Бесконечная песня

      – Вставай, принцесса, – Аранея будит ее в восемь утра. Луна сонно протирает глаза и смущенно натягивает простынь до подбородка. Аранея одаряет ее привычным насмешливым взглядом.       Завернувшись в простыню буквально с головы до ног, Луна скрывается в ванной и, пока принимает душ, гонит от себя события прошлой ночи, но они не желают так же легко смываться и забываться, как следы на ее теле. Она вспоминает руки, губы и язык Аранеи, касающиеся ее в тех местах, где она никогда не предполагала, что кто-то ее коснется. Это наполняет тело жаром, голова кружится, но Луна заставляет себя сосредоточиться. Ее ночь свободы закончилась. Едва она покинет эту комнату, как гнет предназначения вновь упадет на ее плечи. Луна делает глубокий вдох и вспоминает все, что ей еще нужно успеть.       В это время дверь ванной открывается, и Аранея вновь бесцеремонно вваливается внутрь.       – Слушай, я тут подумала… у нас же еще есть час в запасе? – спрашивает она и, не дожидаясь ответа, стягивает с себя одежду и забирается к Луне под душ.       Предназначению придется еще немного подождать.       Позже они бегут через лес, взявшись за руки и смеясь, как глупые школьницы. Начинается жуткая гроза, гром гремит так громко, словно сами Астралы осуждают Луну за то, что она предалась греху. Луне хочется поднять голову к небу и показать им средний палец.       Но стоит дредноуту приблизиться к землям Тенебре, как дерзость Луны испаряется, как по волшебству. Она переодевается в крошечной каюте Аранеи, вновь надевая белое свадебное платье – Оракул не может показаться на родной земле в джинсах. Когда она выходит оттуда, то замечает в глазах Аранеи легкое сожаление.       – Мне не идет? – спрашивает она с печальной улыбкой.       Аранея медленно качает головой.       – Ты выглядишь сногсшибательно. Но фиолетовое мне нравилось больше. В нем ты была похожа на себя.       Луна не может с ней не согласиться.       Дредноут приземляется на специально оборудованную площадку неподалеку от поместья. Луна медленно ступает по опущенному шлюзу, высоко подняв голову. У корабля ее уже встречают Прина и Умбра. Как ни странно, Гентианы нигде не видно, и Луна почему-то вздыхает с облегчением.       Навстречу к ней спешит Мария, и Луна ускоряет шаг, стремясь быстрее пересечь границу между сном и явью. Ведь то, что произошло в Лесталлуме, никак не может быть реальностью – только не с ней. Чья-то рука перехватывает ее на полпути и разворачивает обратно. Луна смотрит в яркие зеленые глаза, а затем Аранея притягивает ее к себе и без стеснения целует прямо в присутствии Марии.       – Еще увидимся, принцесса! – кричит Аранея, когда дредноут поднимается в воздух. Луна все еще чувствует на губах ее поцелуй, и ей хочется верить, что так и будет.       В Тенебре Луна занимается привычными делами – возносит молитвы Астралам и исцеляет страждущих. С каждым днем ей все сложнее вставать по утрам с постели, и Мария просит ее не перетруждать себя, но Луна не может отдыхать, когда сотни людей по всему миру все еще страдают от звездной скверны. Снова надевая белое платье и заплетая волосы в сложную прическу, она выпрямляет спину и, превозмогая головокружения и тошноту, идет к месту, где собираются паломники.       – Леди Лунафрейя, я ждала вас с самого утра…       – Леди Лунафрейя, пожалуйста, помогите моему отцу…       – Моя дочь умирает, леди Лунафрейя…       Столько больных, столько страдающих, столько ищущих спасения, и она одна – за всех. Но каждый день, с трудом поднимаясь с постели, Луна смотрит на высовывающийся из шкафа край фиолетового платья – такого, какое бы никогда в жизни не надела ни одна из Оракулов – и ей становится немного легче.       Через неделю Прина приносит письмо от Равуса:       «Даже с благословением Повелителя Бурь Ноктис был беспомощен, как младенец. Открой же глаза, Лунафрейя, и узри всю тщетность своих стараний. Он не достоин ни твоей жертвы, ни меча короля Региса».       Луна лишь мягко улыбается и качает головой. Равуса сложно переубедить, он упрямый, и в этом они как раз похожи. Но пройдет время, и он поймет, что она права, и тоже поверит в избранность Ноктиса. Иначе у мира не останется ни единого шанса на спасение.

****

      Спустя еще одну неделю Равус прибывает в Тенебре сам. Луна не знает о его приезде, она, пользуясь передышкой в своих обязанностях Оракула, гуляет на лугу, сплошь усыпанному яркими соцветиями силлецветов. Сейчас начало лета, и нежные бутоны распускаются под светом пока еще яркого солнца. Луне невыносимо хочется остановить время, запечатлеть это мгновение навеки. Если бы она была способна на это, больше никому не пришлось бы страдать.       Равус находит ее на лугу и сразу же начинает разговор с отрицаний. Это его привычный способ справляться со стрессом – если он не может решить какую-то проблему, то старается вывернуть ее под таким углом, чтобы она перестала требовать решения. Но от этой проблемы, как и от миссии Луны, невозможно сбежать, невозможно спрятаться, как бы ни хотелось. Даже если они оба перестанут замечать ее, она никуда не исчезнет, а станет только больше и сложнее.       Луне хочется спросить у него про Аранею, но слова Равуса неожиданно доводят ее до слез. Она понимает, что не должна плакать при нем, не должна делать ему еще больнее, чем уже сделала – своим равнодушием, своей преданностью долгу, и тем, что променяла его любовь на свое предназначение. Что просто прошла мимо, когда ему требовалась ее помощь, что заставила его страдать, потому что он слишком старательно пытался защитить ее, и этим только мешал.       Но он бьет по больному, возможно, сам этого не сознавая, и Луна сдается. Аранея неправа – они с Равусом очень похожи. Оба упрямые, как анаки, и оба жестокие по отношению к тем, кого любят. Луна наказала Равуса за то, что не пустил ее в Альтиссию, когда она хотела сбежать, а Равус сейчас наказывает ее за то, что не оценила его жертвы, когда он пытался взвалить на себя бремя избранности. У них обоих очень странная манера демонстрировать свою любовь. Луна даже радуется, что им с Ноктисом не суждено быть вместе – по крайней мере, он никогда не узнает, как жестоко она умеет любить.       Ноктис… С тех пор как Луна покинула Инсомнию, думать о нем становится все сложнее. Он всегда был чем-то недостижим, ее мечтой, ее наградой, призом, который она должна получить в конце своего долгого, бесконечного путешествия. С самого детства, с той самой первой встречи и по сей день, ее зовут и манят им, как изысканным лакомством, конфетой, что висит у самого носа, но которую никак не получается достать. Если бы она знала с самого начала… Если бы она знала – и Луна прекрасно это понимает – то ничего бы не изменилось. Она прошла бы этот путь заново, тысячи раз, потому что такова ее судьба. Все, что ей позволено – это недостижимая мечта, приз, который ей никогда не выиграть. И одна-единственная ночь свободы, о которой никогда никто не узнает. Луна искренне надеется на это.       Всю жизнь отдававшая людям всю себя, в конце своего пути она хочет иметь хотя бы что-то свое, незапятнанное чужими руками и взглядами.       Равус уходит, не выдержав вида ее слез, и с Луной остается Гентиана. Так было всегда, и так будет до самого скончания ее дней. Спутница, посланница, призрак, богиня – как ее ни назови – она останется неизменной. Гентиана… нет, Гласия говорит, что исполнит данное ей обещание, так как искренние чувства Луны смогли вновь растопить ее ледяное сердце, впервые за тысячи и миллионы лет. И это все, что есть у Луны – обещание богини. Все же Аранея ошибалась – богов невозможно уничтожить. Они возвращаются снова и снова, и от них не спрячешься нигде, как бы ни старался.       Луна перестает плакать и улыбается. Гласия наверняка думает, что обещания успокоили ее, но это не так. Луна улыбается, потому что вспоминает шальные зеленые глаза и ироничную улыбку. Если Ноктис – несбыточная мечта, то Аранея – мечта, ставшая реальностью. Нежданный подарок, который она и не надеялась получить.       Равус вновь уезжает, так и не попрощавшись с ней. Луна чувствует себя виноватой – ей не хотелось расставаться вот так. Но спустя несколько дней на посадочную площадку рядом с поместьем снова приземляется красный дредноут, и Луна чувствует себя непозволительно счастливой для человека, которому осталось жить совсем недолго.       – Я же говорила, что мы еще увидимся, – Аранея щурит глаза и вновь растягивает губы в чуть кривоватой ироничной улыбке. – С твоего брата причитается. – Она протягивает Луне сложенный вдвое лист бумаги.       – Мне кажется, он никогда с тобой не расплатится, – беспечно смеется Луна, пряча письмо в кармане платья. Ей сейчас совсем не хочется его читать. Она понимает, что Равус вновь сделал это нарочно, но не сердится на него. Возможно, он хочет, чтобы она сердилась. Возможно, он думает, что это сможет повлиять на ее решение, но все мосты уже рухнули, и остается только стоять и смотреть, как они догорают.       – Ты можешь скостить часть его долга, – шепчет Аранея, когда они оказываются вдвоем в кабине дредноута, поднявшегося в воздух. Двигатели мерно гудят, и этот звук впервые кажется Луне уютным.       Луна смеется и качает головой. Аранея пристально смотрит ей в глаза, а потом вдруг обнимает – просто так, без всякого подтекста. Луна утыкается лицом в черную кожу ее обтягивающего комбинезона, чувствуя, как слезы вновь обжигают глаза. Но она гонит их, потому что не хочет провести оставшееся время в слезах – в ее жизни их и так было слишком много.       Они так и стоят, обнявшись, Аранея легко гладит Луну по волосам, и Луна думает, что слова – это величайшая магия, но умение обходится без них – магия вдвойне.       – Я видела Ноктиса, – наконец говорит Аранея, когда они устраиваются на тесной койке в ее крошечной каюте.       – Правда? – Луна не знает, что сказать. Скоро она тоже увидит Ноктиса, но это будет их первая и последняя встреча за все двенадцать лет.       – Ага. Он неплохо выглядит для того, кому суждено спасти целый мир. И он не один, в отличие… – она осекается и замолкает.       – Я тоже не одна, – Луна качает головой. – Со мной Прина и Умбра, и Гентиана…       – У меня от твоей Гентианы мороз по коже, – вздрагивает Аранея. – Кто она вообще? Мне нужно начинать ревновать?       Луна снова смеется – почему-то рядом с Аранеей ей всегда хочется смеяться.       – Я была бы не против, – тихо говорит она, опуская глаза. – Меня никто никогда не ревновал. – Это неправда, но ревность, испытываемая Равусом, не такая, какую могла бы испытывать Аранея.       – Что-то я в этом сомневаюсь, – усмехается Аранея. – Так вот, о Ноктисе: имперская верхушка – не твой брат, конечно, а один мудак по имени Калиго Ульдорр – приказала мне его убрать, но мне теперь насрать на их приказы. Я вообще подумываю уйти из армии и податься в охотники. Почему-то мне кажется, что скоро от этого будет больше толку.       – Ты имеешь в виду, если у меня не получится? – уточняет Луна. – Или у Ноктиса?       – У тебя-то точно все получится, в тебе я уверена, – кивает Аранея. – А вот насчет принца Ноктиса… Мне кажется, он понятия не имеет, что ему нужно делать.       Луна медленно кивает.       – Он узнает… со временем, – тихо говорит она.       И время, как всегда, проходит слишком быстро.