Формула для будущего

За ужином Рома немного расслабился, напряжение подотпустило. От застольной болтовни и вкусной маминой стряпни становилось легче, удалось хоть частично абстрагироваться от этой душной истории с формулой. Когда уже перед сном Егор вернулся из ванной, Рома заметил, что он какой-то понурый. Вроде привычное Горкино состояние, когда он не тянет лыбу без причины, но Рома давно выучил все полутона его мимики. Неужели из-за Роминых слов о скверном предчувствии? — Чего хмурый такой? Подрочить хотел в душе, а застремался, что родители услышат? — глупо пошутил Рома в попытке развеять атмосферу. Подобный юмор чаще был прерогативой Пилюгина, но Архипов и сам Шекспира сутками не цитировал, так что мог позволить щепотку скабрезностей. Но главное, кажется, Егора и правда удалось отвлечь. — А я, может, терпел и ждал, чтобы вместе с тобой передернуть, — хмыкнул Осокин, кинув в Рому висевшее на плечах полотенце. А потом, словно для проверки, бросил взгляд на закрытую дверь и чуть тише спросил: — Ром, а давай, может, правда…? — Тогда точняк спалимся, ты пыхтишь как паровоз, — подколол Рома. Сложил брошенное полотенце и повесил на спинку стула, чтобы сохло. — Чья бы корова мычала… точнее, стонала, — подстебнул в ответ Егор, а сам уже успел подойти впритык со спины и повис сверху на Роме, он аж прогнулся под тяжестью. — Ну давай разок, а? Тихонько? «Вот кобелина», — подумал Рома, ткнув Осокина локтем под дых. А у самого от близости Горки и мысли спустить пар тоже возбуждение начало разгораться. И присутствие в квартире родителей будто придавало задора. Быстро решив, что и сам тот еще извращенец, в итоге произнес: — Да подожди хоть часок, пусть заснут. Батя, конечно, как ложится, так сразу и вырубается, а мама еще встать может за водой или в туалет. — Тогда можно пока серию «Икс-файлс» позырить, — послушно отпустив Рому, предложил Егор. Стянул через голову майку и первым запрыгнул в Ромину постель, а на вопросительный взгляд пояснил: — Ну мы ж вместе будем смотреть. Или мне типа с дивана тянуться? — А ты бы попробовал, вдруг удобно, — с сарказмом ответил Рома, уже забираясь следом. Знал: не в маминой привычке внезапно заглядывать к нему в комнату, особенно когда он с Егором. В любом случае ничего подозрительного они не планировали. Просто друзья, просто смотрят сериал, лежа рядом в кровати. В одежде. Ну почти, учитывая, что на Горке только трусы. Рома, словно в качестве предостережения, всё-таки остался в шортах и домашней футболке. И пусть Егор без спроса руки не распускал, лучше не провоцировать: ни его, ни, возможно, впервые за долгое время решившую заглянуть к нему мать. Но час благополучно истек, а в квартире было тихо, и только дождь по-прежнему барабанил по подоконнику за окном. Рома вырубил на середине второй по счету эпизод, который они смотрели, отложил ноутбук, а заодно и очки, и когда повернулся обратно, Егор без церемоний сгреб его в кольцо рук, но других действий предпринимать не стал, дав Роме право руководить. Они почти соприкасались лицами, и в полутьме, к которой уже успело привыкнуть зрение, оба могли хорошо разглядеть друг друга почти в мелочах. Рома положил ладонь Горке на пояс, обвел его лицо взглядом и первым потянулся поцеловать. Егор моментально ответил. Скользнул теплыми ладонями под футболку, огладил поясницу, пальцами прочертил вверх линию вдоль позвоночника вплоть до лопаток, а после и вовсе стащил с Ромы футболку и кинул на пол. — На спину ляг, — попросил Рома, подталкивая Егора в грудь, а затем, когда тот выполнил указание, оседлал сверху и снова присосался к губам. Руки Егора без промедления заняли место у Ромы на талии и поползли ниже, обхватили округлости ягодиц сквозь ткань, а потом Горка и вовсе юркнул пальцами под резинку шортов и следом прямиком под трусы, стискивая голую Ромкину задницу. Дальше мастурбации они не заходили, потому скользнувшие глубже меж ягодицами пальцы Егора взволновали Архипова, и от неожиданности он заерзал. — Ты чего? — спросил недоумевающий Егор. Глаза горели, губы блестели от слюны, а под Ромой уже давно набух бугром Горкин стояк. — А ты куда полез без предупреждения? — вопросом на вопрос ответил Рома, но уже спокойнее, хотя Осокин продолжал лапать его зад. — Ром, а ты бы хотел до конца попробовать? — поинтересовался Егор и сглотнул в ожидании. — В смысле потрахаться по-настоящему? — уточнил Рома. Нельзя сказать, что он совсем уж о подобном варианте не думал, но пока они с Горкой и в ручном режиме справлялись с потребностями, Рома тему полноценного секса не развивал. Но, видимо, Егор всё же задумывался, и вот результат. — Да. Ты против? — кротко спросил Егор, будто уже получил отказ. — Ну… — Рома замялся. Он не боялся, хотя, по-честному, было немного стремно. Даже по Горкиным намерениям ясно, что подставляться придется ему. — Сначала подготовиться надо. Это тебе не с девчонкой по-быстрому. Смазка нужна, например. — У меня презики есть, — признался Егор чуть смущенно. — Купил недавно… просто так… на всякий случай, мало ли. — Скажи еще с собой притащил, — фыркнул Рома, но Егор тут же кивнул. Вот тебе и превентивные меры. — Ладно, но ты думаешь, так легко свою елду в меня запихнешь, и готово? — Ну хочешь ты запихни. Это же необязательно, что ты снизу, — удивил ответом Егор. Рома запыхтел и уткнулся лбом Горке в плечо. Весь день он вкидывает предложения, от которых у Ромы голова кругом: то сбежать, то теперь вот потрахаться, да еще и выбор снова на Ромке, мол, решай: кто, как и кого. — Если тебе неприятно, Ром, то забей, правда. Можно и подрочить, как собирались, — пошел на попятную Егор, вынул наконец руки из Ромкиных штанов и просто обнял за пояс. — Можем вообще просто лечь спать. — Да хватит бухтеть, — остановил его Рома, приподнявшись, и боднул носом в шею. Он понимал, что Егор не обиделся, да и принуждать бы его ни к чему не стал. Но явно же, что расстроился. — Я не отказывался, вообще-то. Но сразу, наверное, не получится. Егор мгновенно оживился. Заверил, что хотя бы попрактикуются. В итоге Роме пришлось вылезать из кровати, чтобы втихаря добраться до ванной и позаимствовать у матери среди запасов средств для ухода что-нибудь жидкое, скользкое и желательно для задницы безопасное. В результате поиска в самом дальнем углу нашелся явно не особо используемый тюбик косметического вазелина. Ромка усмехнулся, почитал, что написано на упаковке, и понял, что лучше им в сложившейся ситуации не найти. Жопа точно не отвалится, раз уж вазелин, судя по надписи, смягчающий да еще и с ромашкой, а состав такой, будто сам господь бог руками месил. Уж в чем, а в химии Рома на свою беду разбирался. Начинать было всё же неловко. Никогда еще Рома не подозревал, что ему перед Егором в чем-либо может быть стыдно. Но, оказалось, если стоишь на карачках в ожидании момента, когда друг детства собирается запихнуть тебе в задницу пальцы — есть еще простор для смущения. Егор мимоходом, видимо, для успокоения, заявил, мол, читал в интернете про гейский секс, принцип действия в целом понял, только Ромке легче не стало. Пока, конечно, всё шло практически гладко, притом, считай что, буквально: Егор вазелина не жалел и обильно намазал им Роме задний проход, растирая пальцами для расслабления. Вазелин почти не холодил, быстро нагревшись от кожи, но Рома отчетливо ощущал липкость и влажность импровизированной смазки. Егор действовал осторожно, то и дело интересуясь, как там Рома, не больно ли, не стоит ли остановиться, чем в итоге взбесил, и Рома, стараясь при этом не шуметь — не хватало еще родителей разбудить — шикнул на Осокина, чтобы работал руками молча, и если Роме что-нибудь не понравится, он терпеть не планирует и обязательно об этом сообщит вслух. Однако даже вопреки по-прежнему необычным и местами спорным ощущениям, Рома от прикосновений Егора в процессе прелюдии по-настоящему заводился. — Давай заканчивать, — через изрядный промежуток подготовки с легким придыханием попросил Рома, устало упираясь лбом в сложенные на подушке впереди себя руки. — Не могу больше терпеть. Ноги затекли от продолжительной стойки на коленях, задница уже, кажется, хлюпала от чертова вазелина и зудела от манипуляций по растяжке, учитывая, что Егору на удивление удалось-таки, пусть и не без труда, запихнуть целых три пальца. А еще он попутно ласкал Рому спереди, помогая отвлечься от не самых эйфорических ощущений сзади. В результате у Ромы встал, и хотелось полученное напряжение сбросить. — Вставляй, — почти скомандовал он, вильнув бедрами так, что пальцы Егора выскользнули из него. Рома на мгновение обернулся, когда Егор зашуршал, вскрывая упаковку с резинкой, обменялся взглядами, и Егор не преминул спросить: — Точно готов? — Если еще раз спросишь, точно не дам, — пригрозил Рома и отвернулся обратно, а после добавил тише: — Всё нормально, Гор, я тоже хочу. Рома не врал. Да, переживал, чуток волновался — кто бы думал, что первый раз случится в подобной роли, — но с Егором правда хотелось попробовать, ему было не страшно довериться. Уж в чем Рома с малых лет не сомневался, так в том, что Егор никогда намеренно не причинит ему боли, а если такое случится — обязательно приложит все силы, чтобы это исправить. Да и с растяжкой они, в конце концов, усердно постарались, потому Рома хоть и не был стопроцентно уверен в успехе, но давал положительному исходу высокие шансы. Когда Егор, придерживая Рому одной рукой, прижался и попытался вставить, Рома чисто инстинктивно дернулся вперед. — Соррян, я случайно. Рефлекс, — спешно пояснил он Егору, который даже и спросить ничего не успел. А после угукнул и повторил попытку. На второй раз, когда Егору удалось чуть войти, Рома стойко вытерпел первую волну болезненного дискомфорта от распирающего нутро ощущения. Понимал: это только начало, даже не половина, небось вообще только головка влезла, но не смертельно. Уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить непроизвольно вырывающиеся изо рта звуки, и ждал. А Егор словно намеренно никуда не спешил. Лучше бы разом вставил, думал Архипов, но требовать не стал. — Ром, не зажимайся так, пожалуйста, а? — попросил Егор тихо и погладил ладонью вдоль по спине. — А то мне тоже немного больно. Постарайся расслабиться, ладно? Чуток осталось. «Ага, — подумал опять Ромка, — прям чуток. А то я твой член не видел». — Вдохни поглубже, — продолжал советовать Егор. И когда Рома набрал побольше воздуха в легкие, Горка плавно толкнулся глубже и, судя по ощущениям, весь целиком. Рома маневра не выдержал и шумно ойкнул, но тут же вокруг талии сомкнулись руки Егора, а сам он прижался к спине животом. — Всё, Ром, я пока не двигаюсь, — прошептал Егор, касаясь губами уха. От его дыхания по коже машинально разбежались мурашки. А может, от сочетания ласки и эротичных хриплых нот в голосе, которые у Егора возникали в моменты близости. — Скажи, когда привыкнешь, хорошо? — Ага, — только и выдавил из себя Рома. Пока с чувством непривычной наполненности справиться было трудно, даже несмотря на все Горкины ухищрения вроде нежных касаний к телу, особенно когда его пальцы намеренно проходились вдоль по члену, массировали мошонку и снова гладили то живот, то грудь медленными кругами и линиями. Рома ждал, когда жжение в заднице поутихнет, а наличие в ней нехилого Горкиного болта не будет казаться настолько инородным присутствием. Рома приподнялся на руках, обернулся и притянул Егора за шею, чтобы поцеловать. Тот, сразу уловив суть желаемого, с напором накрыл губы, юркнул в рот языком и, кажется, не заметил, как двинул бедрами. Рома закряхтел в поцелуй, но Егора не остановил, позволяя толкаться внутрь: пока еще медленно, не на всю длину и короткими амплитудами. И постепенно, но становилось приятнее, особенно когда Егор не забывал вдобавок приласкивать Рому спереди. Концентрируясь на возбуждении, на Горкиных губах, на его пальцах на своей коже, Рома пытался абстрагироваться от периодических болезненных ощущениях. Принимать в себя Егора с его размером, напоминавшем о габаритах при каждом проникновении, по-прежнему было весьма туго. Вновь уложив Рому на кровать и придерживая за бедра, Егор ускорился. Он пыхтел носом, явно силясь не шуметь и не давать волю эмоциям. Рома и сам прикрывал рот тыльной стороной ладони и постанывал в подушку, краем сознания надеясь, что они перед родителями не спалятся. — Бля, Ром, я скоро… потерпи… чуток, — прохрипел сквозь стиснутые зубы Егор, когда ноги Ромы уже откровенно начали разъезжаться по простыне, отчего стоять без поддержки он больше не мог. Да и с непривычки задница зудела теперь уже от количества фрикций, словно там всё натерлось от того, сколько раз Горка проелозил сквозь дырку. Рома устал, чувствуя при этом и неминуемо крутящее в животе и паху наслаждение. Ощущения смешивались, порой сбивали: хотелось одновременно прикрикнуть на Горку, чтобы тот высунул сейчас же член и перестал таранить Ромкину задницу, но и просить продолжать, чтобы кончить и отрубиться от обилия новых ощущений. И пока Рома метался в хаотичных мыслях, Егор с блаженным «уф» спустил, едва не рухнув от облегчения на него всем весом. Рома недовольно проскулил, затем цыкнул, когда Егор вышел из него, а после перевернул, чтобы сжать в кулаке ствол и следом за собой довести до оргазма. Оба лежали на спинах плечом к плечу, молчали и лишь глубоко дышали, пока разгоряченным телам не стало прохладно. Тогда Егор подтянул откинутое в изножье одеяло, накрылся им вместе с Ромой, а после обнял его, наплевав на следы спермы на животе, и придвинул к себе. Через пять минут в комнате было слышно лишь мерное сопение двух спящих тел.

* * *

Первое, на что после пробуждения Рома обратил внимание — Егора в кровати не было. Второе — стрельнувшая от поясницы и ниже тупая боль, словно он потянул мышцы, и, как ни странно, лишь легкое жжение в заднице. Рома плюхнулся обратно на подушку, заняв положение, в котором дискомфорт чувствовался гораздо меньше, и начал ждать, когда вернется Егор. Судя по времени, родители ушли на работу пару часов назад, а Егор встал лишь недавно: постель рядом с Ромой была еще теплой. Прислушавшись, Рома, однако, не различил отголосков каких-либо звуков. Впрочем, ванная комната находилась в противоположном конце квартиры, и шум воды он попросту мог не заметить. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем Егор вернулся обратно. Увидев, что Рома уже не спит, Егор, с чуть влажными после водных процедур волосами, подсел к нему на край кровати, пожелал доброго утра и сразу поинтересовался: — Как ты? — Выживу, — зевая, ответил Рома, но, заметив складочку между бровями Егора, уточнил: — Поясницу чуть ломит, но это просто расходиться надо, отпустит. Егора заверение Ромы, видимо, отчасти удовлетворило, так что тот сделал лицо попроще. — Вставай тогда, похаваем, — пообещал Егор, похлопав Архипова по ноге через одеяло. — А потом собираться начнем. Слова Егора, как неожиданная оплеуха, вернули Рому с небес на землю, уронив при этом головой об асфальт. Хотелось закрыться одеялом по самую макушку, спрятаться и представить, что не было ни заброшенного НИИ, ни формулы, ни Лескова Юрия Павловича с его аттракционом неслыханной щедрости. — Аппетита нет, — пробубнил Рома, понимая, как даже не попытался скрыть в голосе разочарование, что за ночь их проблемы нисколько не рассосались и что утро вечера нифига не мудренее. — Эй, ты не заболел? — вмиг заволновался Егор и шлепнул ладонь Архипову на лоб. — Да не, вроде температуры нет. Может, из-за перенапряжения? Ну, ночью, когда мы… — Да я просто рано есть не люблю, ты же знаешь, — нашел оправдание Рома, чтобы Горка зря не паниковал. Однако начал подниматься, откинув одеяло. Лучше действительно встать, а там уже кумекать попутно без подозрений, пока что-нибудь окончательно не родится в мозгу, как им, черт дери, поступить. На идею побега Рома накануне подписался, скорее, бездумно, поддавшись эмоциям и всплеску Горкиного азарта и пыла. И сейчас бегство виделось Роме лишь в серых тонах и мутных оттенках неясного будущего, если они опрометчиво сядут с Егором на поезд, мчащийся в неизвестность. Поэтому пока они сидели на кухне, уплетая яичницу с колбасой, и после, когда Егор сам закидывал в сумку Ромы одежду, лишь уточняя время от времени, нужно ли брать ту или иную вещь, Рома молчал: глупо, трусливо, доводя себя до раздражения из-за собственного замешательства и нежелания делать выбор и принимать ответственность. Но больше всего при взгляде на воодушевленное выражение на лице лучшего друга Рома не желал его разочаровать, подводить и, может, даже… предать? — Блин, Ром, ау? — Егор помахал ладонью перед его лицом, выводя из прострации. — Чего с тобой сегодня? Реально не выспался? Или болит все-таки что? Егор сидел на полу на коленях перед раскрытой спортивной сумкой и проверял ее содержимое. — Ага, не выспался, кажись, — отмахнулся Рома и поднялся со стула, чтобы Егор не продолжил допрос. — Пойду за деньгами схожу. Где родители хранили сбережения, Рома, конечно, знал. Там же лежала и сумма, которую Архиповы отложили на несостоявшийся летом отпуск. Рома взял в руки конверт с купюрами — тот буквально обжигал пальцы. Вот еще одна из весомых причин, почему бежать глупо: личных средств у них с Горкой кот наплакал. И сколько бы Рома мысленно ни оправдывался, сколько ни уговаривал, что отпускная сумма рассчитана на них троих, и что он обязательно, заработав, вернет родителям каждую копейку, но от вероломства поступка всё равно было откровенно погано. Вынув в итоге из пачки ровно столько, сколько может понадобиться на билет до Москвы и на питание с жильем в первое время, Рома вернул конверт на место, закрыл дверь комода и преисполненный стыда быстро вышел из спальни родителей. Дома у Осокиных времени провели в разы меньше: благо что родители Егора последнюю неделю доживали на даче, а потому ни перед кем не требовалось отчитываться. Егор, кажется, не глядя напихал в рюкзак одежды, часть слоями натянул на себя, вихрем метнулся в гостиную, что-то там пошебуршал в шкафах — Рома даже не спрашивал, просто ожидая в прихожей. В автобусе, прямиком везущем их к вокзалу, Рома задумчиво пялился в окно, пока Егор тыкался в телефоне. Видимо, полагая, что Рома вялый от недосыпа и их активности ночью, Егор особо к нему не цеплялся, иногда пихал плечом и что-то показывал на экране — кажется, хостелы в Москве, только Рома едва вникал в суть, погрязнув в лавине дум. Роме казалось, что у него на плечах, как в глупых мультфильмах, сидели ангел и демон, только в его случае это был он сам в двух борющихся обличиях. Первый — Рома-Ромашка, радостно напоминавший, как еще будучи в детском саду он весело бегал с Горкой за ручку и на мизинчиках клялся, что они вдвоем всегда будут вместе; и сейчас он же считал, что побег — это ведь весело, круто, это же приключения! Ну а второй — Рома-взрослый, тот, что обязан планировать будущее, отвечать за поступки и действия. Понимающий, пусть с большим сожалением и болью в душе, что беззаботное детство, увы, кончилось. Что игра в прятки вечно длиться не будет, и нельзя хвататься исключительно за старые воспоминания. Романтика в конечном итоге разобьется о камни реальности, а последствия придется расхлебывать даже не ложкой, а черпаком. Не исключено, что где-то шатаясь и прячась, они с Горкой гораздо вернее расстанутся. Кто-нибудь рано или поздно не вынесет подобной бродячей жизни инкогнито и сорвется. А если их в итоге всё же поймают — будет гораздо хуже. Рома дважды, будто во внезапной горячке, порывался выскочить на промежуточных остановках, но преграждающая пути отступления и ничего не подозревающая фигура верного Егора в то же мгновение остужала пыл, так что Рома лишь нервозно ерзал по автобусному сиденью. Но километры, отделяющие их от вокзала, неминуемо сокращались, всё отчетливее убеждая: бежать им нельзя, нужно соглашаться на договор с Лесковым. Оборвать на корню этот глупый детский порыв и вести себя как мужчина, а не мальчишка. Может, и придется отдалиться на время, но ведь не в каменном веке живут: есть интернет и десятки способов оставаться на связи, не заберут же у них телефоны! Оба будут студентами — не заключенными в строгом режиме, какие бы страсти относительно жизни под колпаком они ни настроили. Чем-то в любом случае придется пожертвовать. И раз так, то уж лучше цепляться за шанс, где оба не закончат бродягами, жалеющими в финале, что когда-то свернули с правильного пути. Когда двери захлопнулись, а автобус отправился дальше по маршруту, Егор довольно потянулся, разминаясь после получаса в сидячем положении, закинул рюкзак на плечо и зашагал. — Чего застрял-то? С сумкой помочь? — окликнул он, обернувшись, когда понял, что Рома отстал где-то позади. — Егор, я не поеду, — наконец-то произнес Рома вслух. Теперь решение действительно было окончательным. — И ты тоже. Мы примем условия Лескова. — Ром, блин… не дури, а? — попросил явно ошарашенный такой новостью Егор. Подошел к Роме, взял за плечо. — Мне тоже ссыково, честно, так что если ты поэтому не хочешь, не переживай. Ты не один, — начал увещевать Егор, хотя в голосе уже пробивались обреченные нотки, словно тот понимал, что теперь-то Рома не поддастся на уговоры. — Ром? — Нет, Гор. — Рома мотнул головой. — Хватит фигней страдать. Неправильно это. Давай смотреть правде в глаза: мы не дети, прятаться бесполезно, надо о будущем думать, а не за прошлое держаться. Это правда наш шанс, реально крутой шанс для обоих! Рома не заметил, как повысил голос, и даже проходившая мимо девушка обернулась на шум. — Ты ведь сам вчера жаловался, как тебя под наблюдением держать будут. Всё? Отпустило уже, да? — завелся Егор. — Нет, — честно признался Рома. — Но вряд ли в действительности будет так плохо, как мы навоображали, особенно если пойти на сотрудничество. Точно не хуже, чем если мы без денег и без образования начнем по стране шариться. Надо уметь идти на компромисс. Это для нас лучший выход. Я ведь не только о себе переживаю, Егор, но и о тебе тоже, вообще-то. Ты сам говорил, что универ не потянешь, а тут возможность поступить фактически без проблем, дальше спортом продолжишь заниматься, потом работать… — Блять, Ром, ты правда на полном серьезе веришь в эту ботву? — окончательно сорвался Егор. — Ты сам себе противоречишь, Ромка! Когда я вечером говорил тебе то же самое, ты начал втирать мне про то, как тебя прижмут и будут во всем контролировать! А теперь, значит, это классный шанс?! Прогнуться под них решил? Собачкой на поводке у родного государства заделаться? Сбросив рюкзак на асфальт, Егор со злости пнул его в бок мыском кроссовка, наплевав на то, что развернувшейся сценой они привлекают внимание посторонних. Рома видел, как в друге кипела обида, обжигая изнутри и выливаясь на Рому потоком хлестких слов. Самому было тошно, хоть вой. Но ощущение правильности выбора не покидало, даже если сейчас Егор считает иначе. Вскоре он тоже поймет — не тупой. Просто упрямый и, возможно, крепче, чем требовалось в их ситуации, хватается за Рому. — Егор, не сердись, пожалуйста, — вздохнув, попросил он и попытался взять Осокина за руку, но тот грубо вырвался. Рома на корню зарубил ответное раздражение. В конце концов, он не считал себя настолько перед Егором виноватым. Он не опирался на один лишь сухой эгоизм. И тоже имел право обидеться, что Егор выставлял его крайним, да еще обвиняя, будто он банально продался. — Давай вернемся домой и остынем, — сказал Рома, с трудом управляя голосом. — Я не хочу ссориться. Он поправил на плече сумку и развернулся. — Идешь? — уточнил, потому как Горка, присев возле вещей на корточки, кажется, не планировал подниматься и следовать за ним. Тот пялился в серый асфальт, опустив голову, и на вопрос Ромы не реагировал. — Егор? — Нет, — коротко отрезал он. Встал на ноги, подхватил рюкзак и забросил на плечо. — Удачи, Роман Алексеевич, великих вам открытий. И в одиночку направился к зданию городского вокзала, даже ни разу на Рому не обернувшись.