Формула для будущего

Егор следовал за Лесковым по длинному коридору, освещенному холодного оттенка лампами. Стояла такая тишина, что шаги отчетливо разносились, отражаясь от пола и стен, будто они двигались сквозь туннель. Изредка из-за массивных дверей по бокам доносились голоса, однако по пути Егору с Лесковым встретилась лишь почтенного вида дама явно советской закалки с туго завязанным пучком седых волос на голове, очками на цепочке и картонной папкой с бумагами в руках. Всё это напомнило Егору старые фильмы, которые любил смотреть отец. Невольно на ум приходили ассоциации про НКВД — это, конечно, Лесков, пусть до Берии по масштабу он и не дотягивал. Егор же — изменник Родины, на которого настучали законопослушные, страшащиеся партийной власти соседи. И вот его ведут на расстрел. Сначала, конечно, на пристрастный допрос, но в конце — виноват ли, нет — на расстрел. Интересно, подумал Егор, случись такое, ему бы разрешили попрощаться с семьей, с Ромкой? Или бы сразу билет в ссылку — а оттуда как пить дать на расстрел? Прерывая драматичные размышления Егора, Лесков остановился перед кабинетом с именной табличкой, приложил электронную ключ-карту к замку и распахнул перед Егором дверь, жестом приглашая внутрь. — Прошу. Егор бросил на Лескова неуверенный взгляд, но вошел. В конце концов он здесь по собственному желанию. — Садись. — Юрий Павлович кивнул на стул перед рабочим столом, а сам обошел и занял место напротив. Перед ним лежала папка, которую он сразу протянул Егору. — Тут все согласованные документы по твоему переводу, а также дополнительная информация, которая потребуется. Плюс бумаги по неразглашению, ничего нового, — добавил Лесков в ответ на напрягшийся взгляд Гора. — То же самое, что ты подписывал ранее. Отдел безопасности попросил обновить в связи с новыми условиями. — Мне ведь можно прочесть сначала? — с осторожностью задал вопрос Егор, беря папку. — Нужно прочесть. — Лесков хмыкнул. — Чтобы не было претензий впоследствии. На ознакомление с бумагами ушло минут двадцать, хотя вчитываться в каждую буковку Егору было откровенно лень. Рома наставлял: будь внимателен, пусть даже до сей поры Юрий Павлович честно выполнял договоренности. Лучше перебдеть. — Готов? — Лесков оторвал взгляд от монитора, с которого читал в тишине и периодически клацал по клавиатуре, вероятно, вбивая данные и составляя отчеты по безопасности или чем бы он там ни занимался. Вынул из подставки ручку и передал Егору. — Подпись и инициалы в конце каждого документа. Егор поглубже вздохнул, чувствуя себя глупо. Нахождение на территории того самого нового НИИ Минобороны — одно это звучало весомо и грозно, — нервировало. Откашлявшись, Егор щелкнул кнопкой ручки, прицелился к строчке и росчерком поставил свою незамысловатую подпись. Нет пути назад. Впрочем, разговор с Лесковым о переводе сложился на удивление легко. Проводив зимой Рому обратно в Варшаву на оставшиеся полгода обмена, Егор, не откладывая, связался с Юрием Павловичем и четко изложил просьбу о разрешении продолжить обучение в Москве. Сразу обозначил: перевожусь при любом раскладе, даже если придется справляться собственными силами. Боязно, конечно, было: Лесков мог пригрозить контрактом, где ясно прописано «Место обучения — Санкт-Петербург». Но он лишь принял информацию, сказал подождать, а после вернулся с условием: учеба в конкретном университете. Одобренном, вероятно, либо им самим, либо ведомством. Спорткафедра имелась. Егору подходил любой, позволявший заниматься спортом наравне с учебой, так что в накладе он не остался: и спортивную стипендию сохранил, и в команду был зачислен без предварительного отбора за особые заслуги. Единственное, что расстроило — жить он и дальше определен в общежитие. Крутое, с отдельной комнатой — но не с Ромкой. «Товарищ Осокин, советую не испытывать ведомственную, и мою в частности, благосклонность на прочность, — начал Лесков, когда Егор едва заикнулся, а нельзя ли его поселить вместе с Ромой вместо Лехи. — Думаю, мы и так сильно пошли вам навстречу, — обобщил он, намекая, вероятно, на весь НИИ, если не на целое Минобороны. — Частная жизнь не должна мешать ни вашей учебе, ни достижениям и успехам. Честно признаюсь, лично мне на руку, что теперь вы с товарищем Архиповым будете у меня, так сказать, под боком в поле видимости одного города. Но предупреждаю, что если ваша… — он сделал паузу, подбирая слово, — приватная коммуникация скажется на результатах деятельности обоих, то я быстро организую вам билеты по разным концам мира. Надеюсь, я ясно выразился». Тогда-то Егор окончательно понял: в этом вопросе поблажек от Юрия Павловича ждать не следует. Конечно, благодарен ему Егор был, но грызло внутри от мысли, что с Ромкой они теперь хоть и вместе, но жить приходится порознь, потому и видеться смогут не шибко чаще. Обидно, пусть и недолго, стало и после отказа Ромы съехаться в общую квартиру за свой счёт. «Гор, я не собираюсь тратить все деньги на съем, — категорично заявил Рома, когда Егор сразу после приезда и до получения доступа в общагу неделю кантовался у них с Лехой дома. Леха, как понимающий друг и мужик, особенно знающий об отношениях соседа, частенько стал пропадать до позднего вечера, а то и вовсе пару раз ночевал не дома. Этим, конечно, больше доверия от Егора Леха не заслужил, однако долю уважения определенно, хотя бы сугубо из пацанской солидарности. — Все равно большую часть времени мы то в универе будем пропадать, то потом я в лабе, ты на трене. Спать только вместе? Так я по будням порой отрубаюсь, еще подушки не коснувшись. А на выходных ты и сюда всегда сможешь приехать. Так что нет, Гор, обойдемся без съемных квартир, — однозначно подытожил Рома». Егор не давил, смиренно приняв поражение. Понимал: Рома в отличие от него руководствуется не эмоциями, а элементарной логикой. Ну как с ней и с Ромкой спорить? Зато было к чему стремиться, поставить на будущее цель. Позже, когда начался новый учебный год, Лесков неожиданно предложил Егору в свободные от тренировок дни подработать на НИИ. Егор мгновенно напрягся, но Лесков, вероятно, ожидая подобной реакции, пояснил: на производстве требуется работник — как говорится, на все руки мастер. Иногда помочь с погрузчиком — обучат в процессе, ничего сложного, — иногда подсобить на складе. «Не переживай, перенапрягать не будут, — добавил Лесков. — Я про твою спортивную карьеру помню». В итоге два-три раза в неделю удавалось встретиться с Ромой в самом НИИ — заканчивали они приблизительно в одно время — и вместе разъехаться по домам, иногда улучив час-два на совместный отдых. По выходным, если даже понимающий Леха не мог оставить их в приватной обстановке, время от времени выпадал шанс переночевать у Егора в общаге: Осокинское обаяние, распространявшееся на пожилых женщин еще с детства, до сих пор, оказалось, имело силу, а потому в смены вахтерши, особенно благоволившей Егору, ему разрешалось провести друга в комнату на «чуть-чуть», что в реальности, конечно, заканчивалось лишь следующим утром. Три года в малоразнообразной круговерти из университета, работы, Егоровых тренировок, сборов, соревнований и субботне-воскресных выползок расслабиться пролетели на удивление незаметно. Иногда было поразительно оглянуться назад и вспомнить, с чего всё начиналось: душное лето после шараги, безделье и старое здание заброшенного городского НИИ с таинственной светящейся банкой в подвале, показавшей прошлое. — Как думаешь, а если бы мы тогда не поперлись с Пилюгиным на заброшку. Ну или бы ту банку не обнаружили. Чего б сейчас делали, а? — задумчиво спросил Егор, когда они прогуливались по летнему вечернему ВДНХ накануне госов. В сотый раз закапываться в тетрадях и учебниках, проходясь по материалу, от которого натурально тошнило, и зазря нервничать — Егора откровенно бесило. Больше, чем выучил, уже в мозг не влезет. А Ромка и без того всё знал, да и экзамен сдавал скорее для галочки — у него с будущим решено, НИИ цепко взял его в оборот. — Не знаю. — Рома пожал плечами и слизал стекающую по вафле каплю мороженого. — Хочется верить, что я бы и своими силами поступил в Москву или Петербург. А ты бы все равно добился попадания в национальную команду. Лесков по факту нам лишь протекцию с поступлением оказал. Ну и чтобы жить было попроще. Остального мы сами добились. Будь ты хреновым каратистом, даже ЮрПалыч бы вряд ли смог тебя в сборную протолкнуть. — Молодцы мы, скажи? — Егор подтянул Рому плотнее к себе и закинул руку на плечи. Рома поднял на него взгляд, улыбнулся хитро при виде довольной физиономии Гора и продолжил есть мороженое. О том, что тот злополучный день мог стать не только толчком в лучшую жизнь, но и поводом навсегда расстаться, Рома помнил не хуже, даже если случай вспоминать ту неприятную пору выдавался разве что вкупе с такими неожиданными размышлениями от Гора. Конечно, причины ссориться находились и после, но, к счастью, не столь масштабные, а обиды быстро сдувались под натиском чувства, что врозь им гораздо хуже, чем вместе. — Пилюгин, вон, и без ЮрПалыча раскрутился: пусть мелкий, но бизнес держит. Так что и мы бы точняк прорвались, — бодро подытожил Егор. А потом спросил: — Любопытно все-таки, как та банка нам прошлое показала? Прежде чем Рома ответил, его внимание отвлекли идущие навстречу девушки, недвусмысленно, да и не скрывая заинтересованности, стрелявшие глазами в Егора. Привыкнуть к тому, что в Москве Гор пользовался активным вниманием женской половины, было поначалу непросто, особенно когда друг с другом они виделись реже, чем с кем-либо еще. Ревность Рому не сжигала и не грызла перманентно, он отдавал отчет и в искренности чувств Егора, и в его верности. Но абсолютно игнорировать интерес девушек к своему парню не мог. Оттого злил факт, что отношения они продолжали держать в секрете, даже если оба не спешили открываться. Знал о них по-прежнему Леха, да еще приятель и сокомандник Гора по универу, с которым он быстро сошелся характерами. Напрямую Егор не подтверждал, но когда Влад, словно бы невзначай, назвал Рому его парнем без какой-либо негативной окраски, Егор и не отрицал. Подозревал, возможно, о них и Лесков, но ни угроз, ни нотаций с предупреждениями о нравственном разложении не читал. В личную жизнь он не лез, а по работе сталкивался исключительно по необходимости — новая встреча Ромы с ЮрПалычем теперь назначена вскоре после вручения диплома. — Эй, Ром, ты чего завис? — Егор махнул рукой перед его глазами. Девушки миновали, а Егор, что приятно, даже не удосужил их ответным взглядом. — А? — Рома посмотрел на Гора. — Да ты меня банкой этой загрузил, пытался прикинуть, что это было, — вывернулся с ответом Рома. — Но, честно, за пять лет ничего не изменилось. Понятия не имею. Они там в Союзе какие только секретные разработки не проводили. Может, даже до хронобанки додумались. Теперь уже не узнаем. Если только у Лескова не интересоваться, вдруг НИИ в курсе, но я не самоубийца. Егор усмехнулся. — Ну да, от него можно чего угодно ожидать. Сдаст на опыты, будут нам в мозгах копаться, череп спилят, иголок понавтыкают внутрь… — Ой, хватил ерунду молоть. — Рома толкнул его локтем под ребра. — В язык твой длинный иголок надо натыкать. Егор, держа его за шею, стиснул посильнее и быстро — все равно в сумерках мало кто заметит — чмокнул в макушку.

* * *

— Ну что, Роман, поздравляю. — Юрий Павлович протянул и пожал ему руку, едва закончилась торжественная церемония в актовом зале университета. Второй рукой Рома прижимал к груди честно заслуженный красный диплом по специальности. — Я поговорил с руководителем исследовательской группы, они будут ждать тебя на работе через две недели. А пока, так и быть, заслужил отпуск. Следующий может подвернуться нескоро, — с хитрой ухмылкой добавил Лесков. — Товарищу своему тоже передавай привет. Не подвели, я рад. — Спасибо, — улыбнулся Рома. Настроение было на высоте, и отчасти не верилось, что студенческие будни остались позади, а впереди взрослая научная деятельность. — По поводу рабочего жилья сообщу тебе позже, — напоследок добавил Лесков. — Юрий Павлович, насчет этого… — начал Рома и тут же перехватил пытливый взгляд Лескова из-под скакнувшей вверх брови. — Мы с Егором планируем жить вместе. — Рома осознавал, как неоднозначно звучит, но на сей раз они с Гором решили коллегиально: даже если придется снимать, точно не будут ютиться по разным квартирам. — Если вы не одобрите, то можете не предоставлять мне жилье на одного. Мы тогда сами займемся поиском. Лесков в лице не изменился. Сложил руки, посмотрел молча на Рому — ростом Лесков лишь едва уступал Гору, потому приходилось чуть задирать голову, чтобы глядеть ему в лицо. — Тебе по контракту положено гособеспечение при работе над исследованием формулы. И Осокину твоему тоже. За достижения в спорте. Договор имеет силу, если обе стороны его соблюдают. А государство вас до сих пор не обманывало и впредь не планирует, — произнес Лесков, вероятно, желая заставить Рому устыдиться. — Я не претендую, если что, — поспешил заверить он, но Лесков кратким жестом ладони попросил помолчать. А потом вздохнул. Рома чувствовал: за столько лет, хоть они с Егором и не причиняли особых проблем и забот, кроме разве что просьбы Гора о переводе, иногда выглядело, будто Юрия Павловича приставили нянькой к ним двоим, и вызванная чрезвычайными обстоятельствами роль претила ему, особенно когда детишки начинали клянчить — так это рисовалось у Ромы в уме. — В принципе институту даже проще предоставить одну госжилплощадь в пользование вместо двух. Но для порядка нужно согласовать. — Спасибо, ЮрПалыч, — снова поблагодарил Рома. — Не радуйся раньше времени. Это не лично мое решение. Как будет известно — дам знать. Мне пора. И ретировался, кивнув Роме в знак прощания. Съехаться в итоге удалось уже через пять дней. Ключи от новой на двоих квартиры Лесков передал через помощницу, встретившую Рому с Егором по адресу, где им отныне предстояло жить. Особых указаний не выдал, связь, как и прежде, просил держать в экстренных случаях. Но не преминул напомнить: если сожительство скажется на плодах работы хотя бы одного из них — разговор будет коротким, оправданий выслушивать никто не станет. Квартира располагалась в престижной сталинке недалеко от метро, так что и Рома, и Гор прекрасно понимали: подобных условий собственными усилиями им не сыскать. Да и карьера дорога каждому, чтобы вызывать гнев Лескова, НИИ и целого Министерства обороны в придачу. Обустраиваться, впрочем, времени не осталось: уже вечером того же дня их ждал самолет на юг. Из-за Ромы с причастностью к госразработке, конечно, выезд за границу, если на то не было рабочей необходимости, был на время закрыт, но больших сожалений ни он, ни Егор не испытывали. Главное — заслуженный отдых, притом совместный, а где — дело вторичное.

* * * Конец осени того же года

Дверь за спиной тихо отворилась. Валерий Саныч с проходной заглянул в лабораторию. Осмотрелся, будто видел помещение впервые, а во взгляде, как всегда, читалась смесь восхищения и опаски. «Да кто ж, кроме вас, умников, точно знает, над чем вы там корпите, — говорил он Роме. — Но это вы молодцы, тут зазря люди не работают. А ты, вон, и вовсе по полно́чи сидишь, — добавлял он, когда Рома в очередной раз покидал НИИ позже прочих из группы». — Архипов, снова один тут химичишь? — привычно хмыкнул Валерий Саныч. — Ага, если заполнение скучной документации считается за эксперимент. Я тут, скорее, секретарь, — уставше усмехнулся Рома, прерываясь. Поднял очки на макушку, протер напряженные глаза — уже щипали от работы перед монитором. Часы показывали половину одиннадцатого ночи. — Не засни тут, — предостерег Валерий Саныч, по-прежнему лишь по плечи показываясь из-за двери. — Неужто дома никто не ждет? Рома невольно улыбнулся. — Ждет. Но спит, наверное, уже. Завтра рано вставать. — Ладно, не буду отвлекать. Зашел просто проверить до пересменка, — пояснил Валерий Саныч. — Но ты правда не засиживайся. Важное ли, нет, но отдыхать тоже требуется. — Спасибо, ВалерСаныч. Полчасика еще и точно домой, — пообещал Рома. Воспользовавшись паузой, он потянулся до хруста в суставах: поднял руки вверх, прогнулся назад, повертел головой — она отдавала тяжестью. Ощутив, как тело сопротивлялось сидячему режиму, Рома замечтал о теплом душе и мягком расслабляющем массаже. Но Егор, судя по так и непрочитанному сообщению, заснул. И правильно сделал: утром вылет на соревнование. Успеть бы проводить. Даже живя вместе, не всегда получалось согласовать графики так, чтобы встречаться не в перерывах между приходом с работы, сном и новым подъемом, когда сил хватало на парочку поцелуев, несколько безмятежных минут на объятия, во время который Егор установил правило не говорить о работе, закрыть глаза и просто подзаряжаться. Рома поначалу смеялся, а затем осознал, что именно ради этих моментов он особенно спешил с работы домой. На близость более интимного характера выкраивать время оказалось гораздо сложнее, отчего Рома порой шутил, что они, как давно женатая пара, скоро начнут вписывать секс в расписание. Верхний свет был выключен, так что помимо монитора лабораторию освещала лишь настольная лампа. Рома проверил объем выполненной работы, прикинул, что если не филонить, то управится даже минут за двадцать. Устал, чего таить, но откладывать отчёт никак нельзя: в НИИ запланирована проверка «сверху», без результатов являться на суд аудиторов не положено. И пусть обязанности Ромы заметно усложнились с начала постоянной деятельности на институт, однако бумажная тягомотина по-прежнему оставалась главной его задачей. Вздохнув, он щелкнул пальцами и коснулся клавиатуры… И тут, замигав и опасно заискрив, резко погасла не только лампа, но и как минимум на треть заряженный ноутбук. Рома замер, кажется, даже не дышал. Если бы не настроенное автосохранение, он бы вышел из института прямиком через окно. Уняв всплеск адреналина от мысли, что результат его многочасовой работы мог сгинуть бесследно, Рома наконец напрягся: а что случилось? Скачок напряжения? Перегрев? Ну, разве что его мозгов — может, именно они и заискрились. Но почему работающий от батареи ноутбук тоже выключился? Не рискуя включать его и ненароком вызвать короткое замыкание — все же он химик, а не физик, — Рома нашел в ящике стола карманный фонарь и вышел из лабы. — Здравствуйте, а чего с электричеством на третьем этаже? — спросил Рома, дойдя до будки проходной, где уже сидел ночной охранник, пришедший на смену Валерию Санычу. Странно, но везде, кроме лаборатории, свет горел. — А что у вас? — встав в проеме двери КПП, уточнил сотрудник, имя которого Рома, к сожалению, не знал. — Я ничего не заметил. — Да у меня в триста десятой электричество вырубило внезапно. — Может, лампа перегорела? — Нет, компьютер тоже прекратил работать, — объяснил Рома, понимая, что работу придется доделывать дома, а это жутко нервировало. — Тогда не в курсе. — Мужчина пожал плечами. — Электрика только завтра если вызывать, сегодня уже все домой ушли, — огласил очевидное охранник. — Ясно. Спасибо, — бросил Рома и развернулся обратно к лифту. Заберет ноут и поедет домой. Ляжет Егору под бок и закончит таблицу с данными в куда более уютной обстановке. Главное, самому не отрубиться. Дверь лаборатории тихо пропищала при соприкосновении ключ-карты с замком, и Рома вошел. Лампа вновь зажжена, а ноутбук ронял на столешницу свет от экрана. Если бы Рома не был на сто процентов уверен в собственной адекватности — спасибо государственной медкомиссии, — то, вероятно, решил бы, что отключение электричества ему померещилось от перенапряжения. Он шагнул к рабочему столу, потирая виски и вспоминая, где лежит сумка от ноутбука. Взгляд скользнул по ударившей яркостью странице вордовского файла. — Что?! — Рома плюхнулся на стул, чуть откатившийся назад от резкого импульса, и вперился в экран. Вместо массивной таблицы, заполнением которой он занимался с обеда, на экране мигал курсор в конце двух коротких строк. На первой — Рома отказывался верить глазам и одобренной медкомиссией психике — целиком, без пробелов, в полном составе всех необходимых химических элементов была прописана многострадальная формула, над которой НИИ бился уже пять лет, ровно с того дня, как он передал ее Лескову. А на второй, как предостережение, от которого под одеждой и белым халатом прокатились мурашки: «Верь Лескову, он свой. Опасайся и ни в коем случае не рассказывай о формуле Гурееву. Удачи» Рома сухо сглотнул. Да что опять творится вокруг этой чертовой формулы?

* * *

Через неделю Егор вернулся. Рома встречал его в Шереметьево, хотя Гор просил не суетиться и отоспаться: самолет прилетал ранним утром в субботу. Рома на просьбу забил. Во-первых, соскучился — руки аж зудели, как хотелось поскорее Егора обнять. А во-вторых, не терпелось наконец поделиться случившимся. До отъезда, накануне важных соревнований, Рома вываливать на Егора информацию о мистическом послании не стал, потому вынашивал до удобного случая. На работе, само собой, тоже молчал: сдал отчетность, успешно прошел проверку вместе с исследовательской группой и продолжил, как говорил Валерий Саныч, химичить. Но формула с сообщением покоя ему не давали. — Рома-а, ну просил же отдохнуть, — в качестве приветствия выпалил Егор, обнимая его, едва вышел с багажом из ворот в зал прибытия. — Вот приедем, сразу в кровать, обещаю, — улыбнулся Рома, оплетая руками Горку поперек пояса. — Хорошо долетел? — Ага, только жрать хочу. Кормили не густо, — пожаловался Егор. Ткнулся губами Роме в макушку, взялся за чемодан — Рома тут же подхватил с пола спортивную сумку, — и, закинув руку ему на плечи, повел за собой к выходу. Естественно, в такси поднимать вопрос о формуле Рома не рискнул, тем более рядом с Егором тревога заметно поутихла. Добрался до обсуждения только после завтрака, ду́ша и обещанной постели — даже если сон решили отложить до вечера, предпочтя отдых попикантнее. — Ого! И че теперь? ЮрПалычу расскажешь? — Егор, полностью обнаженный, сел перед Ромой, сложив ноги по-турецки. На шутки сейчас не тянуло, потому Рома легко сдержал шпильку про демонстрируемое на обозрение Горкино хозяйство. — Да я даже не понимаю, как подступиться. — Рома уныло хмыкнул. Он уже размышлял, но кроме честного признания на ум ничего не приходило. Конечно, отключившийся свет и неизвестно кем напечатанная формула напару с предостережением ни в какое сравнение со светящейся банкой не шла, однако тоже попахивала странностями. — Скажешь, что наконец нашел недостающую часть формулы, вы ведь столько в лабе сидите, экспериментируете постоянно, — предложил Егор. — Ну да, вся группа куда более опытных химиков не нашла, а я — да, — сыронизировал Рома, сползая по подушке. — А чего? Многие открытия делались вообще случайно, сколько нам в школе рассказывали. А ты умный у меня. — Егор нагнулся и шлепнул пятерню Роме на макушку, потрепав. — Блин, Гор, — Рома уронил ладони на лицо и потер, — ну почему снова я? Почему, например, не Сысоеву это послание пришло, или Минчеву? Почему мне? — Да ладно тебе. — Гор взял Рому за локоть и потянул на себя, усаживая на вытянутые ноги, а затем подцепил одеяло и закутал Рому в рулет. — Зачем другим все лавры отдавать? Ты тоже свою золотую медаль заслужил, а то че один я в дом драгметаллы несу? — Егор засмеялся. А Рома ущипнул его за живот. — Ладно. В понедельник пойду к Лескову. — Из-под одеяла донесся протяжный вздох. — Вот и решили. — Егор стиснул Рому, заставив закряхтеть, и завалил на постель. — Сегодня, кстати, я из дома ни ногой. Из кровати тоже. И ты, — Егор нырнул под край одеяла, накрывая их вдвоем, — отдыхаешь здесь со мной, ясно? Рома кивнул и одобрительно промычал — губы были слишком заняты поцелуем.

* * *

Лесков добрых минуты две пялился в написанную от руки формулу, протянутую ему Ромой на обычном тетрадном листе — так казалось менее подозрительно, мол, чиркал, прикидывал и опа! Вывел сложную советскую формулу. — Говоришь, Гурееву не показывал? — с сомнением переспросил Лесков, оторвав наконец хмурый взгляд от листка. Рома кивнул. — У меня есть основания не доверять Георгию Анатольевичу, — признался он и спешно добавил: — А вам — да. — Спасибо, конечно, за оказанную честь, — без тени иронии ответил Лесков, — но с чего вдруг Гуреев попал в немилость? Он уважаемый в научных кругах специалист, ученый с многолетним опытом. Тебя между прочим хвалит за трудоспособность. Мне казалось, ты и сам доволен работать под его руководством. — Лесков сцепил пальцы замком, уложив руки на столешницу, и пристально посмотрел на сидящего против себя Архипова. По спине, вдоль хребта, кажется скользнула капля пота. — По-моему, он работает над личным проектом и хочет использовать формулу за пределами института, — ляпнул Рома первое, что пришло на ум. Кто же знал, насколько близко к правде от ткнул пальцем в небо. Через неделю случился взрыв — на удачу, лишь информационный. Выяснилось, что Гуреев полтора года крайне успешно сливал данные по исследованию на сторону Запада, продавая информацию за солидные суммы. Сказать, что Рома, узнав, пребывал в шоке — значило преуменьшить реакцию. К счастью, о его участии в разоблачении по делу Гуреева умолчали. Прикрыл, как обычно, Лесков. — Не знаю, откуда ты выведал, что там у тебя за интуиция такая, но дальше не лезь. Рот на замке, понял? — приказал он, когда всю их группу подвергли усиленной проверке. — Объявление о формуле сделаем позже, когда пыль уляжется. До тех пор ты, Архипов, — он указал пальцем Роме в грудь, — под моим личным наблюдением. — Так точно. — Свободен.

* * * Приблизительно два месяца спустя

Перед выступлением руки потели, внутри гудело, как возле линии электропередач, но Рома радовался. Он подпрыгнул, чтобы снять стресс, как учил Горка, но когда из зала донесся голос коллеги, вызывающий Рому к трибуне на сцене, волнение и трепет накатили новой волной. Рома вышел под аплодисменты зрителей, среди которых собрались профессора, кандидаты наук, коллеги-химики, выпускники университетов, готовящиеся к научной деятельности, в том числе и в их НИИ, а также представители аккредитованных СМИ. Перед подобной аудиторией Роме никогда еще не доводилось выступать, особенно со столь значимым материалом. Отчасти он надеялся, что так и останется в закулисье: он был тем, кто дополнил формулу — эти лавры Рома действительно не намеревался кому-либо передавать. Но вот презентовать открытие — задача для опытных коллег. Однако Лесков и новый научрук, назначенный на место опального Гуреева, единогласно вверили роль докладчика Роману Архипову без права на апелляцию. На целое выступление ушло порядка сорока пяти минут. Под финал горло сильно пересохло, и Рома сполоснул его остатками воды из бутылки, к которой, отчасти из-за волнения, прикладывался всю речь, пока листал слайды презентации на экране. — … Таким образом с помощью тщательных исследований мы восстановили полную последовательность формулы и смогли возродить ранее засекреченные советские разработки в области нейрофизиологии. Сейчас созданный на ее основе препарат уже находится в стадии активных клинических испытаний. Результаты тестирования дают крайне положительные показатели в процессе борьбы с группой цереброваскулярных заболеваний. Одним из последних важных достижений медиков нашего НИИ является не только остановка, но и запуск регресса деменции пациента, полностью утратившего когнитивные функции. Рома перевел дыхание и закрыл папку с подсказками по материалу. Впереди лишь завершающие слова. Он справился. — Мы уверены, что дальнейшие исследования помогут нам не только изучить, но и взять под контроль большинство необратимых мозговых процессов. На этом благодарю за внимание. Кивнув, Рома покинул трибуну и, силясь не торопиться слишком очевидно, устремился за кулисы: вопросы слушателей и журналистов были возложены на плечи научного руководителя. Оказавшись вне поля видимости аудитории, Рома остановился, уперся руками в колени и облегченно выдохнул. Жаль, Егор не смог присутствовать на выступлении, но Лесков обещал поделиться записью — хотя Рома подозревал, что Горка отрубится и захрапит от скуки уже на десятой минуте его гениальной научной речи. — Поздравляю, Роман. Презентация отличная. В будущем тебя ждут большие успехи. Стоящего перед собой молодого мужчину Рома определенно видел впервые. Тот весьма вальяжно прислонялся к стене, будто только и ждал здесь его появления. Возможно, журналист? Хотя вряд ли кому-либо позволено покидать пределы конференц-зала. Кроме мужчины, впрочем, вокруг никого не наблюдалось, а его руки были пусты: ни блокнота, ни диктофона, чтобы взять интервью. — Спасибо. Надеюсь, — вежливо ответил Рома. Честно говоря, он так вымотался, что было откровенно плевать, кем являлся возникший на пути незнакомец. Благо он не тыкал под нос микрофон, продолжая подпирать стену. Лишь произнес: — Даже не сомневайся. А потом оттолкнулся от стены и зашагал к двери, ведущей в коридор. Закончив с парой организационных моментов и получив хвалебный отзыв за выступление от научрука и остальных коллег исследовательской группы, Рома наконец подхватил рюкзак и почти бегом направился к выходу. У ворот, привалившись к боку автомобиля, купленного на заслуженные призовые, ожидал Егор. Во рту при виде его высокой, подтянутой и до щемящего внутри чувства родной фигуры вновь пересохло — далеко не от волнения. Увидев в воротах института Рому, Егор заулыбался и пихнул в карман куртки мобильник. Несмотря на январскую прохладу и почти физическое после нервных встрясок истощение, Рому окатило теплом и легкостью. Лишь на момент по загривку скользнуло смутное ощущение, будто кто-то глядит в затылок. Рома обернулся. Пусто. Однако взгляд зацепился за выходящее на дорогу окно лаборатории, в стекле которого отразилась короткая вспышка света, после чего окно вновь погрузилось в темноту. Рома пожал плечами: вероятно, привиделось от усталости. Отпустив заботы, он радостно поспешил к Егору. Впереди ждал недельный отпуск.