Глава 7: Элемент творчества
26 июня 2023 г., 01:07
— Слушай, Ирка, — Сашка уселся на мою кровать, — а ты никогда не задумывалась над тем, что «клубника» — это совершенно неподходящее название для клубники? Ну, типа, у нас есть кустик с ягодами, у которого нет вообще ничего, хоть отдалённо напоминающего клубни. Как бы нам его назвать? Пожалуй, клубника! — Он усмехнулся. — Как по мне, гораздо логичнее было бы назвать клубникой картошку — у неё клубни есть, и мы их даже едим!
— Сань, не кричи, пожалуйста, — тихо и хрипло прогнусавила я.
Нос у меня был заложен настолько, что дышать приходилось ртом. Глаза, которые я спросонья расчесала до воспаления, продолжали нестерпимо зудеть. По щекам непрерывным ручьём струились, затекая в уши, противные холодные слёзы. Мне оставалось только лежать пластом и надеяться, что гормональные капли скоро облегчат мои страдания. Пока они только жгли нос и горло, усиливая чувство безысходности.
Аллергия на пыльцу была нашим семейным проклятием. Проклятие это обошло стороной только Сашку — мама с папой сейчас лежали в соседней комнате примерно в том же состоянии, что и я. Но им повезло чуть больше — аллергия настигла их уже после того, как появилась я, и наступала постепенно, становясь сильнее год за годом. Меня же впервые накрыло в прошлом году — и сразу со всей силы: уже через месяц я стала просыпаться по утрам такой, как сейчас, и мне перестали помогать антигистаминные. Спасение я, как и родители когда-то, нашла в каплях с кортикостероидами и очень боялась теперь, что скоро мне перестанут помогать и они, — следующим шагом были препараты, способные быстро угробить печень…
Сашка невесело улыбнулся и погладил меня по голове.
— Ничего, Ирка, ничего. Я, кажется, придумал, как излечить человечество от аллергии.— Он посмотрел на меня взглядом, предвещавшим очередную безумную мысль. — Смотри, ведь аллергия — это же следствие выработки антител к безобидным, в общем-то, вещам, так? То есть, чтобы аллергии не было, надо просто сделать так, чтобы эти самые антитела не вырабатывались. А что у нас останавливает выработку антител? — Он сделал паузу и поднял брови, ожидая моего ответа, но, не дождавшись, торжественно ответил сам: — Вирус иммунодефицита человека! Инженерная мысль! — Он постучал пальцем по виску.
— Если ты хочешь меня добить, то можешь так не заморачиваться, — буркнула я.
— Ну, я же не в чистом виде его в организм вводить предлагаю! — надулся Сашка. — Надо его как-нибудь перепрограммировать, чтобы он мешал вырабатываться только тем антителам, которые не нужны, а те, которые нужны, не трогал…
— Поклянись мне, что никогда не пойдёшь в медицину.
— Я, между прочим, о тебе забочусь! — возмутился он. — Даже несмотря на то, что ты приёмная…
— Кто из нас ещё приёмный. Из нас четверых не страдаешь сейчас только ты!
Чувствуя, что мне наконец-то становится легче, и я снова могу дышать носом, я встала с кровати и направилась в ванную. Сашка последовал за мной.
— И когда тебе наконец надоест шутить, что я приёмная? — включив воду и начиная промывать закисшие глаза, спросила я. — За пятнадцать лет моей жизни мог бы уже и что-нибудь поинтереснее придумать.
— А кто сказал, что я шучу? — усмехнулся он, облокачиваясь о косяк. — Я как сейчас помню тот день, когда тебя цыгане к нам под дверь подкинули…
Я шумно высморкалась. В раковину упало несколько красных капель. Я попыталась вытереть мокрой рукой стекающую из носа струйку крови, но только размазала её по лицу. Ополоснув руки, открыла шкафчик над раковиной, достала оттуда ватный диск и принялась вытирать кровавые разводы.
Стоило мне закончить — и кровь снова заструилась по губам. Я раздражённо зарычала сквозь зубы, снова вытерла её и, скатав новый диск в тампон, засунула в нос. Он покраснел практически мгновенно.
— Ненавижу жару, — процедила я. — И аллергию эту долбаную ненавижу. И сосуды эти дурацкие…
— И прямо сейчас рядом с тобой стоит человек, который может решить твои проблемы! — заметил Сашка. — А ты требуешь от него поклясться, чтобы он никогда не становился врачом… А ведь науке нужны гении!
Я покосилась на него. Достала ещё один диск, намереваясь поменять тампон в носу.
— Гении, а не психи.
— Как будто это разные вещи, — хмыкнул Сашка. — Если бы не люди, способные мыслить неординарно, так бы мы и бегали по лесам. Причём даже без палок, скорее всего.
Одной рукой придерживая тампон в носу, а в другой зажав упаковку с ватными дисками, я направилась в комнату. Отлипнув от косяка, брат последовал за мной.
— Так что хочешь ты того или нет, а врачом я всё-таки буду, — заявил он. — Но — ветеринаром.
Я уселась на кровать и достала из упаковки очередной диск.
— Тамарку удар хватит, когда она узнает, что ты её биологию сдаёшь...
— Так ей и надо! — воинственно заявил Сашка. — Я вот ей назло возьму и сдам ЕГЭ на сотку… Ладно на девяносто, — поспешно прибавил он под моим насмешливым взглядом. — Ну, восемьдесят-то точно наберу!
— А она решит, что это потому, что она такой гениальный педагог, — хмыкнула я.
— Больше будет стимулов поскорее прославиться на весь мир и публично объявить, что это не так, — процедил Сашка. Биологичку Тамару Николаевну в школе никто не любил — вместо того чтобы вести уроки, она минут по сорок орала на класс, пытаясь добиться гробовой тишины, но любые заслуги своих учеников на поприще биологии или химии неизменно присваивала себе.
Я усмехнулась, поправляя тампон в носу.
— Так ты это серьёзно или как в прошлый раз, когда ты собирался открыть сеть шаурменных?
— Нет, это уже железно, — покачал головой Сашка. — Поначалу хотел стать просто зоологом, но потом так подумал — там же аналитика сплошная, я помру со скуки. В ветеринарке поинтереснее — там практика… Вдобавок, если вдруг мне повезёт встретиться с инопланетянином, то он со мной не пропадёт — я буду шарить в том, как нечеловеческих существ лечить…
— А я-то уж испугалась, что ты ограничишься только рациональными суждениями, — насмешливо протянула я.
— А чего тут нерационального? В таком здоровенном космосе Земля не может быть единственной населённой планетой! Может быть, к нам уже летит какой-нибудь исследовательский корабль, просто не долетел ещё… Или долетел, но его приняла делегация от какой-нибудь секретной организации и скрыла от гражданских… В любом случае, пока у тебя нет доказательств, ты не можешь утверждать, что инопланетян не существует. — Сашка решительно скрестил руки на груди.
— Урыл, — с усмешкой согласилась я.
— Ну, а то. — Он расплылся в довольной улыбке. — Но, между прочим, от идеи с шаурменными я тоже пока не отказался. Никто же не запрещает мне параллельно работать и ветеринаром, и этим, как его… шаурмэном. Пожалуй, даже очень взаимодополняющие занятия получаются…
Я не удержалась и прыснула.
***
«Сто пятьдесят пять, сто пятьдесят шесть, сто пятьдесят семь…» Я бодрым шагом поднималась по лестнице. Ноги с непривычки уже гудели, а холтер, висящий в чехле через плечо, уже, кажется, набил мне синяк чуть выше тазобедренного сустава… хотя, пожалуй, синяк он мне набил ещё с утра. По крайней мере, дышала я в этот раз правильно, и мне не приходилось судорожно хватать ртом воздух… «Сто шестьдесят четыре, сто шестьдесят пять… Фух, всё!» Я улыбнулась, довольная собой, и отошла в сторонку, чтобы зафиксировать ощущения и перевести дух — всё-таки, я преодолела пешком девять этажей! Взглянув на свои предыдущие записи, я усмехнулась: утром я насчитала на этой лестнице на десять ступеней больше. Сколько лет уже делаю эти лестничные пробы, а считать так и не научилась… Интересно, сколько у меня выйдет, когда я буду подниматься вечером? И сколько их тут на самом деле..? Мои размышления прервало сообщение от Сашки: «Ирундель, как освободишься, залетай ко мне, я тебе колдунство покажу». Я улыбнулась и, на ходу печатая в заметках привычное «участились дыхание и пульс, недомогания нет», вышла в коридор. Путь до Сашкиного кабинета оказался для меня довольно непрост, поскольку была я там всего один раз. Хорошо запомнила я только то, что первым делом, спустившись на нужный этаж, надо было повернуть направо от лестницы. Дальше я позволила себе положиться на интуицию — ведь я же смогу узнать коридоры, по которым шла? К своему удивлению, чем дальше я продвигалась, тем отчётливее осознавала, что не была здесь раньше, — память на образы у меня всегда была хорошая, и знакомые стенды сразу бросились бы в глаза. Поплутав немного, я удостоверилась в том, что определённо нахожусь где-то не там. И, как назло, в прошлый раз я даже не обратила внимания на номер кабинета, так что не могла никого попросить меня сориентировать. Может, изначально неправильно повернула? Я даже отошла в сторонку и крепко зажмурилась, пытаясь вспомнить, как же мы шли тогда с Сашкой. Я тогда притормозила у лестницы, и он врезался в меня… слева. Значит, он поворачивал направо. И я сейчас тоже повернула направо… В какой же момент что-то пошло не так? Я открыла глаза, достала из кармана телефон и набрала брата — сам пригласил, сам пускай и объясняет, куда идти. Поднеся телефон к уху и сфокусировав взгляд, я поняла, что коридор, в котором я стою, выходит в холл с лифтами и лестницей, и это определённо не тот же холл, из которого я пришла. Хотя прошло уже достаточно времени с того момента, как я перевелась из сравнительно небольшой Зоны 37, я всё никак не могла привыкнуть к тому, что в одном корпусе может быть сразу две лестницы… — Ты потерялась? — без приветствий спросил Сашка. — Вроде уже нашлась, — ответила я, — но лучше ты меня всё-таки скоординируй. Представляешь, минут десять блуждала по этажу и не могла понять, почему повернула правильно, а местность не узнаю. А оказывается, лестницу перепутала… Как вы сами не теряетесь в таком здоровенном здании? — А прикинь, есть Зоны ещё больше, — хмыкнул Сашка. — Ну, и где ты сейчас? — В месте под названием «Научный корпус, холл №2», — прочла я надпись на стене. — Ага, — протянул он. — А циферка под этим названием какая нарисована? — Минус шесть, — отозвалась я. — Тогда я тебя поздравляю, ты в этой жизни перепутала не только лестницу, — хмыкнул Сашка. — Тебе на минус пятый. Я вздохнула и направилась к ступенькам. — Это наверх, если что, — любезно напомнил мне брат. — Да без тебя знаю, — буркнула я в ответ. Под Сашкиным руководством идти, конечно же, оказалось гораздо проще… впрочем, я всё равно сумела заблудиться ещё раз, перепутав право и лево. — … и вот сейчас на горизонте появится дверь под номером двадцать пять-восемнадцать… — тоном заправского экскурсовода говорил он. — … и это тоже будет не твоя, — закончила за него я: за последние пять минут Сашка давал мне эту ложную надежду уже дважды. Однако на двери, которую я и вправду вскоре увидела, первой из трёх фамилий обитателей кабинета значилась нужная мне — Бялоленьский. — Ага, нашла! — с этими словами я убрала телефон от уха и потянула за ручку, отодвигая дверь в сторону. И тут же замерла на пороге: в кабинете сидел только какой-то русый широкоплечий очкарик, за остальными же двумя столами никого не было. Пару секунд мы сверлили друг друга удивлёнными взглядами, но когда я собралась было открыть рот, за моей спиной раздался голос, заставивший меня вздрогнуть: — Спасибо, что дослушала до конца. Тебе не в эту дверь, а в соседнюю, которая двадцать пять-девятнадцать! Очкарик гыгыкнул. Я обернулась к Сашке. — До Киева раком дойти проще, чем до тебя! Надеюсь, оно того стоит хотя бы… — Бу-бу-бу, — передразнил меня Сашка и потянул за собой. — Смотрю, сумочку себе прикупила. — Он с усмешкой кивнул на чехол с холтером. — Армани? Кочинелли? — Круче — «Ежовские барсетки»! — с выражением гордости на лице сообщила я. Сашка покивал, состроив серьёзную мину эксперта-ценителя, но, не выдержав, рассмеялся. — Как самочувствие, в целом? — От этих липучек всё чешется. — Я слегка похлопала по груди. Под футболкой у меня всё было облеплено датчиками, провода от которых тянулись к холтеру. — Так что у вас тут такого грандиозного, что ты аж похвастаться решил? — О-о-о. — Сашка загадочно улыбнулся. — Это поистине нечто. Он отодвинул дверь в сторону. В лаборатории у стола стояли его коллега Артём и черноволосая девушка, стриженная «под мальчика» — кажется, её звали Машей. Подойдя ближе и обменявшись с ними приветствиями, я скосила глаза на стол — и вздрогнула от неожиданности и неприязни: на столе лежали несколько шприцев, к кончикам игл которых были прикреплены здоровенные пауки — вроде бы, к счастью, мёртвые. — Вот! — гордо объявил Сашка, беря один из шприцев со стола и демонстрируя его мне. — Узри же, смертная, чудеса некромантии! Ыть! — Он надавил на поршень шприца, и паук расправил лапки. — Ыть! — Он поднял поршень, и лапки паука опять скрючились. — Фу, — честно выразила своё мнение я. — Сама ты фу, — обиженно буркнул Сашка. — Вот так и показывай тебе колдунство… — Между прочим, это весьма эффективная гидравлическая система захвата, — заметил Артём, беря со стола ещё один шприц с пауком. — При этом очень простая и с очень низкой себестоимостью. — Хорошо-хорошо, смешная шутка, — закивала я. — А теперь, ради всего святого, дайте паукам упокоиться с миром. — Почему же шутка? — возразил Артём. — С их помощью и правда можно переносить предметы. Смотри. Он поднёс «гидравлическую систему захвата» к лежащему там же, на столе, кубику сахара. Надавил на поршень, чтобы паук расправил лапки, затем заставил его схватить сахар и медленно поднял шприц в воздух. Мне показалось, что кубик сейчас выскользнет, однако, к моему удивлению, этого не произошло. Артём благополучно перенёс его к другому концу стола и, снова надавив на поршень, опустил его на поверхность. — Видишь? Вполне эффективный манипулятор. — И нахрена он нужен? — Ну, как это — нахрена? — оторопело возразила Маша. — Чтобы что-нибудь переносить… — А чем хуже классическая железная клешня? — Её сложнее и дороже изготовить, — повторил Артём. Я посмотрела поочерёдно на всех троих зоологов, ища хоть какой-то намёк на то, что это всё же очень глупый и очень затянувшийся розыгрыш. Однако вид у них был по-настоящему воодушевлённый — по какой-то непонятной мне причине они действительно верили, что их бредовая идея является научным прорывом… — Ребят, — попыталась воззвать к их здравому смыслу я, — это же манипулятор из дохлого паука! — То есть, археологические кисти из верблюжьего волоса — это нормально, а манипулятор из паука — нет, — хмыкнул Сашка. — Запомним… Запишем… Не желая препираться, я лишь махнула рукой и снова скосила глаза на скрюченный трупик на шприце. — Как вы вообще до этого додумались? — Ну, вообще-то, пауки должны были приехать живыми, — начала Маша. — Но при транспортировке кто-то накосячил, и мы получили коробку с трупами. — Мы на это дело посмотрели, — продолжил Сашка, — и пошли в столовку — надо ж было их хоть помянуть… — Вы бы их сначала похоронили, прежде чем поминки справлять, — заметила я с усмешкой. — Да хорошо, что не похоронили! — горячо возразил Артём. — А то пришлось бы потом откапывать… — Ну, и, короче, Сашка вкинул идею попробовать понадувать этих пауков через шприцы, — заметила Маша. — Ну, типа, как лягушек надувают, знаешь? — вклинился тот. — А потом я посмотрел и понял, что этому можно найти практическое применение… Я повернулась к нему. — Почему я не удивлена, что это ты придумал? — Потому что ты как никто другой знаешь, что я гений. — Сашка постучал пальцем по виску. — Инженерная мысль! И не делай такое лицо — Костян согласится с тем, что это классная идея, вот увидишь! — Обязательно позови меня, когда будете презентовать ему своё… изобретение, — хмыкнула я. — Вообще, его я тоже сюда позвал, и он даже обещался прийти, — заметил Сашка. — Так что если ты никуда не спешишь, можешь подождать его вместе с нами. — Вот и он, кстати. — Артём почему-то кивнул на стену, смежную с кабинетом. Я повернулась туда. В стене обнаружилось окошко, через которое было видно по-прежнему сидящего за столом очкарика, о чём-то говорившего со стоящим на пороге Костей. — Мёдом вам там, что ли, намазано? — вздохнул Сашка и, закатив глаза, вышел из лаборатории. Через несколько секунд дверь в очередной раз отодвинулась, пропуская его обратно. — А уточнять надо потому что! — переступая порог вслед за Сашкой, проворчал Костя. — Без внятного ТЗ результат… О, и ты тут? — Он улыбнулся мне и подошёл ближе. — Сдаётся мне, что у моего брата крыша поехала, — громким шёпотом поделилась с ним я. — Ты только сейчас заметила? — хмыкнул он и посмотрел на шприцы с пауками на столе. — Что это? — Гидравлические манипуляторы, — гордо сообщила Маша. — Да-а? — Костя поднял брови и недоверчиво усмехнулся. Взял шприц со стола и осторожно покрутил в руках. — У пауков нет мускулатуры, — пустился в объяснения Артём. — У них в головогруди находится камера, заполненная жидкостью, и за счёт изменения давления в этой камере у них распрямляются и двигаются лапы. В данном случае мы создаём это давление искусственно, с помощью воздуха. — Он нажал на поршень. — Поскольку они уже мертвы, живодёрством это не считается. Костя тоже нажал на поршень и осторожно потрогал пальцем лапку паука. — И вы предлагаете использовать их как системы захвата? — Они неплохо справляются с этой задачей, — заметил Артём и продемонстрировал ему фокус с кусочком сахара. Костя нахмурился, глядя на шприц в своих руках. — А что насчёт разложения? Это же труп. — Хитиновые покровы пауков разлагаются достаточно долго, — сообщила Маша. — А полимерное покрытие должно помочь вообще остановить деградацию тканей. Костя поднял поршень и снова нажал на него. — Это мысль, — задумчиво произнёс он. — Ты серьёзно? — Я удивлённо воззрилась на него. — Вполне, — ответил Костя. — Чтобы собирать всякую мелкую технику, нужно соответствующее мелкое оборудование, и его тоже надо как-то произвести. Сама посуди, что проще и дешевле — изготовить из кучи миниатюрных деталек железную клешню или насадить на шприц маленького паучка, покрытого полимером? Зоологи посмотрели на меня с торжеством. — Эту технологию можно использовать не только на производстве, — добавил Артём. — В медицине тоже. Удалять мелкие остатки тканей, например… — Я была бы против, чтобы к моему телу прикасался паук, пусть даже дохлый, — поморщившись, заметила я. — Ты и против катетера много чего имела, когда тебя мелкую в больницу клали, — хмыкнул Сашка. — Ничего, пережила как-то. — Я напишу запрос на серию экспериментов, — пообещал Костя. — Пока что задумка выглядит стоящей, но надо проверить её на подводные камни. — Спасибо, — улыбнулся Артём. — Только давай не прямо сейчас. Надо сперва этот эксперимент официально оформить, а то мы, сам понимаешь, в моменте всё это делали… Прядь волос, выбившаяся из-за уха, пощекотала мне щёку. Затем снова. Я провела по ней пальцами, но мне показалось, что я ощутила не волосы. Я вздрогнула, повернулась — и тут же отпрянула, поскольку прямо перед моим носом оказались паучьи лапки. — Сашка, kurwa mać!***
— Занимались? — спросил Вадим Анатольевич, стоило нам с Кириллом переступить порог. — Конечно! — уверенно махнула головой я. Чисто технически, я не врала — буквально только что я действительно почти пятнадцать минут упражнялась в использовании сил Изъявительницы. А то, что это был первый и единственный раз с нашего последнего занятия, никто уточнять не просил. — Ну… — куда менее уверенно протянул Кирилл. — По мере возможности… — А возможности, я так понимаю, не было, — заключил Вадим Анатольевич с недовольным видом. — Заниматься нужно каждый день, иначе результата не будет. Я здесь не для того, чтобы вас учить, а для того, чтобы задавать направление движения! Учиться вы должны сами! У меня складывалось впечатление, что изучение этой фразы входило в утверждённую «Квазаром» программу кураторских курсов. — О, мне педагог по специальности в институте то же самое говорил! — радостно отметил знакомый голос. — Гришина, а ты какими судьбами тут? — Я подняла брови, обнаружив Настю на стуле в углу. — У меня пассивная практика, — ответила она. — Сегодня я не работаю с аномальными, а смотрю, как работают мои коллеги. — А что, так можно, что ли? — хмыкнула я. — Ну, вроде бы нигде не написано, что нельзя. — Она развела руками. — Не обращайте на меня внимания, я вам не помешаю. Я усмехнулась, но озвучивать свои мысли не стала. Специализация Вадима Анатольевича не имела ничего общего с Настиной — он работал с задержанными, которым требовалось овладеть даром, в компетенции Насти же были существа, прекрасно справлявшиеся со своим даром сами и в тренировках особо не нуждавшиеся. Конечно, не исключено, что ей просто стало любопытно, как у нас с Кириллом дела и как проходят наши занятия… Но мне почему-то совсем в это не верилось. Неужто Настя надумала стать куратором? Хотя ещё буквально месяц назад, когда я брякнула, что ей, имея педагогическое образование, можно было бы этим заняться, она толкнула целую речь о том, почему она ни в коем случае не собирается этого делать… Впрочем, насколько я успела понять за время нашего знакомства, Настя частенько сначала категорически от всего отказывалась, а потом, поразмыслив, всё же соглашалась. — Это получается, — я ободряюще улыбнулась Кириллу, — что нас сегодня не будут бить? — Можете бить, Вадим Анатольевич, я никому не скажу! — Настя расплылась в зловещей улыбке. — Знаете, я и сама считаю, что в процессе обучения никак нельзя ограничиваться одними словами… — Как же тебя с таким подходом к детям-то подпускали? — покачал головой Вадим Анатольевич. Настя картинно вздохнула. — А что оставалось, если все прочие, кто претендовал на мою должность, бесследно исчезали, так и не выйдя на работу? — Ты же шутишь? — осторожно уточнил Кирилл. — А я похожа на шутницу? — Настя подняла бровь, испытующе посмотрев на него. Затем посерьёзнела: — Так, всё, занимайтесь! — и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Спасибо за санкцию, Анастасия Денисовна! — съехидничал Вадим Анатольевич. — Давайте, — кивнул он нам, — что-нибудь простенькое для разминки... Совместные занятия, в целом, строятся по одной схеме, — начал объяснять Насте он. — Ирина создаёт какую-нибудь конструкцию, а Кирилл пробует её как-то преобразить при помощи своих сил. Вообще, занятия по овладеванию даром всегда включают элемент творчества — это не только тренирует способность точно направлять энергию, но и позволяет носителю ощутить свой потенциал, выйти за рамки стереотипа… Я постаралась отвлечься от его речи. Конечно, для старта, как и сказал Вадим Анатольевич, стоило создать что-нибудь простенькое, но ведь я уже неплохо овладела своими способностями, да и перед Настей выпендреться хотелось… Я сделала круг пальцем, и в воздухе возникла тонкая полупрозрачная трубочка. Я повела ладонью, выравнивая её строго вертикально, и, не ослабляя контроля, обратилась к другой энергии внутри себя. По трубочке сверху вниз поползли, покрывая её, волокна древесины, затем кора… Эмоциональных восторгов от Насти я не дождалась, однако её брови заинтересованно приподнялись, и это уже было комплиментом моим способностям. — Мы с Ириной развиваем взаимодействие между двумя её дарами, — прокомментировал Вадим Анатольевич. — В целом, довольно успешно — она значительно усовершенствовала свои навыки в обоих направлениях. Я повела ладонью, словно сметая что-то с невидимой поверхности, и убрала барьер внутри палочки, державший её на весу. Второй рукой поймала её и передала Кириллу. Тот задумчиво повертел её в руках. — Сними с неё кору, — предложила я. Кирилл, нахмурившись, с минуту посверлил палочку напряжёнными взглядом, но затем тряхнул головой. — Я не могу, когда она, — он кивнул на Настю, — смотрит. — А что ж ты будешь делать в критической ситуации, если у тебя при своих проблемы возникают? — выдал Вадим Анатольевич ещё одну дежурную фразу, которую, видимо, тоже в обязательном порядке изучали на кураторских курсах. — Абстрагируйся, — подала голос Настя. — Чего? — выгнул бровь Кирилл. — Не думай о том, что вокруг тебя, — ответила она. — Сосредоточься только на том, что делаешь. Кирилл пожал плечами и снова нахмурился, вперив взгляд в палку. Вадим Анатольевич подошёл к Насте и, положив ей руку на плечо, сказал что-то вполголоса. Я незаметно подошла ближе, и до меня донёсся её ответ: — Извините, профдеформация. — Она хмыкнула. — Привыкла людей учить… Вадим Анатольевич хмыкнул в ответ и посмотрел на нас. Я сделала вид, что увлечена потугами Кирилла. У того с палочки наконец-то стала исчезать кора… а затем сама палочка начала рассыпаться в его руках. — Блин-блин-блин! — Он зажмурился, пытаясь перекрыть поток энергии. Через пару секунд снова открыл глаза, посмотрел на остатки палочки и, виновато поджав губы, перевёл взгляд на нас. — Хорошо, хорошо, — ободряюще улыбнулся Вадим Анатольевич. — Сам себя поймал, молодец. Это тоже прогресс. Давайте заново, — кивнул он мне. Я покорно снова сделала круг пальцем и начала покрывать трубочку древесиной. Кирилл смял в кулаке остатки предыдущей палки и опустил вниз уже пустую руку — это упражнение у него всегда выходило безупречно. Во второй раз он смог снять кору почти полностью, прежде чем опять потерять контроль. — А можно я не буду делать этот финт с барьером? — спросила я у Вадима Анатольевича и, получив его разрешение, следующую палочку сделала уже просто в руках. Я постаралась придать ей сходство с настоящей веточкой — даже изобразила на ней какое-то подобие почек. На них-то Кирилл и засыпался в третий раз. За это я никогда не любила групповые занятия: я обычно понимала всё с первого-второго раза, а большинство — с третьего, а то и с пятого. В итоге вместо того чтобы двигаться дальше, к более сложным задачам, я слушала очередное повторение давно усвоенного материала или занималась упражнениями, которые и без того уже отточила до автоматизма. А такое отсутствие продвижения я просто ненавидела. В школе я могла, по крайней мере, развлечься обменом колкостями со Славкой — троечником, которого ко мне подсадили, чтобы брал пример (благодаря мне он не только не подтянулся по учёбе, но и съехал ещё сильнее — зато чувство юмора у него значительно улучшилось). В институте я коротала это нудное время, сидя в интернете. Но здесь у меня не было выбора — только монотонно повторять одно и то же, пока у Кирилла не получится и мы не сможем наконец пойти дальше. Я по-настоящему скучала по индивидуальным занятиям, которых с появлением Кирилла в моём расписании стало очень мало. С пятой палкой Кирилл наконец добился успеха, и мы получили разрешение переходить к чему-нибудь новому. — Они могут работать только с растениями? — спросила Настя. — Нет, почему же, — возразил Вадим Анатольевич. — Кирилл способен воздействовать на любую материю, Ирина — пока только на органическую, но над этим мы работаем… — Меня даже хотят медикам на помощь отправить, раны лечить, — гордо сообщила я. — Бедные пациенты… — протянула Настя. Я повернулась и показала ей язык. — Так, Анастасия Денисовна, не разлагай мне тут дисциплину! — прикрикнул Вадим Анатольевич. — А вы не разлагайтесь! — прибавил он, уже обращаясь к нам. — Сделай камушек какой-нибудь, — сказал он мне. Недолго думая, я начала материализовывать в руках внушительный кусок янтаря. Тренировки показали, что нам с Кириллом гораздо проще работать с предметами, структуру которых мы хотя бы примерно представляем (кто бы мог подумать, что столь ненавидимая мною биология пригодится мне для спасения мира!), и янтарь был как раз одной из тех штук, природа которых мне была хорошо понятна. Конечно, красивые, чистые и идеально ровные экземпляры у меня не получались: у меня в руках материализовывалась и затвердевала самая настоящая смола, которая за те считанные мгновения, что была жидкой, успевала слегка потечь. Впрочем, я ведь делала эти камни не на выставку, а на растерзание Кириллу… Увидев, как он смотрит на переданный ему янтарь, я невольно даже прониклась к товарищу жалостью. Примерно так же я всю жизнь чувствовала себя на уроках труда — уже держа в руках материалы, я всегда понимала, что, какой бы красивой ни была моя задумка, на выходе получится ужасающий гомункул, который, как только я получу оценку, отправится в мусорное ведро. Резьба, скульптура и прочая тонкая работа Кириллу не давалась — не хватало концентрации. Разминка более-менее настроила его на правильное направление энергии, поэтому камень, по крайней мере, не развалился у него в руках. И всё же зрелище было довольно жалкое: каждый миллиметр тонкой бороздки, которую он делал на янтаре, давался ему с явным усилием. Пристальное наблюдение Насти тоже делу явно не помогало — хотя, надо отдать ей должное, она в кои-то веки смотрела не мрачно, а просто бесстрастно. Вадим Анатольевич попытался его подбодрить, но, поняв, что этим только мешает, быстро замолчал. И всё же Кирилл справлялся, и весьма неплохо — ему удалось расчертить камень несколькими линиями, не сломав его и сохранив эти линии ровными. — Молодец, — принимая янтарь из его рук, одобрительно кивнул Вадим Анатольевич. Затем передал камень Насте. — На сегодня всё. Свободны. Мы переглянулись, — до конца занятия оставалось, вообще-то, ещё минут пятнадцать, а наш куратор обычно не упускал ни единой секунды занятий. Но, не став акцентировать на этом внимание, мы просто попрощались и вышли. Закрывая дверь, я увидела, как Вадим Анатольевич усаживается напротив Насти. Я уж было собралась остаться и попытаться подслушать их разговор, но, оглянувшись на сгорбленную спину Кирилла, отказалась от этой мысли. Нравился он мне или нет, он был моим партнёром, и я должна была хоть как-то его сейчас поддержать. — Ты и правда был сегодня неплох, — произнесла я ободряюще, догнав его. — Тем более, учитывая, что за тобой наблюдали… Да и в целом, у тебя большой прогресс. Мне овладевание своими силами давалось гораздо тяжелее. — Да уж ты-то можешь честно сказать, что я лох, — не глядя на меня, удручённо вздохнул он. — Ну, почему же лох? — возразила я. — Ты и правда делаешь успехи… — Успехи… — Кирилл фыркнул. — Я, может, вышку и не заканчивал, но мозгов мне хватает, чтобы понимать, что в случае чего я нихрена не смогу сделать, чтобы защитить себя. Не то что мир. — Ну, справедливости ради — и я тоже, — невесело хмыкнула я. — Да ты ещё хоть как-то! — горячо возразил он. — У тебя, по крайней мере, всё сходу получается. Даже если твоего скила мало — ты выкрутишься, что-нибудь придумаешь. А мне ещё надо настрой поймать… Может, было бы проще, если бы я тоже родился с какими-нибудь способностями… Зря меня выбрали. — Не зря! — Я положила руку ему на плечо. — Раз выбрали — значит, так надо. Значит, ты справишься. — Только если в последний момент произойдёт какое-нибудь чудо, как в кино. — А может, и произойдёт! — настаивала я. — В этом мире постоянно происходят невозможные вещи! Кирилл задумался. — Может, ты и права, — наконец сказал он. — Может, со мной всё будет, как с Гарри Поттером… Я представила нас с ним одетыми в мантии и с палочками в руках. Злодеи померли бы со смеху… Хотя надо было признать, что этот вариант списывать со счетов не стоило. Я очень надеялась, что нам не придётся вступать в бой, но если всё же придётся… Хоть мой прогресс и был значительнее, чем у Кирилла, я прекрасно понимала: это всё равно ничто по сравнению с тем, что может уметь наш враг. И от этого на душе было очень тревожно.
