил вокруг Гриммо, пока Гарри не вышел оттуда, и передал ему Дельфини. — И мы забрали ее к себе. Мы скажем Кингсли, что не отдали ее тебе, поскольку мы, разумеется, знали, что Волдеморт здесь. Но мы сказали тебе, и теперь ты хочешь быть уверен, что она точно дочка Сириуса. Итак, постановка идёт своим чередом; Гарри с облегчением выдохнул. — Ага, ещё как захотел бы. А есть способ проверить? Если так, то может обнаружиться, что мы лжём. — Нет-нет… — она потрясла головой. — Это гениально, в самом деле. Единственный способ узнать наверняка — с помощью крови в Визенгамоте. Знаю-знаю. Это мерзко. Магия крови, — она скривилась. — Но это делается не просто так, а чтобы убедиться, что самозванец не сможет получить доступ к местам, передающимся по наследству. Дельфини капнет кровью на место Блэков, и оно примет ее. Это будет считаться достаточным доказательством. — Отвратительно! — повторил Гарри то, что уже говорил Волдеморту, когда тот рассказал ему об этой традиции. — Так и есть, — Гермиона села. — Но это сделает нашу легенду более достоверной. Затем ты попросишь об опеке, и поскольку ты живешь в родовом поместье Блэков… ах! Только не это! Подожди! — Что? — По закону, право принять сироту в свой дом в первую очередь переходит кровным родственникам. Что если Малфой захочет перехватить ее? Он выиграет дело, потому что Нарцисса ее тетя. Но захотят ли они забрать ребёнка Сириуса? Я сомневаюсь. Нет ведь? Она обратила свой взор к Волдеморту. — Они не захотят, — произнёс Волдеморт, сделав вид, будто ему пришлось поразмышлять над этим. Но это будет проблемой, по его словам. Потому что Нарцисса поймёт, что это дочь Беллы и непременно захочет ее забрать. — Тогда хорошо. Вопрос закрыт, — Гермиона откинулась на спинку стула. — Вам нужно будет убедиться, что Дельфини сможет выглядеть убедительно пред лицом Визенгамота. Она такая милая, честная девочка… не представляю, как она может лгать. «О, если бы ты знала». — Мы сделаем все возможное, — заверил ее Гарри. — Гермиона, я… как думаешь, Рон все поймёт? Честно говоря, он больше всего беспокоится именно насчёт Рона. Каким-то образом тот словно видел Волдеморта насквозь, в отличии от него и Гермионы. По этой причине Волдеморт настоял на том, чтобы Гарри сначала пошёл к Гермионе, когда та будет без мужа. — Он пожелает собственными глазами увидеть, что с Дельфини здесь все в порядке, — подумав, ответила Гермиона. — Ты же знаешь, как у него развит отцовский инстинкт. Гарри знал. Рон в роли отца был даже немного пугающ. — Можешь сама рассказать ему об этом… я просто, я не могу… — Я поговорю с ним.