И на нашей улице будет праздник

На работу я ехал с мыслью, что, если Сокджин так и не позвонил Намджуну, пригласив на личную беседу по поводу его предложения, то тащиться за мужчиной в кафе вызовет несколько трудностей. С самого утра я чувствовал подавленность и головную боль, а потому делать какие-то лишнее действия не хотелось абсолютно. Конечно, я мог бы попросить номер Кима и не усложнять себе жизнь, вот только сотрудникам не положено делиться с клиентами личными данными. Случай с Тэхеном уникальный, так как был до городской суматохи. Сейчас же от подобных услуг пришлось отказаться в целях безопасности не только самого сотрудника, но и всего агентства в целом. На радость, я встретил того в зоне ожидания, негромко беседующего с боссом. Оба выглядели энергично и вполне довольно, перекидывались короткими предложениями и иногда хлопали друг друга по плечу, мол, да, приятель, я понимаю тебя как управляющий управляющего. Я на секунду застыл, вслушиваясь в звонкий и забавляющий смех Сокджина, что даже умудрился слезу пустить от выдвинутого анекдота. Собеседник шутку не оценил, но захохотал, скорее, из-за неуклюже бьющего подлокотник Джина. Меня успокоила искренняя улыбка начальника, вселила уверенность, что после всеобщей дезориентации дела наладятся, и он сам придет в норму. Трудясь бок о бок, мы давно нашли компромисс в общении, и вряд ли из-за одной неприятной ситуации станем действовать по-другому. Все, вероятно, будет следовать устоявшемуся раскладу, что лично меня не напрягает, а только радует. Подпорченные отношения с кем-либо, особенно с Сокджином, оставили бы неприятный след на уже, вроде бы, запачканной душе. Я свыкся, что там теперь и ступить некуда, но вот чувство одиночества сильно давит на голову и вбивает в землю, напоминая, как сильно я завишу от людей. Деваться некуда – следую желаниям собственного эго. Начальник не выдал ничего, что касалось бы вчерашней перепалки. Он поприветствовал меня, аккуратно, легким движением большого пальца стер с щеки засохшую зубную пасту, – так вот почему на меня все пялились в маршрутке, – и предоставил возможность поклониться Намджуну, однако тот с уважительным жестом опередил. Я видел, как смутился директор и отвел взгляд, когда Сокджин так по-хозяйски вытер пятно с моего лица, на что я не показал никаких эмоций, только недоуменно изогнул брови и потянулся за телефоном, высматривая в отражении экрана оставшиеся белые кусочки, еле заметные. А после провел рукой по месту небольшого утреннего казуса и заулыбался заказчику, игнорируя произошедшую ситуацию. Такое поведение Джина нисколько не удивляло и не смущало. Он склонен проявлять заботу и не склонен закрываться от людей, даже если успел наломать дров; или наоборот. Этим мы похожи, а потому корчить рожицы от прикосновения теплой кожи не было смысла. Я принимаю его условия, если это сохранит прежний стиль жизни, ведь, пока нет причин паниковать – можно закрыть глаза и следовать течению, которое рано или поздно вытолкнет на берег острова «все явное становится правдой». Вот тогда и решать, стоит ли на стены лезть и от обиды выть. Босс проводил нас в кабинет и усадил на один диван, а сам подставил к разделяющему нас столику стул, мой любимый, на который я плюхаюсь каждый раз, когда захожу в кабинет; и будничным тоном начал расспрашивать подробности предлагаемой работы. Мирно побеседовав с директором кафе, Сокджин согласно кивнул и протянул тому документ о долгосрочном заказе, который заполняется так же, как и обычные, но исключительно в присутствии начальника. Намджун быстро обговорил мои поручения: мыть пол в зале, подоконники через день, и иногда помогать на кухне при необходимости, – но, увидев чистоплотность Юнги, думаю, я не окажусь в той части кафе, – и выбрасывать мешки мусора. Огласил зарплату, что будет вручать в конце каждой недели, и, подписавшись в конце листа, передал бумажку мне, и я проделал аналогичное. Все трое друг другу заулыбались, окончательно утвердив сделку. Директор не забыл сказать о расписании работы заведения, – хотя я и без того знал, – а затем попросил приехать в первый день пораньше, в восемь вечера, за час до закрытия. Подкрепил это тем, что было бы неплохо познакомиться и с другими членами персонала, а также иметь хотя бы поверхностную информацию о заведении, которая не доступна обычным посетителям. Я согласно кивнул и после предложил проводить Намджуна до ближайшей остановки, но тот отмахнулся, широко улыбаясь, и негромко кинул: «Я на машине». Сокджин сказал, что я могу приступить к работе, и оба мужчины остались сидеть неподвижно, будто не собирались покидать кабинет вовсе. Наверно, им было, что обсудить, потому я послушно вышел в холл и пообщался пару минут с девушками за ресепшеном. Джису дала мне адрес заказа и в шутливой форме подтолкнула свой нетронутый обед, мол, возьми с собой, перекуси, а то совсем как неживой. Я беспрекословно взял, иначе подруга вместо невинного предложения переключилась бы на аргументированную атаку, повторяя, что нельзя забывать пополнять иммунитет энергией. Джи редко делала что-то подобное, но сейчас я, видимо, выгляжу еще более жалким чем вчера или неделями ранее. За эту ненавязчивую заботу я очень благодарен. Пока я красил забор на участке детского сада, откуда все дети были разосланы по домам из-за карантина, в голове крутились одни и те же мысли, которые просто заменялись синонимами. Это даже не раздражало, скорее… Воодушевляло? «Юнги чарует» – крутилось на репите. «Юнги манит» – громко повторялось. «Юнги приковывает» – не единожды утверждалось. Многие имеют обыкновение заводить пьяные диалоги на тему неразделенной любви и нерешаемых, по их мнению, проблем. А вот призрак только спрашивал, слушал и наблюдал. Знал я таких людей. Те были закрыты от окружающих и принимали пассивную позицию в разговорах, частенько утаивая какую-либо личную информацию. Возможно, новый знакомый точно такой же. А почему? Что за этим может стоять? Будь это мелкая трудность, то и мне, и Юнги было бы проще с этим справиться. При легком достижении цели я не забиваюсь в угол и не ною, мол, я не заслужил всей той благодарности, что подарил мне человек, ведь почти ничего не сделал, а наоборот облегченно выдыхаю. Когда приходится приложить меньше, чем обычно, усилий, то становится невероятно радостно. Так я выручаю кого-то гораздо быстрее, и сам получаю большую подзарядку. Конечно, если получится, что я влипну во что-то более мутное, тяжелое и депрессивное, то все равно доведу человека до финишной прямой, как бы не дался нам этот путь, но, вероятно, в конце буду выжат по максимуму. А уже не хочется настолько отдаваться другим. Мне бы что поэкономнее и эффективнее. Я успел заметить, что призрак падок на чистоту, а также довольно компетентен. Странно цепляться даже за это, но в моем случае дозволено все. Меня уже успели разочаровать, а значит любой луч надежды вводит в кровь эндорфины как наркотик, веселящий разум. Здорово вновь поверить в людей. Каких-бы диких теорий я не повыдумывал – почему-то уверен, что Юнги закончит мои муки. Я даже не знаю, есть ли то, с чем я могу ему помочь, не знаю, правда ли смогу, не знаю, позволит ли, но даже первое впечатление дает зеленый свет на дальнейшие попытки, а значит нужно действовать незамедлительно. И сегодня выпадет шанс. Вернее, прямо сейчас. Я торопливо перебираю ножками, удерживая рюкзак от потока ветра и скорости движения собственного тела, и прямо-таки несусь по асфальтной дороге, которая еще не избита вечными погонями машин. Дрожу то ли от дующего навстречу холодного воздуха, то ли от сладкого предвкушения встречи. До этого момента меня тревожила слабость на почве недосыпа и пережитого стресса, и я всюду нес мрак, выдавливая неискреннюю улыбку. Но призрак, наверняка прямо сейчас блуждающий на кухне по холодному кафелю и наверняка готовящий что-то крайне вкусное, превосходит в мраке каждого, и хочется скорее не дополнить эту тьму, а растворить, разбавить чем-то светлым. Совсем уж отбирать особенность Юнги я, конечно, не собираюсь, но был бы не против увидеть другие его стороны. Я еще даже не пересекся с ним, а усталость как рукой сняло, стоило только подумать. Знаю, это самовнушение, но главное, что работает, верно? Нужно брать от жизни все. Хорошо, что близится лето. Дни становятся длиннее, отчего сейчас, проходя мимо красивых, не похожих друг на друга домов, я прекрасно вижу дорогу и без помощи уличных фонарных столбов, которые в этом районе спросом не пользуются. Логично, ведь старики, проживающие здесь, вряд ли грезят ночными похождениями, а потому источника освещения в виде верандной лампы хватает сполна. Тем более, что заборы возведены не с китайскую стену, и лучи свободно ложатся на асфальт за пределами собственности. По пути я начал думать: кто додумался построить противолежащие остановки так далеко друг от друга? Приехав со стороны работы необходимо лишь перейти дорогу и подняться вверх по некрутому склону, а вот приехав со стороны дома нужно не только преодолеть подъем, но и прошагать пару минут по прямой, перед этим свернув налево. Не особо удобно, однако. Почти добравшись до цели, я снова обвожу взглядом цветущие фруктовые деревья, свежевыкрашенные стены немногих жилищ, фургон для перевозки мебели, спящего на клумбе кота, тихо журчащий фонтанчик и крутящиеся от ветра флюгер. Тихо, спокойно, уютно. На улицах города тоже неплохо, особенно по вечерам, когда загораются разноцветные огни, но при сравнении высоченных зданий с одно-двухэтажными, вокруг которых буквально парит жизнь, то я, несомненно, отдам предпочтение вторым. Интересно, а что бы выбрал Юнги? Я наспех засовываю наушники в специальный защитный мешочек, затягиваю, оставляя на поверхности какую-то часть проводов, и забрасываю в приоткрытый отсек рюкзака. Не сдерживая терпения, я срываюсь на легкий бег, особенно по-глупому улыбаясь. Пробравшись к входной двери кафе, я несколько раз зачесываю волосы назад, открывая вид на лоб. Уже отсюда я вижу засидевшихся гостей, что рассыпались по залу в хаотичном порядке, а также ярко улыбающегося Хосока, что активно перемешивает коктейль даме за барной стойкой. Резко выдыхаю, медленно набираю воздух, вздымая грудь, и дергаю за ручку. Колокольчик соответствующе звенит, обращая внимания каждого присутствующего на меня. Девушки за столиком по середине хитро заулыбались, начали шушукаться и демонстративно смеяться, не прерывая расстрел нескромными взглядами ни на секунду. Я хотел было пройти мимо со свойственным мне каменным лицом, но стоило только сделать шаг, как расплывающиеся вдалеке черные линии заставили напрячь зрение. Бармен размахивал руками над головой в знак протеста. Он явно хотел, чтобы я остановился. И я затормозил. Парень, корча лицо безумно смешным образом, задействовал все две ладони, чтобы вытянутыми указательными пальцами намекнуть на существование черного входа. Я виновато улыбнулся ему, а после и завизжавшим от моего секундного внимания девушкам, которым на вид не больше двадцати. Не торопясь развернулся и вышел. Стоял, якобы размышляя, куда бы пойти дальше, а после двинулся влево, свернув к маленькой улочке между домами. Наверно, это и правда лучшее решение. Если бы я прошел в зону персонала через зал, то те юные леди повесили бы на меня ярлык здешнего, к примеру, официанта, которого можно подловить в рабочее время и выпросить номер телефона. А может они стали бы безмолвно наблюдать, самым нахальным образом пожирая взглядом, и захаживать в кафе чуть ли не ежедневно. В этом была бы только выгода, но проблема в том, что я буду здесь только после закрытия и то на пару недель, поэтому либо Хосок вовремя спохватился, либо точно знал, как действовать. Ссылаюсь на последний вариант. Думаю, такое уже было. И думаю, что виновником был Юнги. Я часто размышлял об этом и ведь правда – призрак очень красив. Я толком не успел его разглядеть, но те кусочки свежих воспоминаний выстраивались друг за другом, накладывались и воспроизводили полноценный образ бледного подтянутого лица с не пухлыми ядрено-красными губами, темными, как и волосы, глазами и милым носиком, который так дополняет черты, что лицо напоминает моську котенка. И те безотрадные вещи теряют всякую силу, стоит лишь приглядеться к хозяину одежки. И как он сочетает в себе пугающую тьму и успокаивающий свет? Я ли это спрашиваю… Оказавшись в коридорчике, меня сразу окутывает возня со всех сторон: с кухни доносится журчание воды, шипение масла, частые удары ножа о деревянную дощечку; подальше, от кабинета директора, слышится громкий низкий голос Намджуна, вероятно, проводившего важный разговор; с зала пробирается девичей смех, звуки шейкера, с которым Хосок, как меня уверил директор, исполняет невероятные трюки. Я стою у входа некоторое время, и только решаюсь ступить к работодателю, как в узенькое пространство врывается официантка. Я дергаюсь, не завершая шаг, и ставлю ногу обратно, часто хлопая ресницами. – Ой! – та тоже шарахается. Когда целенаправленно бежишь, то любое резкое или неожиданное действие с внешнего мира попросту выводит из равновесия, как и случилось с блондинкой, явно крашенной. – Здравствуйте, – я коротко поклонился. Цветные пряди не спали на лоб, но начали неприятно лезть в глаза, и я отмахиваю их легким движением головы, тут же принимаясь вылавливать эмоции на лице девушки. Все же очаровывать своей харизмой никто не запрещал, тем более, что это поднимает уровень подзарядки, хоть и на самый малый процент. – Добро пожаловать, – официантка, как и ожидалось, судорожно сглотнула, начала поправлять дежурный фартук и опустила глаза в пол, намереваясь продолжать так, – Вы новый уборщик, верно? Я молчу, самодовольно улыбаясь. Соблазнять беззащитную и уставшую леди я не собираюсь, но выжать из нее всевозможное смущение было бы очень кстати. Перед встречей с Юнги, что в миг лишит меня уверенности, хочется лишний раз самоутвердиться и восполнить силы. Вдруг поможет. В любом случае приятно получать такую реакцию на простую попытку убрать мешающиеся волосы. И ведь я даже не пытаюсь оказать впечатление; это так, баловство. А что было бы, реши я выложиться на полную? Она наконец поднимает глаза, очевидно поняв, что я и слова не пророню, и вычитывает на моем лице немое «да», что я дополнил ленивым кивком. Было бы обо что облокотиться, я бы принял позу альфа-самца, сложив руки крестом на груди, и, считай, вылитый новоиспеченный герой сопливой дорамы про бедную героиню и влюбленного в нее богача, которого не принимает семья. Думаю, я бы вписался в киноиндустрию. Учитывая мою способность подыгрывать дикому течению обстоятельств – среди актеров мне самое место. Я думал о том, чтобы записаться в театральный еще в подростковом возрасте, но осознал важную деталь. Я хочу отыгрывать роль тайком, чтобы никто не задумывался об истинности моих действий или слов, а слепо верил, будь то обычная отмазка в виде болезни или хорошо выстроенный отказ от гулянки под предлогом важных дел. За многие годы я отточил манипуляции до высочайшего уровня: делал все в соответствии с легендой, которую наплел кому-то на уши, отдергивал себя от телефона, чтобы ненароком не показаться онлайн в социальных сетях, отсиживался дома, понимая, что меня могут заметить на улицах мимо проходящие знакомые или коллеги, от предложения выпить которых я ранее отказался, премного сожалея. Жить среди людей – значит априори подстраиваться под них. И ради поддерживания хороших отношений что только не предпримешь. Частенько приходилось тащиться куда-то через силу, чтобы окружающие подумали обо мне хорошо, уважали за активность и любили за открытость. Я не вру о своей жизни, делюсь самым интересным и всегда готов к диалогу, но те чувства и мысли, что не следует показывать, остаются при мне. Как любой другой человек, я лишь желаю отыскать того, кто сможет копнуть чуть глубже. Проблема заключается как раз в моей готовности делиться собственными умозаключениями, что граничат с темой философии. Выступая с речью об очевидном, люди удивленно ахают и закидывают вопросами, не являюсь ли я, случаем, психологом, не имея при этом никаких оснований думать так. Разве иметь какое-то видение мира может только человек классифицированный и обученный? Разве такое – как у меня –мышление не должно быть у всех? Таким образом я уже показываю всю «глубину» личности, как говорят. Поэтому никому не приходит на ум узнать больше – я ведь и без того создал впечатление разностороннего мыслителя, что выкладывает чуть ли не все карты сразу, но незаметно прячет тузы, выжидая, когда его схватят за рукав и на ухо прошепчут: «Попался». А всем словно нравится закрывать глаза на чужие уловки. Проиграв в первой партии моему обаянию, никто не собирается играть на бис, полностью удовлетворившись поражением. И сильнейшие из колоды безучастно лежат на видном, – по иронии самом незаметном, – месте, обреченные вдыхать многолетнюю пыль. – Что ж… – я быстро спохватился, когда услышал нежный голос девушки, что так и стоит на одном месте и смущенно перебирает подол униформы, – Пройдите к директору, он на месте, – тонким пальчиком указывает на дверь в конце коридора, телом развернувшись в ту же сторону, чтобы, я уверен, спрятать лицо, а не уточнить местонахождение кабинета. От элементарного «он на месте» заходили желваки и глаза смиренно прикрылись, подавляя тихую искру злости. А то я не слышу, как он не прекращая что-то говорит! К чему официантка заикнулась об этом? Так нервничает? Или всегда такие незначительные вещи в слух произносит? Лишь бы настрой не сбила. Я не собираюсь копировать пасмурность Юнги, – только его манеру вести диалоги, – но из-за утренней сонливости и несобранности вспыхнуть от пары слов становится куда легче. Сейчас бы успокоительного… – Дахен, тут все стынет, – онемевшая от неожиданного обращения, девушка хлопает глазками и переводит взгляд то на меня, то на кухню, а после, поклонившись, пробегает мимо, с места начав извиняться перед поварами за оплошность. Или поваром. Одним. Голос Юнги слишком быстро растворился в вечерней суете, смешался с посторонними звуками, потерялся среди бурлящего гомона. Я отреагировал резко. Как только официантка ступила на кафель, я непроизвольно последовал за ней в надежде еще раз услышать призрака, чьи слова подействовали не хуже обезболивающих. Порой такая реакция пугает меня самого. Вторая стадия. Так я определяю это чувство. Если говорить о первой, то тут все проще – обычный интерес. Он длится недолго, особенно если не поддерживать связь с вызываемым ту самую интригу человеком. А вот в случае частых встреч или вынужденного общения наступает следующий этап, заключающий в себе определенные цели, как, например, разрешить чужую проблему, помочь с осуществлением цели, стать другом и прочее. При четком осознании того, что ты хочешь получить, все выстраивается в логическом порядке, предоставляя перед глазами схематичный план действий. Каждому ведь приятно вычеркивать из списка дел выполненные пункты, верно? Если мы заранее пропишем задачи, то будем замотивированы и взбудоражены, а как только выполним хотя бы одну – обретем прилив сил и с радостью возьмемся за следующее дело, ведь наш мозг испытывает дикое удовольствие от факта успешно завершенных задуманных действий. А я люблю получать положительные эмоции и ищу всевозможные пути к ним. Юнги без сомнений отличается от среднестатистического индивидуума. Как ни крути, среди моего окружения подобных ему нет. Возможно где-то на другом конце планеты меня поджидает соулмейт, говорящий на совершенно другом языке и имеющий абсолютно противоречивую культуру. Но что если мы никогда не встретимся? Такая реальность вероятнее всего. Однако, опираясь на свои убеждения, я уверен, что на свете необъятное количество людей с характеристиками, идентичными нашим, а значит родственная душа – это не один человек, а группа, наверно, превышающая миллионы и распределенная по миру так, чтобы хоть в какой-то из горячих точек мы смогли отыскать свою душу. Будь призрак в их списке, я бы не позволил ему уйти. Я долго мучился, и хочу обрести покой, о котором проговорился при первой встречи, хоть и не уточнил, что это значит. В конце концов, все делается только для собственного блага, как бы мы не утверждали обратное. Насильно удерживать Юнги в планы не входит, ведь, кто знает, вдруг он чертов псих или загнанный комплексами в угол парень, которого вытащить попросту невозможно? Да и против чьей-то воли я идти не привык. Это неправильно. Буду просто держаться рядом и по возможности продвигать общение. Как говорится, поживем – увидим. Незаметно встав за стенкой, я высовываю голову в арочный проем, ничем не огороженный, и вижу Юнги, делающего сто дел сразу, и девушку, поспешно размещающую тарелки на потрепанный поднос. Помимо призрака поваров не наблюдается. Так что, по вечерам парень справляется со всем в одиночку? Или этот день выступает в качестве исключения? Интересно, а кто из всех троих готовит лучше? И как, черт возьми, Юнги умудряется следить за всем, что происходит на кухне? То там, то здесь что-то да кипит, варится, жарится, маринуется. Со всех сторон доски, миски, кастрюли, ложки: чего только нет! При этом призрак подозрительно спокоен. А он хорош. – Где Чжихе? – будничным тоном спрашивает парень, одним шагом оказываясь у разделочной доски, хватает нож и умело, в мгновение ока, нарезает оставшиеся продукты, а после смахивает в бурлящую воду. Я только сейчас подмечаю, как вкусно здесь пахнет. – У нее клиенты недовольны, разбирается, – официантка как-то слишком легко поднимает груду тарелок, даже не смотря в сторону Юнги, и собирается пойти к выходу, как замечает меня и начинает метаться на месте, избегая зрительного контакта, – А вы чего подсматриваете? – обращается ко мне, медленно двигаясь вперед, будто бы поднос тяжелый, а не мой взгляд. Призрак не стал задавать наводящих вопросов, а сразу посмотрел на выход, где я уже не стоял как напуганный мальчишка за углом, а вышел поодаль от стены. Как только нахожу его глаза своими – кланяюсь и получаю в ответ еле заметный приветливый жест. Юнги спустя какие-то доли секунды вернулся к обязанностям. Никаких эмоций и в помине не было. А я чего-то ждал? – Извините, – я ярко улыбнулся, чтобы этим пресечь возможные возражения, и направился к Намджуну, напоследок посмотрев на повара, что так аппетитно выкладывает мясо на чистую белую тарелку. Наконец я снова чувствую аппетит и желание есть, а не обычную цель забить живот. Пока я не спеша приближаюсь к кабинету, откуда все еще доносится болтовня директора, официантка тем временем проскальзывает в зал, ударяясь плечом или бедром об косяк двери, судя по шипящим звукам и тихой ругани под нос. Я убеждаю себя, что ее поведение полностью зависит от моего присутствия, а потому внутренне ликую. Не любить такое внимание невозможно, покуда она не перейдет границы дозволенного. До чего же волнующе. Я не трачу много сил на ухмылку, она получилась совсем легкой, еле уловимой. И, как только я распахиваю дверь с красивой говорящей табличкой «Ким Намджун», улыбка буквально расцветает на губах, что разнится с минутой ранее произошедшим. Лесть, внимание и смущение никогда не превзойдет искренность, равенство и спокойствие. Я не в состоянии совладать с эмоциями, когда вижу замечательного мужчину в простеньком костюме, пиджак которого свободно сидит на плечах и открывает вид на рубашку, что расстегнута на две верхние пуговицы. На свободном от одежды участке коже красуется цепь из одной коллекции с теми, что иногда бренчат на запястьях при импульсивном взмахе рукой директора. Золото ему очень идет. Управляющий замечает меня не сразу, хотя сидит чуть ли не лицом ко входу. Разговор действительно ведется активно, что было заметно еще в коридоре, и, кажется, вполне безобидно, потому что на лице Намджуна нет ни раздражения, ни злости. Он вовлечено гудит в трубку, хватается за живот в случае искры смеха, но в итоге удерживает хохот в себе, лишь тихо прокряхтев – по-другому не назовешь, – и вслушивается в слова собеседника на том конце провода. Вот вроде бы Ким был таковым все те дни, что мы пересекались, но сейчас он кажется еще более открытым, будто обретшим второе дыхание. – О, вот и он! – директор радостно подскакивает с подоконника, на котором до этого сидел в какой-то непонятной позе: одна нога закинута на локотник рабочего кресла и слабо раскачивает предмет мебели, а вторая на коленке другой, будучи согнутой. При чем головой мужчина часто поворачивался к окну, чуть ли не на все девяносто градусов, что не клеилось с картиной. Ему что, правда удобно? – Уже добрался, да, – кивает, как если бы телефонный незнакомец был здесь, – Еще раз спасибо, что пошли на сотрудничество. Быстро прощается, обходит стол и кланяется с такой отдачей, что я невольно начинаю приписывать себе статус президента. Намджун так уважителен ко мне; ко всем. Для меня люди безнадежны, но такие мелочи еще держат ту уверенность в окружающих, благодаря которой я остаюсь на плаву по сей день. Этих видимых качеств недостаточно, чтобы во мне проросло желание изучить мужчину от корки до корки, как Юнги, но я был бы рад простому общению в рамках временной работы уборщиком. Это лучший исход. Обходились бы обычными беседами ни о чем, от которых эффект не меньше, чем от просмотра хорошей комедии, никто бы не лез в голову, пытаясь вынудить личную информацию, как и я не пытался бы. Ну чем не счастье? – Добрый вечер, – я скидываю рюкзак с плеча, удерживая за ручку двумя ладонями, и также приветствую нового босса. – Я только что говорил с Ким Сокджином, – выдает тот, отчего пазл в голове собирается воедино и выстраивает несколько теорий в миг, – Твоим начальником, – директор без злого умысла говорит это, но внутри не унимается протестующий гнев, который хочет вырваться наружу и дать нагоняй за всю бесполезность сказанного, однако вместо него выступает порой глупая дружелюбность, вынуждающая широко улыбнуться и надменно, но незаметно, хмыкнуть. Вот же простак, – Просил проследить за тобой. Я скептически поднимаю бровь, склоняя голову в бок. И что теперь думать? По расчетам, Джин должен быть ослабить хватку и успокоиться, ведь лично встретил душку Намджуна, что ни в коем случае не позволил бы промышлять проституцией в своем заведении, которое он поднял с нуля, поэтому я был уверен, что после их разговора у хена что-то щелкнет и тот со спокойной душой отпустит меня работать. И вот снова тупик. Если предположить, что босс таки волнуется обо мне, твердо отстаивая позицию обеспокоенного отца, то все, в принципе объясняется, ведь не поверить нам обоим начальник не может. Директор не скрывает своего светлого сердца и маловероятно, что это обычный образ, маска. От него в прямом смысле веет чем-то возвышенным, благородным. Этот добряк не способен на обман, – было бы заметно, – а значит его истинным желанием выступает только поиск помощи со стороны для уборки кафе, где персонал отказывается выполнять так называемую дополнительную работу. Даже это в сотый раз доказывает невинность Намджуна, который не ругает подчиненных за прогул, а радуется, когда те появляются на месте вновь, и расспрашивает о самочувствии каждого, лучезарно улыбаясь, отчего виднеются ангельские ямочки на щеках. Вообще, Сокджин редко сам звонит клиентам, даже если это просьба позаботиться о прибывшем сотруднике. Тем более, сказать пару слов не займет много времени, но громкий и, очевидно, душевный разговор длился и на момент моего прибытия, и кто знает, когда начался. Вывод прост: хену приятна компания Кима и все подозрения не имеют места быть. Получается, что тот вечерний и несвойственно бурный разговор с Джином не нес за собой ничего, кроме заложенного в босса волнения о близком человеке. Я добил его в стрессовой ситуации своими глупыми принципами, которые считал правильными и уникальными, впоследствии ранящими. Я не рассказал личных намерений безбашенного рвения, не успокоил выдумкой на расспрашиваемые причины, не сдержал собственный гнев и позволил додумать реальность в худшем свете. Мои действия основаны на страхе, что хранится глубоко, под коркой мозга. Ни для кого не секрет, что мы обращаем внимание только на то, о чем сами задумывались, особенно когда дело касается внешнего вида или поведения. С легкостью признаюсь, что я переживаю о доверии ко мне. Несколько лет назад начался марафон по внедрению в чужие сознания, и было необходимо стать авторитетом для бедных и замкнутых, однако со временем я утерял былой азарт и люди начали подозревать меня в неискренности, а значит переставали верить, а значит переставали и любить. Это последнее, чего я добивался, но снова взять себя в руки не выходило. Каждое действие обдумывалось дважды, прежде чем я рисковал сделать хоть что-то. А вдруг это повлечет за собой непоправимое и человек задумается о своем отношении ко мне? А вдруг это будет выглядеть как жалость и человек закроется еще больше? А вдруг эта встреча – последний шанс выговориться и мое игнорирование внедрит человеку неуверенность? А вдруг эта помощь слишком навязчивая и человек попросту откажется от меня? А вдруг эти незапланированные действия не окажут на человека положительные эмоции и, что еще хуже, станут бременем? А вдруг этот отказ превратится в точку невозврата и человек сдастся? Под склоняемое «это» можно подставить что угодно, выбор безграничен, а смысл не теряется. Я старательно вливаюсь в доверие, но при отсутствии сил обычно сдаю позиции. Теперь. И вроде хочется продолжить получать манящее внимание, но так лень стараться, наперед понимая, что общение не продлиться дольше пары месяцев. Бред. Ерунда. Чушь. Господи, Чимин, прежде, чем кидаться в пучину неизвестности, взвесь свои возможности адекватно. Знаю, ты даже не собираешься. Ты безнадежен, дружище. Даже ради собственного блага уже постараться не можешь, все какими-то непротоптанными путями бродишь и волынку тянешь, будто оно того стоит. Я все понимаю. Ты живешь мечтой полюбить, хотя уже давно отметил это явление восьмым чудом света в дешевом блокноте со старшей школы, храня запись не только на бумаге, но на самой ближней полке сознания. И насколько счастливым делает тебя этот факт? Посмотри, во что выливаются все бесцельные труды, пока ты блуждаешь в слепых поисках. Посмотри, как далеко ты зашел и по-прежнему ничего не получил. Просто посмотри, Чимин. Секундные провалы в очаги разума рассасываются. А точно ли секунды прошли? Я медленно моргаю. Сквозь монотонные шевеления ресниц подмечаю слоняющегося по всему кабинету Кима и собирающего вещи со всех уголочков комнаты. Собственное тело словно обмякло и стремительно тяжелело, грозя упасть на пол прямо сейчас. В надежде найти в предметах интерьера успокоение, я мотаю головой и пробегаюсь глазами по незначительным вещам. В принципе, кабинет директора ничем не отличается от кабинета босса, кроме расположения стола напротив окна, ибо Сокджин категорически отказывался от такого в силу творческих идей и представлений. И пока я рассматриваю спокойных цветов стены, на которых часто мелькают картины и вдохновляющие фразы в рамочках, случайно прохожусь по небольшому зеркалу, замирая. В отражении, как и всегда, я вижу уверенного и знающего свое место человека, вдохновляющую и яркую личность, соблазнительного и очаровательного парня. Но, если подойти ближе – образ потускнеет, потрескается, начнет обваливаться толстыми кусками и не дай бог развалится. Чтобы не допустить хаоса и разрушения, заглядывать дальше видимого не стоит. Самому страшно. Чем меньше знаешь – тем крепче спишь, и с недавних пор я активно поддерживаю эту позицию. Никому нет дела, поэтому приходится скрываться, но не только от окружающих, но и самого себя, ведь могу проболтаться невзначай; однако если не буду думать о пугающей правде, то проблемы пройдут мимо. Не у меня же одного такая хрень, так с чего вдруг я стал бы помощи просить? Как бы я ни прятался за привычным отражением – я вижу себя настоящего. Полуживого и еле дышащего. И сил на реабилитацию нет. Начинать связи с людьми ради выгоды я всегда горазд, но более тесные исключаются сразу. Моральные устои не поддаются духовным и физическим желаниям. Я был бы рад почувствовать те бабочки в животе, о которых пишут в книгах, но попросту не могу. Я легко переживаю моменты влюбленности, впоследствии не имея возможности общаться даже через силу. Леденящий холод приходит на замену греющего тепла нежданно, но абсолютно безболезненно. Ну, так всегда казалось. Тема одиночества не нова. Разрешение этой проблемы известно. Люди справлялись не единожды. Но разве с моими знаниями я смогу пойти тем же путем? – На самом деле я вполне уверен, что ты справишься без надзора, – Намджун слишком бодрым для конца смены шагом приближается к ноутбуку, склоняется над ним, щелкает пару раз мышкой, залипает на экран, пока тот не меркнет, прекращая освещать лицо мужчины, и довольно закрывает крышку девайса, – Мой живот молит об ужине, – директор хватает со стола ключи от машины и очень неряшливо пытается удержать их между пальцев, но связка то и дело намеривается соскользнуть, – Я уеду раньше. Я изредка поглядываю на управляющего, бóльшую часть времени отдавая разглядыванию пошатывающегося тельца и копны бледно-розовых волос, которые стали своего рода отдушиной во всем моем внешнем виде. Я носил красочное не всегда, но цветастые вещи приелись и новый оттенок шевелюры до сих пор справляется со своей ролью, поднимая настроение. Неужели с этим справляются и темные наряды? Но разве Юнги… – Юнги останется, вы уйдете вместе, – срывает с мысли директор, уже стоя рядом и тоже уставляясь в зеркало, – Этим должен был я заняться, но за день ни кусочка в рот не положил. Голодный как зверь, – Намджун находит мои глаза в отражении, мило улыбается и поправляет рукава черного базового пиджака, а я продолжаю стоять как истукан, прокручивая имя призрака. Мы… будем здесь вдвоем? – Очень надеюсь на твое понимание. – Без проблем, директор. Я поворачиваюсь лицом, он также встает анфас и ерошит свои непослушные пряди, стараясь, видимо, хоть как-то их уложить, но результатов не наблюдается. Рука машинально повторяет за чужой, копошась в ярких и одновременно с этим тусклых, по сравнению с первым днем покраски, волосах; то бесцельно перебирает копну на макушке, то медленно проходится ниже по затылку, что, как и всегда, помогает отойти от душных и бесконечных мыслей, переводя все внимание на приятные от массажирующих кожу головы пальцев ощущения. Всегда работает. – Спасибо, – Намджун подмечает зеркальные движения и снова улыбается, пробегается глазами по моему лицу, а после волосам, хмуря брови и растягивая уголки губ еще сильнее, мол, зачем же ты их тормошил, если и без того прямые пряди хорошо лежали-полеживали? Он, видимо, не осознает, насколько притягателен, – Ты на Хосока похож. И тут Ким подвисает, беспощадно прожигая мой лоб взглядом, полным осознания и доосмысления. Я тоже застываю на месте, пробегаюсь взглядом по забавной позе старшего с открытым ртом, не двигаюсь первые мгновения, а после количества телодвижений директора, равного нулю, я медленно свожу брови к переносице и размыкаю пухлые губы, повторяя эмоцию чужого лица, будто это поможет словить нить вселенской связи с рядом стоящим, и передвигаю зрачки в хаотичном порядке в надежде найти в окружающих предметах подсказку или ответ, что здесь происходит и что с этим делать? Но долго мучиться не пришлось. Я не успею тяжело выдохнуть и на одну десятую процента, как Намджун, наконец спохватившись, хлопнул в ладоши и звуком сотряс гробовую тишину. Мое недовершенное, и неначатое, по сути, действие сорвалось до смешного нелепо. Прямо сейчас, по середине кабинета, кружится управляющий, испуская положительную энергию, что рвется через легкую ткань голубой рубашки, пробивается через растопыренные края у шеи и ключиц, намеривается сорвать пришитые пуговицы и всецело показать небесное нутро мужчины. Как будто без этого не видно. Я от удивления выпячиваю глаза, отхожу на пару шагов, поворачиваю голову в сторону и мысленно спрашиваю отражение, не стоит ли передо мной исчезающий вид людей с пожизненным запасом сил? Очень на это похоже. Директор радостно хватает вещи на краю стола, процесс складывая в единую кучку которых я пропустил из-за кратковременного путешествия в глубины сознания, и летит к выходу, чуть ли не спотыкаясь на пороге. Он запинается, отчего незначительные предметы, как бумажки и ручки, валятся на пол, выдавливая досадные ругательства из Намджуна и смех в кулак из меня. Я приближаюсь к мужчине, помогая собирать упавшее и открыто улыбаюсь. Стоило идее появиться, как этот ангелочек нестерпимо действует и восторженно тянет за собой. И ведь не скажешь, что он взрослым числиться да бизнес ведет. Управляющий без сомнений вызывает тепло, остатки которого я старательно берегу, отпугивая жестокое безразличие грозным рыком и острыми клыками. Защищать добро злом вошло в привычку. На одной лишь невинности не вывезти. Прошлый я это знает. Странно, но, пусть Ким и неряшливый, пусть он и выглядит излишним простаком, пусть он и выводит из себя глупыми уточнениями, я вырисовываю портрет мягкими кистями и пастельными тонами, в точности олицетворяющих личность симпатяжки-качка, оставляя на заднем плане все погрешности, подмечать которые я откровенно устал. Хотя нет, не странно. Юнги – причина. Его появление отражается на всех спектрах моей жизни, даже на взаимоотношениях с другими. В то время, как директор уже подгоняет меня аккуратными толчками в спину к входной двери в зал, я успеваю заглянуть на кухню и убедиться в этом. Невзирая на спонтанную спешку, причину которой я уже просчитал и определил истинной, – вели меня, очевидно, к упомянутому Чон Хосоку, – я не теряюсь в ведущих руках старшего, что уже держат за плечи и буквально несут вперед, а наоборот подхватываю настроение директора, подстраиваюсь под него: озорно смеюсь и пытаюсь вставить хоть пять копеек в энергичный монолог мужчины о каком-то мутном и до сих пор непонятном решении. Мне оставалось только крепче держать рюкзак в кулаках. Я уверен, во мне не было бы столько позитива, учитывая утреннее подавленное состояние, не восполненный в жизнь план по социализации дурашки Тэ и размытые отношения с Джином, но для мнимой и наверняка короткой радости хватило заинтересованного Юнги, который отвлекся от оформления испускающего теплый пар супа, выглянул через плечо и вопросительно окинул взглядом такого большого Кима и такого малень… вернее, аккуратного меня. Я не смог контролировать подступившее волнение, но нашел ему замену в виде громкого гогота на пару с директором, ненароком впихнувшего меня в косяк, отчего мы оба потеряли координацию и рассеялись по коридорчику в попытках найти устойчивое положение и не упасть окончательно. Кто бы мог подумать, что я, Пак Чимин, будет болезненно хвататься за живот и умолять управляющего, Ким Намджуна, перестать кряхтеть как старик, когда тот врезался в обувницу, уселся рядом на холодный пол и начал потирать ягодицы, наимилейшим образом протягивая досадное «ауч». Вещи снова были разбросаны вокруг. Кожаный рюкзак тоже выпал из рук. Каким образом это случилось – черт знает. Я был поглощен мыслью, что здесь, совсем рядом, блуждает призрак, и это дарило глупый восторг от происходящего, хотелось внешне отразить весь внутренний свет, чтобы привлечь темного Юнги, произвести впечатление противоположностью его поведения, ведь противоположности притягиваются – я читал. А вот мужчина, неизвестно на сколько старше, судя по всему, просто не умеет действовать по-другому, если в голову врезаются идеи. Тот же случай с трапезой, где под конец совместного обеда здоровяк резко вскочил с места и предложил сначала напиток, единственный оставшийся, а потом выдвинул предложение, абсолютно внезапное. Не без труда поднимаясь с корточек, я смахиваю пощипывающие кожу слезинки с краешек глаз и оцениваю ситуацию трезво. Юнги уже стоит спиной. На столе для заказов красуется глубокая тарелка и парочка закусок рядом, что означает принадлежность к одному заказу. Едва я перевожу внимание на распластавшиеся на полу бумажки и поднявшегося Намджуна, стирающего с лица последнюю усмешку, как дверь, напротив которой я стою, ручкой впивается в зад. Я глухо ругаю себя за потерю контроля над внешними миром, ведь привык продумывать каждое действие на несколько шагов вперед, но попросту не успел среагировать из-за подкосившего колени – в прямом смысле – происшествия. Я отпрыгиваю к Киму, а знакомая девушка с яркой резинкой у основания растрепанного хвоста проскальзывает в проем и тут же начинает извиняться, глубоко и сердечно кланяясь. Мужчина хотел было разразиться смехом вновь, но сдержался, абсолютно точно понимая мое положение, ведь сам минутой ранее страдал от покалывающей боли в копчике. Возможно, причиной смешинки являлся вовсе не я, а юная леди, что умудрилась перескочить листки и прочие малозначительные вещицы раза четыре, также чуть не потеряв координацию. Она не выглядит пораженной от тайно взявшегося бардака в коридоре, двух мужчин навеселе или молчаливого Юнги, который не реагирует даже сейчас. Я поглядывал на него в моменты, когда чувствовал, что выглядел потрясающе. Думаю, это знакомо каждому. Иногда только со стороны можно увидеть насколько утончены движения тела, с какой интонацией произносятся обыденные слова, как изящно пальцы перебирают пряди, с какой непринужденностью выражается харизма и насколько красивы изгибы тела в движении и изменении поз. А от призрака ни слуху, ни духу! А вот зря – много упускает. – О боже! Простите пожалуйста! – официантка, тесно прислонив большой поднос к тонкой талии, продолжает смотреть в пол, единожды выглянув из-под лба для произнесения короткой фразы. В ответ я замахал руками, но поздно осознал, что она не видит, и хотел обратиться по имени, но, хоть убей, не помнил. – Юна, все в порядке, – помог директор, заметив мои колебания, – Забирай скорее заказ, не заставляй посетителей ждать. Так значит Юна. Давно надо было запомнить имя официантки, так трепетно относившейся ко мне. Она достаточно давно обслуживает меня и, на самом деле, мне сейчас стыдно не меньше ее. Управляющий оттянул меня за рукав тонкой розовой толстовки, которую я напялил из-за бушующего снаружи ветра, о чем упоминалось во вчерашнем прогнозе, и я послушно отдалился от виновато скривившей лицо девушки, что наконец-то выпрямилась. Дико хотелось прикрикнуть от неприятных ощущений под поясницей, но такова расплата за невнимательность. Когда Юна тускло улыбнулась и жалобно подняла брови, удобно перехватывая поднос в одну руку, в голове щелкает воспоминание о возможно наблюдавшем за этим беспределом Юнги, но, провожая взглядом скачущую по свободным участкам пола официантку прямо на кухню, увидел лишь затылок призрака, который уж точно не выглядел вовлеченным и тем более сопереживающим. Мне стоит получше узнать парня, прежде чем делать выводы, но замеченные детали так и просятся быть озвученными хотя бы мысленно: я нашел нашу отличительную черту. Пока я рефлекторно несусь помогать каждому встречному, лишь в единичных случаях подавляя назойливое желание, Юнги же преспокойно остается на месте, даже не думая шелохнуться. Казалось бы, позаботиться о состоянии директора, когда тот приземлился на нечто отличное от мягкого матраса, не так сложно. Вместо хорошо знакомого человека – кем, как минимум, Юнги приходится Киму – управляющему руку помощи протянул я. Призрак словно сделал вид, что его здесь нет. Один уголок губ растянулся, азарт заиграл в глазах, а с губ сошел блаженный выдох. Этот парень что надо. Бороться за чье-то внимание? Вопрос не ко мне. Добиваться чужих эмоций? И так легко дается. Предугадывать чужие мысли? Никто их не скрывает. Выжидать хоть какой-то реакции? Больно надо. Зажигать, а не поджигаться? Я забыл, каково это. Раньше все было таким второстепенным. Желаемое всегда получал автоматом и результат принимал за должное. Привычное становилось скучным, чего стоило ожидать. Это послужило причиной моих скитаний от человека к человеку, ибо усидеть с одним стало задачей посложнее арифметической. Тема постоянства никак меня не касается. Но я и не ветреный. Просто в мире слишком много интересных людей, чтобы остановить выбор только на ком-то одном. Да, возможно Юнги через пару лет будет лишь приятным воспоминанием, как самая нестандартная персона среди груды однотипных и скучных лиц, но разве я прошу о большем? За последний год я потерпел убийственное количество поражений, поэтому надежда, о которой я так люблю говорить, светится лунным светом, отражая лучи от загадочного и оттого желанного призрака. В отличии от Хосока, парень больше схож с ленивым покровителем ночи, а не играющей с тенями яркой оранжевой звездой. Кстати о Хосоке… – Ты меня тоже извини, устроил не пойми что… – директор, потирая лоб и редко заглядывая в глаза, пребывает в той самой реальности, которую ни в какую не желают принимать главные герои мелодрам, проснувшиеся рано утром после масштабной вечеринки в неизвестно чьем доме, и оказавшиеся под влиянием стыдливых воспоминаний о свершенных на пьяную голову ошибках и грехах. Намджун, как я могу посудить, и сам не привык к своим импульсивным рывкам, – Все в порядке? – и выжидающе смотрит. А я принимаюсь собирать дважды упавшее. Управляющий присоединяется, параллельно следя за работой сотрудников в соседней комнате. Рюкзак я решаю оставить здесь, у обувницы. – Лучше, чем вы думаете, – я потираю кончик носа, будучи впечатленным от неожиданно поднявшегося уровня жизненной подзарядки. От переваривания новых ощущений не сразу вспоминаю, о чем хотел спросить, – Так куда мы все-таки торопились? – невинно хлопаю глазками, иногда косясь на черную спину в глубине кухни. Не поворачивается, зараза. Если бы он только знал, что одного его присутствие постепенно восполняет зря потраченные силы… – Точно-точно! – в миг оживляется директор. Он, быстро схватив все причуды в охапку, выдвигает подбородок в сторону зала, говорит что-то на деловом и открывает дверь, пропуская сначала меня, а потом официантку с пряным супом. Я сдержанно глотаю. Спасибо добрейшей Джису за подсунутый перекус. Если бы не он, я бы точно сорвался на аппетитную тарелку позднего ужина. Интересно, Юнги часто трапезничает один? По середине холла до сих пор беседуют девушки, на отдаленных столиках проводят вечер семейные пары или одинокие старички, на ночь глядя решившие поесть отменной выпечки или хорошо усваиваемые блюда, чтобы не напрягать желудок перед сном. У одного столика крутится, как я понял, ранее упомянутая Юнги Чжихе. Девушка спешно записывает что-то в блокнот и при каждом новом упреке кланяется. После мужчина, что является виновником ситуации, махает рукой, мол, иди уже, собирает вещи и уходит, агрессивно хлопая дверью. Намджун перехватывает официантку и расспрашивает, в чем дело. Я же стою в сторонке, чтобы не подслушивать. Пока молодые студентки – ну а кто еще – не начали глазеть по сторонам, выведывая обстановку вне их столика, я, не желая попасть в их разгоряченные лапы, сворачиваю к перегородке бара, быстро, но аккуратно отодвигаю ее в сторону и дергаюсь вниз, ошарашивая мирно сидящего парня на низкой, словно детской, табуреточке. Чон Хосок, что до этого усердно вчитывался в конспект и безмолвно проговаривал предложения, устремляя взгляд в белоснежный потолок, теперь прижимает тетрадь к груди и потерянно всматривается в мою фигуру. – Привет, – я широко улыбнулся, прижал указательный палец к губам, а противоположным начал тыкать на стойку, имея ввиду пространство за ней, где засидевшиеся девушки как раз вовремя рассмеялись, обратив на себя внимание Хосока. Тот захлопал выпученными большими глазами, мельком перевел взгляд в указываемое направление и коротко кивнул, все еще оттопыривая тело назад. – Чимин, ты это случайно или специально? – директор подошел как ниндзя, совершенно тихо, и ступил в зону бара через так и не закрытую перегородку, расставив руки в бока. Подмышкой уже не было бумаг и прочих вещей, а неподалеку я услышал знакомый скрип – Чжихе зашла в часть персонала. Вероятно, мужчина все отдал ей. Зачем вообще надо было выносить что-то? Или может ему нужно было обсудить бумаги с девушкой, но та собиралась обратно? Или это именно то, о чем они говорили? В прочем, неважно, – Да как у тебя получается?! Хосок в свою очередь отложил канцелярию в рюкзак, но закрывать не стал, очевидно намереваясь вернуться к изучению материала. На его забавном личике уже теплилась улыбка при конечном осознании происходящего. Как приятно, что он сразу понял. Даже не верится. Намджун же стоит над нами, задравшими головы для лучшего обзора, и выглядит не иначе как отец двух проказников. Чон, как и я, не понимает смысла заданного вопроса, поэтому хмурит бровки и также атакует вопросительным взглядом. – Вы о чем? – обращаю внимание только на управляющего, машинально касаясь костяшкой пальца носа. Ноги начинают затекать, но это не мешает мне продолжить удерживать равновесие на носочках. – Как ты понял, что мы идем сюда? Хосок встает с места, выжидает, когда я посмотрю на него, и, преуспев, указывает на освободившийся стульчик. Я без вопросов привстаю, но так, чтобы не было видно и волоска по ту сторону стойки, и двигаю ногами вправо, одновременно с этим наблюдая за удаляющейся спиной бармена. Он направился на выход, а вскоре скрылся за дверью персонала. – А, ну… – усевшись поудобней, я сложил ручки замочком и подался вперед, исподлобья наблюдая за попытками директора безболезненно упереться спиной в холодный твердый стол. В глазах напротив столько рвения расставить все точки над i, – Легко было догадаться. Мы сорвались сразу после слов о моей схожести с Хосоком, – я взмахиваю рукой, мол, разве это не ясно как день? – Что тут еще подумать можно? – И правда, – соглашается мужчина, усердно потирая подбородок. Похоже на анализ, в котором я сам частенько застреваю, но в исполнении старшего это выглядит куда более внушающее: он будто придумывает план по спасению мира, не меньше, – Я бы не сразу понял, наверно, – робко пожимает плечами и усмехается. Хосок возвращается быстро, удерживая в руках еще одну точно такую же табуретку, ставит рядышком со мной и плюхается с громким и подозрительно радостным «Эх!». Подозрительно, потому что, учитывая его график работы, занятия в университете и домашние обязанности, которые наверняка имеют место быть, он должен вымученно выдыхать, жалобно смотреть с немым криком о помощи или хотя бы устало и натянуто улыбаться. Что я вижу в итоге? Миролюбивого Чон Хосока, который легонько бьет ладошками по бедрам, парадируя ритм играющей в зале песни, надувает щечки как ребеночек и поочередно смотрит то на босса, то на меня. Ждет чего-то? – Так, ладно, – Намджун оторвался от стойки, только-только найдя удобную позу, – Я сейчас уезжаю, поэтому Хоби будет твоим гидом, – прозвучавшее прозвище отразилось доброй улыбкой. Хосоку очень подходит имя в уменьшительно-ласкательной форме, такой мягкой и нежной. Все такие душки здесь. Все, кроме Юнги, – Он под вечер особенно разговорчив, поэтому готовься к… – Веселым рассказам, – заканчивает Чон, нетерпеливо покачивающийся из стороны в сторону и изредка задевающий мое плечо, – Знакомство с девчонками как приятный бонус, – парень поворачивает голову ко мне и игриво подмигивает, намекая на официанток. Кажется, вечер будет проведен с пользой. Я говорю не о милых девушках, одну и которых я знал давно, а имя второй – как и первой, в принципе – узнал сегодня. Я имею ввиду перспективную информацию о призраке, который скрывает личность под отвергающими вещами черного цвета и бледнотой бэзэмоционального лица. После Хоби я проведу где-то полчаса с Юнги, а значит шанс сблизиться увеличивается. Намджун наскоро объяснил мне, как закрывать служебный выход, наглядно покрутив ключом в отверстии и подергав за ручку; указал, какие отходы выкидывать в пристроенную к заведению мусорку, а какие оставить для специальной утилизации; сказал, что можно не переобуваться в дни, когда на мою долю выпадает лишь мытье полов, как сегодня; пожелал хорошей работы и ушел. Хосок же, мигом обслужив юных дам очередной порцией коктейлей, без сомнений алкогольных, расположился рядом со мной, и сидели мы чуть ли не сгорбившись на стульчиках, вплотную прижимаясь локтями. Интересно, как много может выпить призрак? Подзабытые ощущения от тактильных прикосновений буквально проходились мурашками по спине, а при каждом телодвижении бармена я следовал за ним, ненавязчиво прилипая к чужому теплу. Хоби безобиден, светел и энергичен. От него так и хочется оторвать хотя бы кусочек всего вместе взятого и поселить внутри себя, перекрыть апатию, которая, кажется, смешалась с самой кровью. Казалось бы, я могу радоваться, умиляться и сострадать, что не вяжется с определением симптома, но все немного запутанней, а узел затянулся так туго, что развязаться самостоятельно не получается. Остается только делать вид, что проблемы нет. Закрыть на нее глаза и пробуждать заложенные с детства положительные качества. Я просто привык так жить, ведь уходить в долгосрочную депрессию не ровняется долгой и счастливой жизни. Нужно постараться изо всех сил, чтобы не стать как все – сдаться и сослаться на тяжелые моральные состояния. Мой организм силен, иммунитет стоек, а разум всегда чист. Ничто не сломает меня, пока я не позволю. А я не позволю. Но… Постоянство надоедает. Можно ли считать мое рвение завладеть душой и разумом Юнги попыткой развеять рутину чем-то новым? Причин на это слишком много. Так какая из них настоящая? И где настоящий я? В этом вообще есть смысл? – Начнем с того, что ты уже знаешь об этом месте? Солнышко в лице Хоби кладет голову на колени, обхватывает ноги руками и складывается комочком. Его светло-карие глаза бегают по моей шевелюре, а губы не перестают искриться в улыбке. Будь я откровенен с собой, максимум подумал бы, что этот парнишка приятный человек, но находясь под воздействием идеи не преуменьшать свои чувства, выдумываю, что от такой компании я бы не отказался на каждый вечер. Я думал так и о Намджуне… Да чтоб тебя. – Мне официа… Юна, – я почесал затылок, как если бы массажные движения могли поспособствовать концентрации. Все-таки уважительнее обращаться по имени, раз я теперь его знаю, – рассказывала о директоре немного, – набираю воздуха, чтобы продолжить, но собеседник посчитал это за конец рассказа. – Значит информации мало, – Хосок удрученно раскинул руками и провел невидимую черту на уровне коленей, – Начнем с простого. Бармен на одном дыхании поведал все, что ранее оставалось загадкой. Из торопливой и энергичной речи я выцепил несколько важных фактов. Во-первых, Намджун работает только здесь вот уже четыре года, а значит все теории о занятом управляющем канут в лету. Во-вторых, Юнги не приходится мужчине родственником. Еще один зачеркнутый пункт. В-третьих, под вечер субботы в заведении становится слишком грязно, ибо у местных есть обыкновение собираться в первый день выходных всем табуном, чтобы поужинать и поболтать с соседями. Из-за их просьб Намджун часто перекладывает час закрытия на неопределенное время. Хоби жалобно умолял привести кафе в порядок сразу после шумных посиделок, чтобы в воскресенье не мучиться с дополнительной уборкой. Как будто он принимает участие. В-четвертых, официантки откровенно запали на меня. Чон с невозмутимым лицом растрепывал их девчачьи секретики, которые подслушал абсолютно случайно, по его словам. В-пятых, Ким действительно сам занимался своим детищем, ремонтируя старое уродливое место и день, и ночь, не отвлекаясь на длительные перерывы или физическое истощение. Девяносто процентов созданного – его рук дело. Остальные десять уходят на счет рабочих, которые осуществили операции, неподвластные одному человеку, даже такому здоровячку Намджуну. В-шестых… – К Юнги так сложно подобраться… – скулит парень, потягивая из трубочки холодный зеленый чай. Мы не так давно подняли задницы с низких стульев и уперлись грудью в стойку, аккуратно расположив руки замочком на поверхности. Сейчас же взглядом провожаем юных дам на выход, которые так активно машут ладошками на прощанье и хихикают, пялясь на нас в упор, однако Хосок утверждает, что адресанты воздушных поцелуев и подмигиваний нацелены исключительно на меня. Что ж, спорить не буду. – Ты пытался? – я перестаю улыбаться девушкам, которым попасться на глаза Чон разрешил примерно минут пятнадцать назад, когда в конец пьяные леди набирали номера такси и оплачивали счета, более не заботясь о розовой шевелюре за баром. – Да. Мы вроде в хороших отношениях, но это не то, – солнечный мальчик обиженно улыбается и смотрит куда-то вдаль. Я заинтересованно ищу точку, на которую уставился знакомый, и утыкаюсь на собирающую вещи парочку. И снова молодняк. Юна же говорила, что сюда не заглядывают городские. Может, в гости к родителям приехали? – Я кентами не набивался, но обычно люди открываются мне, видя, как открыт я, – Хоби высосал последние капли со дна стакана, изначально предназначающегося для разлива пива, и убрал на рабочий стол, где теснились шейкеры, бутылки алкоголя, лимон и недоеденные закуски, которые бармен, как он сам признался, очень любит подъедать, – Никогда о себе не рассказывает. Как бы я ни спрашивал. А еще хрен дождешься от него помощи! Девушка и парень мило шушукаются. Второй укрывает хрупкие плечи своей ветровкой, нежно касается подбородком низко находившейся макушки – разница в росте, ничего не попишешь – и бережно касается чужих пальцев, переплетая между собой. Первым ступает к выходу, утягивая за собой спутницу. Оба громко прощаются и выходят вслед за еще не уехавшей компанией студенток. Я цокаю, незаметно прикусывая щеку со внутренней стороны. Горько. – Значит, он со всеми так… – облегченно выдыхаю. То ли от подтверждения собственноручно выстроенного образа Юнги, то ли от вида опустошенного зала. – Вы общались? – бармен с изумленным лицом отталкивается руками от стойки и вынуждает меня сделать то же самое. – Было дело. – И… И о чем вы говорили? – с детским интересом Хосок прилипает к руке и трясет вперед-назад, настойчиво требуя ответ. Происходящее я принимаю за что-то естественное и даже не думаю оттолкнуть милого знакомого. Впрочем, над тем, что сказать, я думал минуту, собирая воспоминания диалога, но не находя ничего конкретного, кроме обрывистого фрагмента о восхвалении людей как существ поразительных, но вместе с тем деградирующих. Мы же тогда принялись вместе ухлестывать новую бутылку… Что было в промежутке между новой порции выпивки и моим прибытием домой? – Хороший вопрос… – озвучиваю мысли в одном коротком предложении. – Хосок, собирайся. Отрезвляющий голос призрака раздается так близко, что я отскакиваю в сторону, и лишь потом осматриваюсь. Юнги стоит перед лицевой стороной барной стойки, но так, что боковым зрением увидеть его было невозможно. Из-за ребячества Хоби я повернулся к парню лицом и пропустил момент, когда подкрался повар. Вместе с ним, кстати, в зал проникла Дахен. Чтобы не пялиться на бесцветное пятнышко, которое уже стоит к нам спиной и оценивает обстановку, я переключил внимание на девушку. Та мигом очутилась у стола, смела грязную посуду на поднос и пронеслась обратно. Да уж… такой себе отвлекающий маневр. – Что ж ты меня прогоняешь вечно! – дует щечки студент, расставляя руки по бокам. – Смена закрыта, – беспристрастно, казалось бы, кинул парень, но я расслышал особый акцент в голосе, низкое звучание и приятный холодок, который по замыслу, вероятно, должен отпугивать. Юнги будто сдерживает рык: вот так я воспринимаю его речь. Нет, это не предупреждение об опасности, не угроза нападения, а свойственная черта призрака. Он будто прячет эмоциональный окрас голоса, однако тихое, но твердое звучание выдает скрываемое. Я часто слышал такое произношение у рэперов. Пока Чон пререкался с другом, – хотя это односторонние возражения, – я, недолго думая, мотнулся на выход, в коридор. На кухне болтали официантки, прибирая местность после тяжелого отработанного дня. Я, не желая случайным образом подслушать, начал шепотом напевать одну из самых вкрадчивых в память песен, и быстренько дошел до нужной двери. По памяти отыскал инвентарь и потащился в сортир наполнять ведро. Сегодня Намджун упомянул только помывку полов без протирания пыли, а значит управиться должен быстро. Хотя, если все это время со мной будет Юнги, заканчивать через двадцать минут не стоит в приоритете. – … тебе повезло, что ты!.. Оборваться фразе было суждено с моим возвращением в зал. Бармен содрогается, молниеносно прокручивается на пятках, тем самым оказываясь спиной к повару, и прячет руки за спиной так тщательно, что грудь вздымается, а на лице невинная улыбка расцветает. Я подозрительно сужаю глаза, но частичная слепота разгадке не поможет, и приходится распахнуть веки обратно. – Я выкину мусор. Юнги, вновь делая вид, что не заметил бушующего парнишку рядом, двигается в мою сторону и мельком смотрит в глаза. Я от неожиданного зрительного контакта отвожу взгляд и спешу к разгоряченному знакомому. Призрак, проходя мимо, даже корпус полубоком разворачивает, чтобы плечо мое не задеть. Не знаю, хорошо это или плохо в данной ситуации. Чужого запаха не чую до сих пор. – Чимину-то оставь работы, – вдогонку кидает чем-то обиженный Хоби, шумно выдыхает и хмуриться, потому как дверь закрывается еще на первом слове. Начатая тема сошла на нет, потому что повторять свой вопрос парень не собирался. С нечитаемыми эмоциями он поднимает на меня глаза, снова улыбается, и после бредет к бару, из-за которого вышел для разборок с призраком. Там он собирает учебные принадлежности, уныло перетаскивает их в отсек ярко-зеленого рюкзака и потихоньку стягивает уголки губ к подбородку. Что так изменило его настроение? Мне спросить его? А чего спрашивать-то? Надо ли вообще? Рисковать я не стал. Хоби пришел в норму после двух минут молчания. Пока я закрывал на ключ входную дверь и опускал жалюзи на окна, солнечный зайчик заговорил о тонкостях учебы на втором курсе, о непростой жизни за стойкой, о любимой кошке и вроде начал рассказ о предыдущей работе, но запнулся на фразе «я раньше корячился в», застыл на пару секунд в обдумывании корректности дальнейшего повествования, а после системной ошибки и перезагрузки замахал ладошкой, приговаривая, мол, неважно, это ерунда. Я не давил, так как по сути и не особо заинтересован был. Я ждал Юнги. В коридорчике Хосок отключил питание барной стойки, омрачив самое яркое место в кафе, и принялся переобуваться. Призрак со сложенными на груди руками прижимался к стенке у двери подсобки и не шевелился. Понять, чего он ждал, было невозможно. Чон кинул анализирующий взгляд на повара, на меня, затем шумно усмехнулся и бодренько поскакал в мою сторону, раскрывая руки для объятья. Я не подал виду, что растерялся; обвил тонкую талию и сжимал с такой же силой, с какой это делал покачивающийся в стороны парень напротив. Умиление с такого простого, но дружелюбного и невинного действия отбила всякие мысли об апатии и всего к ней причастного. Либо у меня перебои настроения, связанные со стрессом, либо я специально убеждаю себя в тревожном поведении. Однако, если бы апатия не была реальной, то смысл был бы бороться с ней? А может это противостояние происходит потому, что таким образом я могу выглядеть сильнее? Мол, посмотрите на меня, я стоик перед трудностями, а значит достоин вашего уважения, похвалы, вознесения. Выдумывать проблемы, чтобы решать и самоутверждаться – неужели это то, ради чего я стараюсь? Не получил признания однажды, так теперь всю жизнь зависеть от людского внимания и делать вид, что это вовсе неважно? Поражаться успехам, которые сам обозначил недостигаемыми. Радоваться достижениям, которые сам назвал беспредельно благородными. Гордиться молчанием, которое сам подписал невыносимо тяжелым. Или так и делается у людей? Чтобы не сойти с ума и не поддаться разрушительному самокопанию они себя якобы ниже ставят, а цели на верхушку Эвереста закидывают, но на деле возможности и планы стоят бок о бок, ведь человек вряд ли долго продержится, будь у него нечто грандиозное на уме и нечто смехотворное в действительности. Ох, Чимин, Чимин… Хосок к Юнги подходить не стал, только ручонкой помахал и выбежал на улицу, хлопнув дверкой. И вот тут-то я занервничал. Внутри немного потряхивало, но впервые не от чувства страха неизвестности, а приятного интереса, что добирался до моих щек и с легкостью растягивал их, позволяя глупой улыбке повиснуть на лице. Призрак будто не хотел создавать дискомфорт и двинулся к кабинету Сокджина, медленно шаркая кроссовками. Я предполагал, что парень выберет вариант подождать меня без всяких разговоров, но я против. – Юнги! – голос звонко отражается по всей узкой комнатке, а парень стопорит шаг, боком поворачиваясь ко мне. Как неспокойно без музыки, которая развевается по воздуху в зале, а не здесь. Как неспокойно без зрительного контакта, которым призрак одарил меня лишь секундой, далее уставляясь на интерьер вокруг. Как неспокойно без знаний, какую модель поведения использовать эффективнее всего. Как неспокойно без солнечного лучика Хоби, который взял бы всю ношу на себя очередной перепалкой с другом… Стоп. Может сквозь бронь нужно пробиваться противоречиями? Так, отличная догадка. А что дальше? Чон знает повара дольше меня, и, по его словам, не нашел верной дороги к парню. Но со стороны бармен хоть какие-то успехи сделал, значит моим первым шагом может быть именно это. – Можешь со мной в зале посидеть? – контроль эмоций все еще под моей властью, поэтому безобидную и невинную моську напялить на раз-два. А еще это хороший способ замаскировать волнение за дружелюбностью. Я стартую ко входу в посетительскую часть, чтобы не дать Юнги времени подумать, и распахиваю дверь, смиренно располагаясь в одной позиции. Я заметил, как парень на мгновение отворачивается так, что видно только макушку, но через какое-то время, когда наши взгляды встречаются, я уверенно киваю на пространство сбоку, приглашая внутрь. И призрак через секунды анализа шагает ко мне. Кстати, его походка такая аккуратная и… легкая? Носки смотрят ровно вперед, ноги не косолапят, шаг не развалистый. И слава богу. Иногда даже такое отвергает. Я старался принимать подобное, честно. Но я – это я. Ничего не поделаешь. – С чего ты взял, что останешься без присмотра? – тихо проносится звук из уст призрака, что уже перешел порог и окутался мелодией всемирной популярной песни из мощных колонок. Я в который раз напрягаюсь отсутствию даже запаха стирального порошка. Ну серьезно, вдруг я уже давно умер и все вокруг иллюзия, а Юнги – ангел-проводник? Ужас, а не теория. – Ты начал уходить, – стряхнув пугающие мысли слабыми покачиваниями головы, я следую за парнем, что ловко забирается на высокий стул барной стойки и облокачивается на нее спиной, складывая руки у груди. Он ничего не ответил, но я и сам понял, что наблюдать за моей работой – задача необходимая, и призрак при любых обстоятельствах создал бы мне компанию. Снова. Как в тот раз. С ведром и шваброй, что поджидали меня здесь, я отошел к главной двери, намереваясь начать мыть полы оттуда. Черное пятнышко иногда под боковым зрением расплывалось то слева, то справа. Всеми силами я старался отдаться процессу и музыке, чтобы не начать диалог вот так, находясь достаточно далеко: пришлось бы прикрикивать. В планах было заговорить позже, при удобной обстановке. Но я не выдержал атакующих мыслей об упущении момента. – Ты не выглядел слишком разговорчивым и при первой встрече, – зачем-то выпаливаю я, словно приятная беседа является частью обязанностей. Мысленно я уже стучу себя по лбу. – Хочешь поговорить? На быструю реакцию Юнги я прикрыл глаза и радостно зажевал губу. Повезло, что жалюзи перекрывают отражения в окнах, иначе спрятать эмоции представилось бы сложной задачей. Крепко сжав веки, я напряг мышцы лица, а после расслабил. Это всегда дает эффект, обратный эмоциональному взрыву. Морщинки разглаживаются, уголки губ опускаются, взгляд холодеет. – У меня есть вопрос, – я поворачиваюсь достаточно быстро, чтобы вода с кончика швабры соскочила прямиком на вымытый пол маленькими крапинками. Юнги смотрит на меня. В мою сторону в крайнем случае. В первые секунды меня чуть не подкосило, – О чем мы говорили в тот день? – дублирую вопрос Хосока и надеюсь, что призрак сможет дать ответ. Я же не прошу личную жизнь поведать. Это события прошлого, связанные только с нами, а значит ничего сокровенного быть не должно. Верно? – Что ты помнишь? Ладно, здесь система построения диалога Юнги вполне оправдана, когда «вопрос–вопрос» имеет больше смысла и может сэкономить время. Главное, что беседа вообще ведется. – Все, до момента нашего… совместного «празднования», – я взмахиваю кистью, ища подходящие выражению синонимы, но после неудачных попыток отворачиваюсь, чтобы продолжить выполнять порученную работу. Сдерживать каменное лицо было сложно, потому как в голове сразу вспыхнули воспоминания о минутах, когда парень настойчиво уточнял, почему же я сижу один, а я усердно отверчивался, мол, отмечаю «вот такую вот» важную дату, которой не существовало вовсе. Вряд ли очередной срыв из-за Тэхена можно назвать важным событием. Ежедневно ж такое было. Было. – Ты критиковал людей, – собеседник пожимает плечами, словно ни о чем другом болтать мы не могли. – Оу… – виновато выдыхаю, уже во всю разгоняя извилины в анализе каждого варианта моего пьяного поведения. Я мог и о друге ненароком разглагольствовать, и выдать тайную миссию добровольно. – Потом боготворил. – неожиданно продолжает вещать Юнги за спиной, – Постоянно собирался что-то сказать, – пауза, – И не говорил, – интонация ушла вниз, поставив жирную точку в коротком повествовании. – Тебя это вымотало? Допрос, а что же именно Юнги теперь знает обо мне, не утверждается в качестве хорошего двигателя общения, поэтому цель выяснить чувства призрака вырываются вперед. Это казалось лучшим решением, однако ничего я больше не услышал. Гиблое дело. К парню нужен особый подход, и я искренне надеюсь, что у меня хватил сил на это. Огорченно выдыхая, начинаю на корточках вылезать из-под стола, где ранее драил грязные участки, не особо волнуясь, где край или углы, но: – Дальше. Громко и твердо проносится по залу эхом. Я останавливаюсь, обдумываю выкрикнутое Юнги и удивленно опускаю уголки губ, одновременно накрывая затылок ладонью и ступая еще два-три нешироких шага назад. Крыша и правда едет куда быстрее, чем предполагалось, ведь прямо сейчас я тепло улыбаюсь, стоя лицом к парню, и осознаю, что он только что помог мне не ушибиться. Нет-нет, я не теряю голову от каждого, кто обеспечивает мой комфорт. Все дело именно в призраке. Кажется, коммуницировать – не его конек, а потому одно слово, предостерегающее от нежелательной ситуации, стоит многого. По байкам Хосока, Юнги не оказывает помощь. Так почему сейчас?.. – Спасибо, Юнги, – специально заканчиваю предложением именем призрака, чтобы усилить эффект благодарности. Тот не ответил. Отрываться от бледного лица не хочется. Парень избегает контакта: смотрит по сторонам, не спеша головой мотая, отбивает пальцами по стойке ритм очередной попсы, тихо покачивает свисшую ногу и всячески избегает ту местность, где нахожусь я. Либо эта тучка тоже не знает, как себя вести, либо я правда настолько недостойный внимания. Второй вариант отпадает само собой. Иначе стал бы повар заботиться о моей безопасности? Думаю, он просто отвык от нового общения и чувствует себя странно, хотя всеми силами пытается быть на одной волне. Выглядит именно так. Может, он тоже одинок? – Было забавно. Клянусь, голос настолько ласковый, что я готов упасть прямо сейчас. В который раз покрепче сжимая швабру, я активненько вожу тряпкой по линолеуму и сопоставляю события, чтобы хоть как-то привязать вброс Юнги к реальности. И только спустя долгих тридцать секунд до меня доходит, что имеет ввиду он вовсе не намечавшееся соприкосновение головы и деревянного стола. – Почему сразу не ответил? – в дружеской форме бросаю через плечо. Призрак не отмалчивается на вопросы о себе, о чувствах и эмоциях. Рановато утверждать, а точно ли так будет на постоянной основе, но это неоспоримый факт большого прогресса не только в отношениях, но и в изначальной задумке сего общения. Даже не знаю, стоит ли испытывать судьбу и расспрашивать под воздействием момента что-то личное. Торопиться мне некуда. – В итоге я ответил. – В таком случае я рад. Надеюсь, ничего лишнего не взболтнул, – усмешка перекрывает будоражащее волнение от хорошего продвижения беседы. Да когда я в последний раз так переживал? Тогда. Воспоминания не из приятных. – Развод пропустил, – я откликаюсь на низковатый голос и замечаю по направлению чужой вытянутой руки плохо промытое место. Это ж насколько в мысли уйти надо было… Продолжения не последовало, так что ближайшие семь минут мы молчали, вслушиваясь в английские слова чередующихся хитов. Чтобы вести себя как можно более естественно, я изредка шмыгаю носом, потягиваюсь в попытках размять затекшие конечности, шепчу под нос знакомые строчки и поглядываю на парня. Тот даже в телефон не залезает, чтобы время скоротать, не отходит от бара, не вздыхает томно и выжидающе. Удивительно и только. За пройденное время я подобрался достаточно близко, чтобы более не волноваться о большой дистанции между нами. Атаковать вопросами, как некогда делал Юнги, пришло на ум сразу. Уж слишком много во мне энергии появилось. – Если ты не планировал оставлять меня одного здесь, то зачем шел к кабинету Намджуна? – Станцию сменить. Призрак преспокойно продолжает палить в сторону и медленно моргать. Хоть мне и совестно, но я залипаю на бледный профиль, выделяющиеся ядреные губы и аккуратный носик. Волосы цвета ночи кажутся такими яркими, а вроде должно быть наоборот. Блики от прядей бьются светом. Большие, безотрадные вещи придают неточную форму, скрывают фигуру почти полностью. Но, рассматривая оголенный благодаря задранной штанины спортивок участок щиколотки, можно определить парня как человека худого. Само лицо Юнги не дает и повода подумать о большой массе. Честно, такая привлекательная внешность только подталкивает сблизиться. Я падок на все идеальное, к чему лукавить. – Так… – отдергиваю себя от приятного зрелища и снова еложу тряпкой туда-сюда, опустив глаза, – Пошел бы и сменил. Зачем потащился в зал? – бесстрашно пробиваюсь вперед, надеясь на такой ответ, в котором содержалась бы доля симпатии к моей личности. Призрак не спешил отвечать, а я мысленно радовался, что швабра не из доисторических изобретений, а чуть ли не новейшая разработка. Проще говоря – умная. В один отсек макаешь, в другом отжимаешь воду. Не работа, а легкие деньги. С такими прибамбасами трудиться только в радость. В прочем, тут и без этого удовольствий хватает. – Долго еще возиться будешь? Таки проигнорировал. Видимо, причина есть. И, о боже, как же интересно, какая именно! Пошел, потому что я попросил? Или боялся, что я украду что-нибудь? Или падок подчиняться? Или посчитал это хорошим шансом сблизиться? Ага, хватит проецировать свои мысли на других. Тогда может его впервые отговорили от одиночества, спросив в лоб, не составит ли ему труда находиться рядом? Может он потянулся ко мне неосознанно, потому что прежде не слышал подобного в свой адрес? Да что угодно может быть. Правду знает только демон в черных одеяниях. И то молчит. – Поможешь? – я демонстративно вытягиваю пластиковую палку перед собой и ехидно улыбаюсь, склоня голову к плечу. Я терпеливо смотрю на парня и предварительно знаю, что реакции не дождусь. Попытка – не пытка. – Кухню не трогай, там убрано. Туалетную бумагу на место – и на выход, – обозначает дальнейшие действия Юнги и слезает со стула, замечая, как я стремительно иду от ближнего к бару левого угла до самой стойки. Это последняя полоса, которую надо преодолеть, и тогда с работой покончено. – Не помогаешь, потому что Хоби сказал дела мне оставить? – с тихой надеждой не перестаю подражать пятничному призраку. Задор кипятит кровь и движения становятся более резкими. Тряпка буквально летает по полу. Отношения этих двоих как очередная большая загадка. Бармен похож на прежнюю версию меня. Так может он тоже всем и вся помогать стремиться? То, с какими глазами он смотрел на меня, только услышав о факте нашего с Юнги разговора, дало понять, что пытался он усердно и долго, и все тщетно. Но парень ведь не знает, о чем беседы велись. Вдруг их перепалки намного информативнее наших. Почему Чону это вообще важно? Эго задето? Вероятнее всего. Тогда помощи от него не ждать? Крайне сомневаюсь, что он поспешит все разузнанное мне докладывать по доброте сердца. В конце концов, если он хотел стать человеком, выдернувшим призрака из крепости самозаточения, то видеть, как кто-то другой занимает желанное место будет опытом ранящим. Я не хочу делать поспешных выводов. С привычкой выстраивать тысячи теорий за миг я давно управился, но иногда она порождает чрезмерную драматичность. Сколько нервов было потрачено, прежде чем я обуздал силу мышления… Сквозь время я научился не доверять внешней оболочке людей, так что любая догадка имеет место быть. Развеселое и солнечное личико Хосока может скрывать отпечатки болезненного прошлого, из-за которого маска активиста слилась с кожей. Возможно все. И от этого жить куда интереснее. Призрак принял позицию молчуна, оттопырил двери в зону персонала и скрылся за ней. Мне пришлось поспешить с заключительными штришками уборки, чтобы поскорее прикопаться к вроде как расслабившемуся в моей компании Юнги. Пока я один тусуюсь в просторном зале, прикладывая всю силу в мытье линолеума, из колонок исчезает музыка, под которую секунды назад я довольно дрыгал задом. С этим энергичность не уходит, а только преувеличивается. Теперь я, как настоящий айдол, проговариваю слова отечественной песни и стараюсь повторять движения, что когда-то выучил по туториалу на ютубе. Голос устремлялся в конец швабры, играющий роль микрофона, что заставляло остановиться и выдавливать эмоциональность момента, а после продолжить оттирать следы посетителей, подходя все ближе и ближе к выходу. Конечно, ежесекундно я убеждался, что призрак не стоит в дверях и не посмеивается в кулак. Хотя от такого я бы не отказался. Исполнение хромает, а танцевальные движения получаются скудными из-за мешающей палки в руках, но хорошее настроение четко требует не останавливаться и выплескивать положительную энергию подобным образом. И только когда я благополучно добрался до конечной точки, пропел шепотом завершающую песню строчку и облегченно выдохнул, улыбаясь, то с коридора послышались шуршания, прямо как в день знакомства с призраком. Тогда я успел напугаться, что воры намериваются не только обокрасть здание, но и убить всех присутствующих. Однако пришедшим был всего лишь Юнги. Всего лишь… Я плавно вошел в коридорчик, мелком увидев переобувавшегося знакомого, прошагал до туалета, где вылил грязную воду, а потом и промыл ведро, заглянул в подсобную, в которой оставил инвентарь, прихватил туалетную бумагу и оставил ее в сортире. На этом обязанности закончились. – Это ведь ты такси оплатил? – вспоминаю переходящий в ночь день, ни на секунду не думая перестать закидывать парня вопросами. Кручусь вокруг оси в поисках рюкзака и подмечаю его около призрака. Я начинаю топтаться на месте, кидая неоднозначные взгляды то на парня, то на кожаную вещицу. Нарушение личного пространства как никогда кажется великим грехом, за свершение которого кара будет не физическая, а духовная. О Юнги я почти ничего не знаю, но того представления с крепкими объятьями Намджуна и последующего негодования призрака четко дало понять, что человеку напротив близкий контакт с людьми не особо приятен. Плюс ко всему, даже в пьяном состоянии я подумал о гаптофобии, не дай бог имеющейся у повара; с другой стороны, это хорошая возможность стать спасителем, но не факт, что роль предназначена мне. Рисковать не хочется, поэтому я продолжаю чего-то ждать. К Юнги хочется относиться по-особенному. – Почему спрашиваешь? – парень опускает голову к носкам кед и секунду стоит, смотря прямо на рюкзак. Я облегченно выдыхаю, наперед думая, что мне его протянут и никаких конфузов не произойдет, но… Юнги поднимает голову обратно и ни намека на телодвижения. Как стоял, руки в карманы спортивок засунув, так и стоит. – П-почему?.. – повторяю вопрос, не совсем понимая его сути. Голос произвольно дрогнул. С этим парнем не заскучаешь. Я запутался, и с человеком это происходит впервые. Жизнь, идущая не по плану, уже давно огорчила меня и принудила привыкнуть, но отношения с людьми я стараюсь держать под контролем всегда. Абсолютно. Я безучастно удерживаю равновесие тела. Делать мне нечего от слова совсем: ни переобуваться не надо, ни накидывать верхнюю одежду, ни вещи проверять – все в рюкзаке. Сейчас бы попросить Юнги передать собственность, но, думаю, для него трогать личные вещи то же самое, что их хозяина – процесс, которого хотелось бы избежать. Поэтому я молча нахожу глаза парня и дважды удивленно моргаю, поняв, что зрительный контакт установлен за вечер, наверно, впервые. Юнги расслабленно двигает ресницами вверх-вниз и прожигает насквозь этим взглядом исподлобья с прикрытыми веками, коим я одарил его днями ранее. Точно чего-то ждет. Я даже смутился. – Идти собираешься? – провокационно мотает головой на черный выход за спиной, как если бы знал мои опасения о его же неприкосновенности. Либо он до чертиков сообразительный и считывает каждое действие, что вряд ли, ведь всей информации до таких мелочей первому встречному знать не суждено; либо он ничего не понимает, либо он анализирует каждый фактор, чтобы составить досье. Да-да, я все еще верю, что Юнги – не состоявшийся коп. – А завтра останешься? – я начинаю движение к призраку, тот разворачивается, не позволяя мне увидеть эмоции, и лениво идет к двери. Зачем я это спросил? Каюсь, не сдержался, но как еще показать, что встречи с ним мне жизненно необходимы? Сказать прямо? Смешно. После такого отношение к человеку становится неоднозначным. Мне-то не знать? Слова бессмысленны, когда выражают саму суть. Звучит глупо, да? Вот и я когда-то так думал. Прежде, чем выражать все чувства, нужно подготовить почву неоднозначными выражениями и искренними действиями. Тогда довериться будет легче. Надеюсь, с призраком такое прокатит. – Свет выключи, – только и отзывается парень, ступая одной ногой в прохладу. Я следую за ним и глухо усмехаюсь. Рубильник отключаю как показывал директор. Захватываю рюкзак по пути и вдыхаю свежий воздух на выходе. Юнги, прислонившись боком к стене, смотрит на пустую дорогу позади меня, однако специально взял ракурс слегка левее, чтобы я перед глазами не маячил. Я считанные секунду любуюсь спокойным выражением чужого лица, такого изящного, и, словно ничего не было, хлопаю дверью и прокручиваю в скважине ключ. Не успеваю встать лицом к лицу, как призрак стартует вперед. Как только он начинает приближаться, я машинально и молниеносно приклеиваюсь к двери спиной, чтобы держать расстояние, комфортное новому знакомому. Тот в свою очередь не поспособствовал ничем, даже шаг в сторону не сделал. Его плечо едва не касается моей груди, когда он плетется мимо меня, но, могу поклясться, я видел, как Юнги стиснул зубы. Желваки были в напряжении, а нос вдохнул так много воздуха, что крылья сузились и вытянулись. До этого, еще в кафе, он обошел меня, целенаправленно отводя туловище в сторону… Какого?.. Мгновения и я снова дышу, снова моргаю. Парень, удачно заставший меня врасплох и недоумение, ныне отдаляется, все так же умеренно ступая на темный асфальт, с которым одежда сливается чуть ли не полностью из-за отсутствия освещения в районе, и расслабляет сжатый ранее кулак. Ему было некомфортно, но он сделал это? Это не просто случайность, раз он шел медленно. Очевидно не спешил. Да и не извинился, хотя люди, которые боятся близкого контакта, часто сами просят прощения за неумышленное столкновение. Значит гаптофобия вне списка теорий? Нет, как тогда объяснить реакцию тела Юнги? Он явно был не в восторге. Или это… борьба с самим собой? Тест на возможность меняться и привыкать к раздражителям? Ничто не исключено, но, что бы там ни было – я точно в игре! Я задерживаю воздух в легких. Отрывисто выпускаю. Хмурюсь. Стою так секунду, две, пять. А затем прыскаю со смеху. Призрак, кажется, обернулся, и я надеюсь причиной этому не послужил мой вердикт, изначально планирующейся оставаться в очагах разума, но имеющий все шансы оказаться озвученным. «Ты чертова находка!» – вот, что я подумал.