Птичья Вишня

      С мая она начала заниматься на пустующем полигоне, обнаруженном ею в процессе краткосрочной прогулки по одному из кварталов Листа. Он находился у самого лесопарка, где клан Нара, судя по табличкам на ограждении, разводил своих оленей. Кажется, раньше он был клановым, но сейчас Нара заприватили южные неиспользованные территории в черте деревни, обосновав там новые полигоны, а этот пустырь порос травой за десяток-другой лет. Сакура была той ещё привередой, но другого варианта у неё не было: напрашиваться к сформированным командам ей было стыдно, а просить у некогда близкой подруги Ино возможность посещать полигоны Яманака она не хотела принципиально.       Нет, не то, чтобы они совсем не общались, а Яманака-химэ стала игнорировать Харуно: всё было ровно наоборот. Ино периодически здоровалась с Сакурой и подсаживалась к ней на лекциях, но девочка практически не реагировала на внимание со стороны одноклассницы. Ино не оставляла попыток, считая, что у её подруги просто такой период в жизни, но шутки отошли на второй план, а разговаривать о мальчиках-одноклассниках она и вовсе перестала. Списав всё на их взросление и расхождение в интересах, Ино как никогда ярко продемонстрировала себя, как человека понимающего и незаносчивого. Возможно, только поэтому Сакура окончательно не замкнулась, отдалившись от подруги. Ей было жаль рушить эти отношения.       Перед началом летних каникул Сакура в последний раз с момента начала лечения посетила своего психиатра. Мужчина объяснил, что основные проблемы они преодолели, а смены в характере и поведении Сакуры теперь должны были остаться с ней на всю дальнейшую жизнь. Он обосновал это, как процесс взросления и формирования личности у ребёнка, но Мебуки до последнего противилась рекомендациям врача, считая, что он не сделал практически ничего для улучшения положения. Как ей самой казалось, он обязан был вернуть «прежнюю Сакуру», сделав из её унылой и хмурой дочери непоседливую, яркую девочку, пусть и несколько непослушную. Сакура в момент прощания с врачом впервые за долгое время грустила, чуть было не расплакавшись — ей казалось, что закончился самый комфортный эпизод в её жизни и началась прежняя суетливая полоса бесконечных конфликтов.       Господин Яманка напомнил ей, что нынешняя Сакура куда взрослее и сознательнее, чем прежняя. Он дал ей возможность справиться с этой полосой, которой Сакура обязательно должна была воспользоваться.       Чёрная полоса неудач, кажется, сомкнулась на всём окружении Сакуры. В какой-то момент ей показалось, что она приносит неудачи окружающим её людям, но отбросила эту мысль, посчитав её глупой и нерациональной: все беды людей идут только от них самих. Кажется, книги подарили ей куда более широкий образ мысли, чем то было необходимо шестилетнему ребёнку. Господин Яманака в одном из тестов оценил её психологический возраст на десяток лет старше фактического.       Июль внезапно ознаменовался всеобщим трауром: был целиком истреблён весь некогда великий клан Учиха, стоящий у самых истоков возникновения Деревни Скрытого Листа. Всю вину за его исчезновение сбросили на старшего сына главы — Итачи Учиха. Как позже выяснилось про просочившимся через медсестёр госпиталя слухам, выжил его младший брат, Саске. Что-то в этой истории всколыхнуло ровную гладь в душе Сакуры, но она воспринимала геноцид Учиха не более, чем как заочное горе, которое её непосредственно никак не касалось. В прочем, так себя ощущала большая часть жителей деревни. Неучастие одновременно настораживало и успокаивало. Это были совсем не её проблемы.       Осенью Сакура наконец-то освоила начальный этап контроля чакры, который должен был быть сформирован у неё к началу третьего года обучения в академии. К этому времени дети должны уже уметь мало-мальски чувствовать циркуляцию чакры в своём организме и уметь отделять её небольшими частями для подготовки к изучению самых базовых техник ранга Е, включенных в курс обучения: Хенге но дзюцу, Буншин но дзюцу и Каварими но дзюцу.*       Сакуре на удивление просто давались ручные печати. С мелкой моторикой у неё выходило справляться куда лучше, чем с физическими упражнениями на выносливость или скорость. Даже самые сложные сочетания она выучивала до автоматизма, хотя не вкладывала в их связки ни капли чакры — тренировки были исключительно пробными и носили общеобразовательный смысл. Почти вся таблица стандартных ручных печатей была ею выучена наизусть: разбуди Харуно глубокой ночью, она бы с закрытыми глазами собрала связки для самых сложных и энергозатратных ниндзюцу.       Праздник Смены года она провела в госпитале. Не потому, что заболела или с ней приключилось какое-то другое несчастье — как раз таки наоборот. Девочка сама обратилась к администратору у стола регистрации, сопровождаемая Кизаши. Она хотела пройти многоуровневое обследование, поэтому, чтобы не ходить каждый день из дома до госпиталя и обратно, попросила остаться под присмотром врача на весь период медосмотра. Почти целую неделю она наблюдала за людьми, проводящими зимние каникулы, из окна палаты. Она даже видела кого-то из клана Ино, зажигающих бенгальские огни в новогоднюю ночь на площади напротив госпиталя. Светлые макушки с характерными цветочными камонами на хаори было сложно не узнать — примерно такие же надевала сама химэ. Примерно тогда же Сакура задумалась о том, почему она и Мебуки носят отличную от бесклановых куноичи символику. Почему её семья вообще имеет символику? — Это досталось нам от бабушки твоей мамы, — пояснил ей Кизаши, принося чистое бельё и домашние вещи. В госпитале довольно прилично кормили, Сакура не жаловалась, поэтому нужды в ношении еды у её родителей не было. И что-то девочке подсказывало — обиженная на неё мать вряд ли бы стала готовить ей отдельно то, что она попросит. — Она была замужем за торговцем, а у его предприятия был собственный камон. Его звали, кажется, господин Фушиме. Имени его семьи я не припомню. — У них круги были в камоне? — Сакура сонно потянулась, сильнее укутавшись в принесённый отцом плед. Несмотря на централизованное отопление в деревне, зимой в палате госпиталя оказалось довольно холодно. — Кажется, три ягоды красавки.* По крайней мере, на тех старых книжках, что унаследовала твоя мать и которые она хранит в гостиной, нарисованы именно они. Сама знаешь, я не силён в такого рода вещах, — Кизаши почесал затылок и Сакура знала, что отец говорит ей правду — если бы он врал, то чесал бы кончик носа. Этот жест было очень легко распознать. — Хорошо, спасибо, что рассказал. Меня мучило любопытство, — она слабо улыбнулась, когда отец, поцеловав её в лоб, пообещал придти завтра снова, чтобы принести ей кое-какую литературу из дома. Все те книги, что она взяла с собой, уже закончились. — Сакура, дочка, — Кизаши перед тем, как задвинуть дверь её палаты, остановился, забыв сказать ей что-то, что его волновало. — Мама тебя любит и волнуется. Не держи на неё зла, ей просто тяжело.       «Мне тоже» — чуть было не вырвалось из неё, но Сакура промолчала. Вызывать очередную ссору ей не хотелось — да и сил не было что-либо объяснять. — Я не держу, пап.

***

      Обследование выявило у Сакуры лишь не слишком тяжёлый авитаминоз, от которого можно было избавиться коротким курсом приёма витаминов и сбалансированной диетой. Физические нагрузки только улучшили её состояние, благодаря чему анализы были чистыми. «В здоровом теле здоровый дух» —вспомнила как-то одну поговорку Харуно, но прекрасно понимала, что одними тренировками сыт не будешь. До своего дня рождения она сбавила обороты, чтобы не вызвать подозрений у матери частыми прогулками по несколько часов. Если бы она заметила, что Сакура ещё и не в парк идёт гулять — картину это бы точно не скрасило.       На свой седьмой день рождения ей подарили несколько новых комплектов одежды, которые выбирала без неё Мебуки, прихватив с собой для похода по магазинам мужа. Два светло-зелёных платья с лепестками сакуры, одна синяя юбка, три желтые кофточки и пара нежно-розовых сандалий — Сакура хотела спрятать эти тряпки подальше в шкаф, но из-за того, что Мебуки имела привычку без спроса убираться в её комнате, приходилось класть их на видное место, а также периодически надевать на себя для походов в академию. Кофты она ещё как-то старалась сочетать с любимыми ею тёмно-серыми бриджами и жилетками, но с платьями было сложнее. На дворе стоял конец марта, уже пора было вылезать из тёплых вещей, в которых она с удовольствием ходила всю прошедшую зиму.       На подаренные ей карманные деньги от дедушки, отца Кизаши, которого она видела от силы два раза в год, девочка купила себе свой собственный набор оружия для метания на занятиях. Впереди её ждал третий год в академии — с этого момента им разрешалось заниматься вне её стен, а значит, иметь в наличии не только казённое железо, выдаваемое поочерёдно во время практических упражнений. Сакура знала, что у всех клановых детей, таких, как Ино или тот же Саске, уже давным давно были такие комплекты. В кланах взрослые заботились о том, чтобы их дети имели всё необходимое для обучения профессии шиноби. Несмотря на то, что Мебуки и Кизаши Харуно в прошлом сами были чуунинами, ничего подобного она от них не ждала. И, как оказалось, не прогадала. — С-с днём рождения, Харуно-сан, — спящая на одной из задних парт в лекционной аудитории Сакура совсем не ожидала, что она услышит эти слова от кого-то из одноклассников. Пару лет назад она любила голосить о грядущем празднике почти за месяц до самого праздника, но сейчас, кажется, без напоминаний о её дне рождения знали от силы два человека — всегда всё знающий Шикамару Нара, который помнил практически всё о своих одноклассниках, и староста их группы, по совместительству друг девочки — Яманака Ино, которая не могла не знать о таких вещах.       Сакура подняла голову, осматривая мнущуюся около её парты девочку. Худая, низкая, несколько потерянная и неладно сложенная — химэ Хьюга редко разговаривала с кем-то, кроме её соклановцев. Помимо самой Хинаты, академию посещали лишь двое Хьюга — рослый мальчишка с повязкой на голове, который был на год старше Сакуры и Хинаты, а также какая-то сбитая девочка из выпускной группы, у которой были непривычно-светлые для обладателей бьякугана волосы. Говорили, что её мама бесклановая: так изредка поступали в закрытых обществах, чтобы те посредством кровосмешения не вырождались. — Спасибо, Хината-сан, — Сакура выпрямилась и учтиво поклонилась, выражая уважение к вниманию со стороны химэ именитого клана. — О-оно же было у тебя вчера, да? Извини, я не успела поздравить, так как не смогла найти тебя на перерыве, — Хината виновато опустила голову, всё это время стараясь не смотреть в глаза собеседницы. Все в их классе прекрасно знали, как сильно единственная дочь семьи Харуно изменилась за лето с того года, когда они только пошли в академию. Никто уже не удивлялся внезапно появившемуся равнодушию и незаинтересованности у Сакуры, отчего вопросов к её поведению не возникало ни у кого. Поджимала хвост и обходила её стороной только лишь одна Маки, с которой она после того дня и словом не обмолвилась. — Ты ушла тогда домой? — Да, у меня освобождение во второй половине дня, так как там мы тренируемся в нин- и тайдзюцу, — Сакура обратила внимание на то, что Хината сжимает руки за спиной. Обычно она прижимала их к груди в своей привычной манере: так девочка защищалась от внешнего мира, всегда будучи готовая к нападкам. Несмотря на то, что она являлась наследницей Хьюга, Хината была на редкость мягкотелой и пассивной. Беря в пример того же паренька с третьего года с налобной повязкой, их непохожесть была просто поразительной. — А-а, да, т-точно, — Хината вздохнула, переводя дух. Кажется, общение с куда более сильным ментально человеком было ей в тягость. Но, пересилив себя, девочка изо всех сил пыталась выразить заинтересованность в общении с Харуно. Какие цели она преследовала — сама Сакура не поняла. Ей самой было некомфортно общаться с теми, в кого с самого детства закладывают определённые установки. Бесклановые ровесники в этом плане были проще, практически чистые листы. Она сама на себе это ощущала и наблюдала разительное отличие в мировосприятии. — Это тебе, Харуно-сан. Извини, я немного смяла в сумке упаковку, потому что хотела подарить его ещё вчера… — на последних словах голос Хьюга практически сошёл на нет, переходя на шепот. За счёт того, что Сакура находилась менее чем в метре от неё, она всё прекрасно услышала и надобности в повторении сказанного Хинатой не возникло. — А, ну, — Сакура немного растерянно смотрела на протянутый ей свёрток, упакованный в крафтовую бумагу. Судя по прожатым местам самой Хинатой, этот подарок был или одеждой, или элементом декора, но мягким: она сжимала его в руках за спиной, оставив вмятины. — Безмерно благодарю Вас за Ваше добродушие, Хината-химэ.* Кажется, так правильно говорится, — Сакура поправила саму себя, произнося благодарность в правильном порядке и с нужным ударением со второго раза. Хьюга смутилась, а после совсем растерялась, не ожидая, что к ней обратится так кто-то, кроме представителей её клана. В академии дети были слишком непоседливы и невнимательны, чтобы уделять время таким мелочам, как смена стиля в разговоре. — Нет, что ты, не нужно, это просто мелочь, — Хината замахала руками в отрицании и довольно быстро сбежала к своему месту на первых рядах, которое делила с вечно хмурой девочкой из семьи Васаби и довольно неразговорчивым мальчиком из жуководов Абураме. Лучшей компании для тихой и слабохарактерной Хьюга было не найти.       После занятий Сакура остановилась около забора, ограничивающего территорию академии, и постаралась осознать произошедшее в первой половине дня. Ей подарили подарок за прошедший день рождения. Подарила не кто-то там, а химэ Хьюга. Это в голове не укладывалось. А вдруг в свёртке какая-то подлянка? Чего ей ещё было ждать от кланового отпрыска?       Сакура осмелилась развернуть сверток только дома, закрывшись в своей комнате от надоедливой матери, у которой сегодня выдался неудачный день в её лавке. Кажется, судя по её причитаниям, она поругалась с какой-то женщиной, из-за чего у них чуть было не разразился скандал. Не то, чтобы это интересовало девочку, поэтому она покивала и ушла к себе, оставив ей на растерзание смирившегося со своей участью отца.       Девочка давно так не удивлялась, открывая что-либо, что попадало ей в руки в качестве подарка. В раздербаненном бумажном свёртке лежал аккуратно сложенный вязаный шарф. Пряжа была довольно тонкой и лёгкой, из-за чего шарф не был слишком плотным или тёплым — вполне подходил для носки весной или осенью. Он имел бледно-зелёный цвет и на одном из его концов был неаккуратно вшит другой пряжей тёмно-синий круг, как тот, который мелькал почти на всей одежде Мебуки и самой Сакуры. Такую внимательность к деталям и кропотливую работу девочка не могла не оценить. Она держала в руках вязанную вещь и не могла поверить в то, что кто-то потратил своё время, силы и материалы на неё, не требуя чего-то в ответ. Хината проявила бескорыстие, она оказалась внимательной и чуткой девочкой, а не просто плаксой и бесхребетной тихоней.       Сама того не понимая, Харуно заплакала, вытирая слёзы, вымочившие её щёки и свисающую на глаза чёлку. Ей, как оказалось, так мало требовалось для того, чтобы расчувствоваться, чтобы пробить брешь в насильно возведённом бесстрастии. Она корила себя за эту слабость, но в тот момент эта слабость как никогда делала её…живой.        Ей потребовалось всего ничего, чтобы справиться с тем, с чем её психиатр справлялся месяцы. Всего ничего — капля внимания, настоящего, не вымученного. Этого было мало, чтобы вернуть веру в ребёнке, но достаточно, чтобы баррикады, выстроенные против всех, стали неумолимо трещать. Всего ничего.

***

      Сакура ужасно стыдилась того, что совершенно не понимала, как подойти и поблагодарить одноклассницу. Она спустя практически неделю безрезультатных попыток с ужасом поняла, что не умеет разговаривать с людьми. Не из-за необходимости, не по делу, а просто — подойти и поговорить ни о чём, не ссылаясь ни на какие дела или просьбы, которые ей необходимо было озвучить. Она просто разучилась разговаривать со сверстниками и ничего с этим не могла сделать. — Эм, Хината-сан, — ещё спустя неделю, собравшись с духом, она выловила одноклассницу у входа в академию, когда та уже собиралась уходить домой. Сакура отметила, что Хьюга приходила и уходила из академии в одиночестве: клановые ребята не сопровождали её, а также частенько игнорировали её во время учёбы. — Я, в общем, знаешь…       Хината растерянно смотрела на Харуно, которая была выше девочки сантиметров на десять. Несмотря на то, что Сакура была также плохо сложена, как сама Хьюга, она успела перерасти некоторых своих одноклассников, чего не ожидали ни её родители, ни сверстники, которые беспричинно волновались за свой рост. В основном это были мальчишки с раздутым самомнением. — Спасибо, — только и смогла сказать Сакура, окончательно запутавшись в трёх берёзах в своей голове. Она понятия не имела, как корректнее поблагодарить одноклассницу так, чтобы это не выглядело на отвали или излишне сухо, как условность. Ей хотелось выразить свою благодарность в достаточно яркой форме, чтобы Хьюга убедилась в важности сделанного ею подарка. — Я з-знаю, что тебе понравился подарок, — смущённая улыбка на лице Хинаты сбила Сакуру с толку. Девочка ткнула в её сторону, куда-то в район её плеч, и Сакура в этот момент готова была пробить себе лоб рукой от своей непостижимой глупости: она носила все эти две недели шарф, не снимая. — Ты не расстаёшься с ним даже в академии, хотя там довольно тепло. Я рада.       Сакура, кажется, готова была провалиться под землю от своей недалёкости. Она почувствовала, как у неё начали гореть огнём уши, и натянула шарф повыше, скрывая им всю нижнюю половину лица. Он по длине почти доставал ей до щиколоток и девочка не представляла, сколько дней и ночей Хьюга потратила на то, чтобы связать подобного рода вещь. — Спасибо, что потратила на меня время. Это большой труд — сделать такой подарок, да ещё и к конкретному сроку, — Сакура неосознанно стала теребить край своей безразмерной серой кофты, которую надевала, когда на улице было особенно ветренно. Сегодня был именно такой день. В этом году апрель не радовал тёплой погодой. Обычно к началу нового учебного года уже цветёт сакура, но в этом году бутоны нехотя расправляли лепестки, словно бы не желали отходить ото сна. — Н-нет, что ты, мне совсем не сложно было. Это, н-ну, моё хобби, — кажется, рассказывать кому-то вслух о своих интересах Хинате было впервой. Как правило, старшие дети известных кланов мало чем увлекаются помимо ремесла шиноби, так как времени и сил у них банально не остаётся. Судя по тому, что Хьюга посещала днём академию, а вечером занималась с семьёй в квартале клана, хобби она оставляла на поздний час, если и вовсе не вязала по ночам. Но несмотря на это, выглядела она вполне свежей и отдохнувшей — наверное, делала перерывы, чтобы работа не отбирала у неё все силы. — Всё равно я ценю это. Правда.       После этого неловкого разговора, к удивлению Сакуры, они не перестали пересекаться. Она планировала свести их общение до не более чем приятельских приветствий и прощаний, а на деле ситуация оказалась куда серьёзней. Харуно неосознанно заводила диалог ни о чём на перерывах, если они оставались практически одни в аудитории. Она предлагала Хинате что-либо из своего ланча, который собирала себе по утрам из того, что оставалось c ужина вечером прошлого дня. Сакура точно не знала, что ей двигало в эти моменты, но она могла предположить, что каким-то образом Хинате удалось расположить её к себе, заслужить доверие Харуно. Это было серьёзное заявление, так как она не доверяла даже собственной матери. Как же так вышло, что какая-то незнакомая ей тихоня заслужила такую поистине редкую привилегию, как доверие Харуно?       Она просто не лгала. Ни сама перед собой, ни перед Сакурой. Хината была честна в своих помыслах, а оттого ни капли сомнений по поводу её искренности у Сакуры после не возникло. За её поступком не стояло желание получить что-то в ответ. Теперь самой Сакуре было стыдно перед Хинатой за то, что та подозревала её в чём-то или плохо о ней думала за спиной. Как же так получается: сама Хьюга, даже не являясь её хорошей знакомой, решилась на такой жест внимания, а Сакура не могла даже элементарно поблагодарить её, маясь почти две недели бестолку…       В какой-то момент Сакура окончательно сдалась, когда осознала, что в обществе Хинаты она размякает, позволяя себя немного вылезти из раковины и даже тыкать её изредка, тем самым пропуская в свою зону комфорта. Такого рода изменения стоили Харуно титанических усилий. Жаль, что внешне это мало заметно и никто не оценит её трудов в работе над собой.       Так у неё появился первый настоящий друг с того момента, как в её жизни настала чёрная полоса неудач.

***

      Упадок на фоне всё ещё не отпускающей депрессии понемногу сходил на нет. К началу июня Сакура стала чаще позволять себе выходить на улицу, не преследуя никаких конкретных целей. Она просто гуляла, оглядывая многочисленные мелкие магазинчики и лавки. Временами замечала дурацкие и странные надписи на стенах, оставленные бунтующими подростками-беспризорниками. Она знала, что в их классе учится подобный ребёнок — это был мальчишка по имени Узумаки Наруто, который страдал тем же недугом, каким когда-то страдала сама Сакура — Синдромом Дефицита Внимания и Гиперактивности. Ей в какой-то момент стало несколько жаль мальчика, ведь на фоне безосновательного гонения со стороны практически всех жителей деревни, от мала до велика, он как минимум должен был вырасти обозлённым и жестоким ребёнком, но стойко держался, не бросая попытки обратить на себя недостающее ему из-за сиротства внимание взрослых.       Вне стен академии с Хинатой девочка всё ещё не виделась. В большей мере это было потому, что химэ в принципе ни с кем в это время не виделась: её родители очень настойчиво пытались сделать из девочки достойную наследницу. Что, как ей казалось со стороны, выходило у них плохо. Ощущалось отсутствие женской персоны рядом с Хинатой. Сакура догадалась, что девочка в раннем возрасте потеряла мать, так как в коротких бытовых разговорах она никогда не упоминала её — лишь персона отца мелькала между строк.       Причём мелькала не в самом положительном ключе. Девочка очевидно боялась, отцовская фигура вызывала у неё замыкание. Благодаря многочисленной литературе и всему, что впитала в себя Харуно на сеансах с психиатром, она вполне себе могла читать людей, которые ещё пока не выстроили сотни искусственных паттернов-масок, как то часто делали взрослые. То есть, она отлично разбиралась в поведении детей, своих сверстников и ребят постарше. Не все это понимали, когда пытались проявлять знаки внимания по отношению к ней, но учителя и родители временами бросали в сторону Харуно крайне недвусмысленные взгляды. Дети так не рассуждают, читалось в их глазах.       Дети не избивают детей ради веселья, читалось в её глазах в ответ на вопрошание.       Сакура делала крайне заметные успехи в занятиях по контролю чакры. Причина была крайне очевидна для человека, хоть немного разбирающегося в работе СЦЧ* — её формирующийся очаг не был большим и вместительным. Чакры вырабатывалось мало, её количество едва ли планировало достичь уровня, необходимого для получения ранга чуунина. В системе оценивания это означало действительно немного: с таким объёмом требовалось или изнурять себя долгими тренировками по увеличению этого самого объёма, или искать узконаправленную сферу работы шиноби, где большое количество чакры и не требовалось. Первый вариант выглядел, как самоистязание во имя повышения болевого порога. Второй, само собой, выводил на довольно очевидный ответ — ей был путь заказан в ирёнины, где маленький объём чакры был в разы полезнее за счёт лучшего его контроля и практически ювелирной работы во многих сферах медицины.       В принципе, она была не против такого расклада. Сакура, в отличие от своих ветреных и ни о чём не думающих одноклассников, уже представляла общую картину того, что будет происходить во время выпуска из академии. А раздобыть информацию оказалось ведь на удивление просто — небольшой свод правил и количества дисциплин на каждом уровне обучения висел на стенде в кабинете директора, куда она наведалась с отцом для того, чтобы выяснить ситуацию с освобождением от практических занятий. Если точнее, то с вопросом об аннулировании этого самого освобождения. То было не дело: близились летние каникулы третьего года обучения, а ей всё также запрещали заниматься с остальными. Ныкаться по заброшенным полигонам, переживая, что её увидит кто-то из клиентов или знакомых матери, уже порядком надоело.       На седьмом году их должны были распределить по командам почти сразу же, как они сдадут выпускные экзамены, включающие устную и практическую части. В каждой из команд должно быть по три человека. Как правило, распределяют по принципу два мальчика-одна девочка из-за малочисленности последних, причём один из участников команды должен как минимум быть отличником. Желательно, чтобы это была как раз таки девочка. Ещё лучше — если девочка, которая предпочтёт уйти в медицину и будет выполнять роль поддержки в миссиях. Такую систему ввёл в обиход ещё Ниндайме Хокаге. Его стараниями в Листе была сформирована целостная и ныне действующая система образования, которая не поддавалась реформации даже после его смерти.       Исходя из этого, Сакура решила для себя, что роль поддержки она вполне себе потянет. И, скорее всего, попадёт в команду к двум боевикам — ребятам, которые могут лишь атаковать, но не обороняться. Она занималась наблюдениями прямо во время занятий, рассматривая каждого возможного претендента на роль её будущего сокомандника. В какой-то момент девочка пришла к неожиданному выводу о том, что её довольно вероятно могут поставить в одну команду с мальчишкой Узумаки. Идеальная успеваемость, высокий уровень самодисциплины, спокойный нрав и здравый ум — Сакура буквально олицетворяла всё то, чего был лишён гиперактивный и взбалмошный двоечник-Наруто. Учёба давалась ему с трудом только из-за того, что ему не давала покоя его неусидчивость. Он просто физически не мог заставить себя думать над чем-то дольше получаса, а потом почти сразу же переключался или на какое-то движение в окне, или на своих одноклассников, докучая им от скуки. С этим нужно было что-то решать, потому что иметь дело с такими детьми ей было не по силам — они её утомляли одним своим присутствием. — Узумаки-кун, — Сакура ткнула не обращающего на неё внимания мальчишку в плечо так, чтобы он точно почувствовал толчок и обернулся. Когда-то давно, ещё на первом году, он оказывал ей знаки внимания. По какой причине — не ясно, но почти сразу же после инцидента, о котором Сакура не заикается нигде, даже дома, он перестал обращать на неё внимание. Возможно, как расценила такую реакцию Харуно, мальчик был сильным эмпатом, поэтому мог практически чувствовать эмоции и настрой человека. Может, раньше он ощущал в Сакуре родственную душу за счёт схожей проблемы. Теперь же он не ощущал ничего, что могло бы привлечь кого-бы то ни было к её персоне, и довольно быстро отстал. — Узумаки-кун. — Да чего? — парень нехотя повернулся, покряхтев. До этого момента он тыкал сидящего перед ним Учиху, стараясь привлечь его внимание, но, как всем было известно, Саске с его напускным безразличием был абсолютно непробиваем. — А, это ты, Сакура-тян. — Узумаки-кун, ты не против сходить перекусить после академии? Знаю, от меня это может звучать странно. Но у меня к тебе есть предложение, — мальчик вопросительно изогнул бровь, а после поморщился и сощурил глаза, словно бы его постоянно слепило солнце. Он крайне скептически отнёсся к приглашению одноклассницы, потому что практически никто из девочек не желал водиться с ним вне стен академии. Да и мальчишки редко обращали внимание на Наруто. Единственным, кто хоть как-то поддерживал с ним общение, был Шикамару Нара, которого тот просто достал и он предпочёл сдаться под напором Узумаки. Меньше ненужных телодвижений. — А зачем тебе звать меня поесть? Мне не интересны никакие предложения, кха! — парень скрестил руки за головой и откинулся на спинку скамьи. Он не воспринял предложение Харуно всерьёз, но эта унылая девчонка, как он считал, не хотела уходить, всё так же спокойно стоя рядом с его партой. За которой, кстати, он сидел в гордом одиночестве. — Я угощаю, — парень ойкнул, приложив кулак к подбородку в раздумиях. Сакуру утомляли эти бесконечные жесты и вскоки, но такова была натура мальчишки — ему почти никогда не сиделось на месте. Даже его жестикуляция была гипертрофированной, настолько он не мог держать себя в узде. Подумав секунд двадцать, кажется, ему больше и не требовалось, чтобы принять решение, Узумаки довольно закивал, соглашаясь на предложение сходить пообедать. Тех денег, которые сиротливой горкой покоились у него на дне жабо-кошелька, не хватало на частые хождения в Ичираку. Нет, конечно, временами его угощал владелец или кто-то из попечителей, но в основном он старался экономить, не захаживая туда при каждой удобной возможности. Лучше уж купить пару стаканов быстрозавариваемой лапши, чем тратить почти что шестьсот йен на чашку рамена. — По рукам! В четыре около Ичираку Рамен, не опаздывай! — парень махнул в её сторону, показывая, что она свободна и он обсудил с ней всё, что хотел. Харуно хмыкнула, не оценив его благородства, которого, по сути, и не было.       Прозвенел звонок и началась лекция классической литературы, из-за чего все ребята расселись по своим местам, завидев в дверном проходе фигуру их преподавателя. Сакура вытащила из сумки свою многофункциональную тетрадь «для всего» и плохо заточенный карандаш, который ей пришлось точить лезвием для станка, которое она использовала, чтобы вырезать кусочки из цветной бумаги для самодельных закладок.       Очень не хотелось пачкать чистые листы в тетради лекциями по литературе. Она не любила этот предмет и ещё больше не любила учителя Мизуки, который её вёл.