Орудие жнеца
Часы пробили дважды. По–хозяйски
Уселась Смерть на старенький диванчик.
С окна тянуло ветром первомайским,
Был ветерок тот нежен и заманчив.
Творец достал бумагу, взял машинку,
Заправил лист, каретку сдвинул влево.
Потёр устало на носу горбинку.
И улыбнулся: «Вот теперь — за дело!»
Вновь монотонный стук разнёсся эхом.
Скучая, женщина разглядывала книги:
Их было много — в переплёте ветхом
С потёршимися буквами, безлики.
— Так что с вопросом? Можно задавать? –
Раздался в тишине мужчины голос.
— Коль видишь смысл в том, не мне мешать, –
Смерть засмеялась, поправляя волос.
Прищурившись, взглянула на Творца,
И молвила: «Вопрос твой отгадаю.
Что ждёт в загробной жизни мертвеца?
Отвечу тебе сразу — я не знаю!»
«Хоть и велик соблазн спросить о том, не скрою», –
В густых усах мелькнула тень усмешки. –
«Но… почему же именно косою
Людские жизни забираешь ты без спешки?»
Смерть замерла, мужчину смерив взглядом: –
«А твой вопрос хорош, скрывать не стану.
Быть может я должна быть с ядом? С препаратом?
Иль с камнем над тобой, как Каин, встану?
Приписывают много злодеяний
Лишь мне одной, мол «Смерть его забрала».
Но оставляют люди без внимания
Один момент… ведь я не убивала.
Я — тёмный жнец, что души провожает,
Я — проводник, я — гид, но не убийца.
Вот только много смертных забывает –
Убийству сами дали вы родиться!
Как думаешь, писатель, сколько смертных
Я проводила, скошенных недугом?
А сколько их от дел жестокосердных
Отправилось, исполненных испуга?
И одеяния мои чернее ночи
Не потому, что воплощенье зла я.
Ответ простой — я б тратила полночи
Чтоб с белой ткани кровь сошла людская!
Пороки, грязь, невежество и злоба –
Вот до чего весь мир вы довели.
Про то, что неисповедимы пути Бога,
Прошу тебя, мне байки не трави…
Но отвлеклась я и прошу прощения.
Ты говоришь, зачем нужна коса?
Скажу тебе, писатель, без сомнения –
Ведь в рай давно дорога заросла!»
И тишина вновь в доме воцарилась.
Писатель в руки взял «Охоты» пачку,
Заметил краем глаза — Смерть скривилась,
И виновато хмыкнул: «То — заначка.
Курить я бросил лет уж как двенадцать,
Но иногда вот тянет, признаю».
Взгляд на часы: «Ого… уж два пятнадцать,
Пора работу продолжать свою».
Нарушил тишину вновь скрип каретки.
Молчали оба. Каждый был в раздумьях.
Творец рассеянно разглядывал брюнетку,
А Смерть людское вспомнила безумие.
