Сборник различных черновиков

Этот вид захватывал дух. Огромное розово-белое дерево, напоминавшее смесь сакуры и берёзы, занимало всю площадь холма. У подножья торчали корни с радиальной симметрией, встречавшие землю в нижней части и уходившие в неизведанные глубины земли. На загрязнённом дереве находились темно фиолетовые вкрапинки чего биолюминесцентного. Возможно, этот материал можно было бы использовать для ярких ручных фонарей. Человек, проведший обряд вызова аватара, нисколько не жалею, что эта красота — последнее, что он увидит в своей жизни.

***

Мои дни подходят к концу. Нет, не то чтобы у драконов были проблемы с преклонным возрастом, здесь особый случай. Я одинок. С тех пор, как улетел мой последний отпрыск, жить в своей слишком просторной пещере стало сложно. Дело даже не в скуке: всегда можно было лечь в спячку. Просто… Чувствую себя покинутым. Ненужным. Хоть я прекрасно понимаю, что это не так, но кому из моих знакомых сдался пожилой ящер, что даже из своего логова боится высунуться, хех. После её ухода этот исход был лишь делом времени. Большинство драконов впадает в уныние после того, как их супруга улетает к другому. Мы же успели завести крепкую связь, поэтому и расставались лишь на меланхоличной ноте. В конечном итоге я всё же решился на один серьёзный шаг, на деле означавший верную смерть, как минимум души. Один начинающий маг разума искал себе нового маунта. Не вдавался в подробности, так как для меня это всё равно ничего не значит. Что бы я ни сделал под его покровительством, это уже буду не я. «Я ни о чём не жалею». — Х-хорошо. Всё готово для ритуала. Был рад общаться с вами, я никогда не забуду вас. А теперь, для ускорения процесса, взгляните мне в глаза.

***

Принц Карапакс сидел у входа в Яшмовую Академию. Рядом никого не было: пару недель назад произошёл выпуск, за ними последовали каникулы. Морской дракон решил вспомнить место, где когда-то учился, потому прилетел как только освободился от своих забот. На душе у него было дурно. Карапакс никак не мог перестать думать, что было для него роковым состоянием. Чем чаще и дальше изумрудный принц думал, тем хуже становились мысли. Сейчас он размышлял над тем, что ему предстоит делать со своей жизнью после окончания АЯГ. Вот, казалось бы, ещё недавно дракон общался со своими сокрыльцами как ни в чём не бывало. Даже неожиданно влетевший в их компанию Охр помог улучшить эти последние недели учёбы. Но что теперь? Охр остался с Жаром (Морскому всё ещё это открытие казалось чем-то сюрреалистичным). Вихрь вернулся к своей приёмной матери вместе с Луновзорой, где парочка начала свою неразлучную жизнь. Холод отправился в горы, строить Убежище со своими немногочисленными сторонниками. А Карапакс… Вернулся к себе на родину, в Морское королевство. Его приход встретили со всей королевской торжественностью, но после об изумрудном принце словно забыли. Коралл была занята управленческими делами и воспитанием мелкой Кайры. А помимо неё у Карапакса никого-то и не было. Ему незачем было возвращаться в родные воды, кроме как к своей матери. Потому Морской чувствовал себя крайне одиноко, особенно после короткого осмотра своих братьев. Как и раньше, на него почти не обращали внимания. Все были со своими возлюбленными, им было не до тихого скучающего принца. Долго держаться изумрудный дракон, конечно же, не смог. Спустя пару недель он решил сходить в Дождевой лес, наведать Кинкажу. Радужная решила помогать своей королеве, бегая по мелким поручениям. Карапаксу совершенно не хотелось тревожить бананово-розовую драконицу, но вариантов больше не оставалось. Слишком больно было оставаться наедине со своими мыслями. Дракон однажды был в таком отчаянии, что собирался использовать дракомантию. До действий он не дошёл, но сама мысль не помогала психическому состоянию. Ему так хотелось закончить это всё. Изумрудный принц не один десяток раз думал закончить свою жизнь здесь и сейчас. Всё равно этого никто не заметил бы… Кроме Кинкажу. Ради неё Морской был готов терпеть тяжелейшие удары от самого себя, бороться с борьбой с самим собой, и даже начать постепенно, очень медленно относиться к себе хотя бы хорошо. Отдушиной в одинокие вечера была проза. Карапакс брал пустой свитой, доставал пузырёк с чернилами и начинал изливать свои переживания в пергамент. Несмотря на качество этих работ, большая часть из них больше никогда не увидит свет. В девяти случаях из десяти изумрудный дракон в ярости кромсал только что написанные труды, погружаясь во всё более глубокие дебри самокопания. В редких случаях, когда работа выживала, она начинала проходить стадию бесконечного переделывания. Карапаксу всегда было мало, недостаточно хорошо, слишком неидеально. Дракон считал, что его работы — плевок в сторону тех, кто будет такое читать. Потому единственной, кому удавалось хотя бы частично взглянуть на прозу Морского, была Кинкажу. Даже так, это всегда происходило против воли писателя. Драконы нередко спорили на эту тему, хоть и недолго.