Чужое

/One Direction — You & I (Piano Version)/

Неуверенно ступив за кулисы, Чимин тут же прикрывает лицо рукой, морщась от света. На парня было направлено столько ламп, что можно было подумать, будто он поёт не на свадьбе средних размеров, а в театре, забитом под пять тысяч человек. Быстро смекнув, что появляться на сцене с такой гримасой не лучший вариант, он выходит в центр и низко кланяется, в последний момент придерживая веночек, про который уже успел позабыть. Толпа, в свою очередь, встречает его лёгкими аплодисментами и выжидающими взглядами, заставляя затормозившего мальчишку наконец-то присесть за рояль. Чимин неловко опускается на низенький круглый стул и грациозно кладёт ладони на клавиши, не спеша при этом начинать игру. Он окидывает взглядом зал, впервые рассматривая его убранство. Снова пастельные тона, чуточку обрамлений из золота, полотна (из ткани в точь, как та, что прилегала к его груди), небрежно переплетающиеся паутинками по всему залу и придающие ему какую-то романтическую таинственность, кругленькие маленькие столики для каждой пары-тройки гостей и вновь обилие цветов. Повсюду… нежные белоснежные цветы. Он пробегает глазами по каждому сидящему, считывая их недоумения относительно его бездействия, пока наконец-то не натыкается на тот самый. Который с не меньшим интересом впивается в напуганные карамельные зрачки Пака. В глазах Юнги совсем нет того упрёка, которым веет если обратить свой взор на остальных присутствующих. Этот взгляд скорее призывает успокоиться, расслабиться, сосредоточиться только на мелодии в своей голове и инструменте под руками. К этому взгляду хочется побежать. Бросить рояль, спрыгнуть со сцены, растолкать всех присутствующих и упасть в родную тёмно-шоколадную бездну. Он обволакивает своей нежностью и утешением настолько, что младший, на добрые сорок секунд, забывает как двигаться и дышать, замерев словно статуя. Сидящие в зале, проведя тонкую невесомую нить, находят её окончание на одном из виновников торжества, подмечая про себя, что тот также сосредоточен только на одной единственной личности в этом зале. И вовсе не на своём новоиспеченном супруге, сидящем по правую руку. Словно расслышав в немой тишине шумный рой вопросов, крутящихся в голове каждого присутствуещего, но так и не слетающих с уст, Юнги отмирает первым. Скосив взгляд влево, он улавливает перекошенное от злости лицо отца, готовое уже вскипеть. Мин старший на грани. И помедли эти двое ещё хоть мгновение, Пак таки уйдёт отсуда с алой, от пощечины, щекой. В лучшем случае. Поэтому спеша другу на помощь, он вновь смотрит на Чимина, и, замечая что тот так и не сводил с него глаз, легонько кивает, призывая начать. Мини передергивает. Он наконец смотрит в упор на ноты перед собой. На текст, который десятью минутами ранее он так упорно хотел проигнорировать, подложив молодожёнам свинью в качестве свадебного подарка. Перед глазами ноты. А в голове взгляд. Перед глазами верное решение. А в голове бесятся чертята. Перед глазами… … А в сердце Юнги. Чимин плавно начинает играть свой восхитительный свадебный подарок.

*** — Сейчас же выступление Чимина? Я ничего не путаю, — уточняет блондин. — Да, дорогой. — Мне кажется я не видел его сегодня. Он точно пришёл? Если этот засранец здесь, то он очень обидел меня своим отсутствием на росписи. — Хоби, он обещал, что споёт для нас, думаю, у него просто были веские причины для опоздания, — говорит старший, сам не веря произнесённому. Кто-кто, а Чимин уж явно последний в списке гостей, кто был рад, получив приглашение. Так что отсутствие парня меньше удивит Мина, чем его внезапное появление. И только жених кидает взгляд в сторону лестницы рядом со сценой, чтобы махнуть рукой ведущему с просьбой объявить следующего выступающего, как замечает маленькие ножки, неловко вытаптывающие из-за кулис. Парень резко выставляет руку перед собой, закрываясь от яркого луча, направленого прямо на него, и быстренько семенит в центр, неуклюже кланяясь на все девяносто градусов, почти роняя цветочный нимб с серебристых волос. Юнги, до этого похихикавший себе под нос с растерянности младшего, только сейчас обращает внимание на внешний вид представшего перед ним… ангела: лёгкая полупрозрачная висящая блуза, практически не скрывающая худощавого, но до жути соблазнительного тела, чёрные штаны, подчёркивающие сразу и тонкую талию и округлые аппетитные бёдра и, вразрез к этому откровенному образу, аккуратный небольшой белоснежный веночек, словно сотканный из нежности и непорочности, но так подходящий своему, совсем не чистому, хозяину. С жадным интересом рассматривая парня, Мин и правда громко сглатывает, забывая про рядом сидящего жениха, на что Хосок совсем не обращает внимания. Увлекшись статуей Апполона перед собой, Юнги не сразу понимает всю тяжесть наростающей тишины в зале. В последний раз, пробегаясь взглядом, по фигуре омежки, снизу вверх, он наконец останавливается на глазках-бусинках, которые выжидающе, с лёгкими нотками страха, смотрят на него. Затормаживая ещё какое-то количество времени, он ловит на себе все две сотни глаз, приглашенных к сегодняшнему торжеству, выделяя лишь одну, самую яростную, пару. Которая и заставляет его, на автомате, кивнуть в сторону выступающего, вынуждая действовать.Чимин не медля больше ни секунды затмевает всех своим светом… «Я всё понял, Я всё понял на примере чёрного и белого. Секунды и часы, Может, им потребовалось время, чтобы сойтись.» Юнги внимательно наблюдает за грациозными и торопливыми движениями маленьких пальчиков по клавишам, вспоминая забавный заинтересованный взгляд тринадцатилетнего мальчишки. «Я знаю, как это бывает, Я знаю, как всё от плохого переходит к хорошему. Тишина и звук — Были ли эти противоположности так близки, Как мы? Были ли ты непримиримы, как мы?» А ведь когда-то этот ныне искусный дьяволёнок бегал маленьким ангелом, разнося за собой по ветру нотки задорного смеха «Ты и я, Мы не хотим быть, как другие, Мы хотим дойти до конца, И ничего не встанет между Тобой и мной.» Если бы ребёнок с самого начала знал о будущей преграде, тонул бы он ещё сильнее или сразу же поплыл бы наверх, к свету? «Даже какие бы то ни было божества Не способны разделить нас, Нет, ничего не встанет между Тобой и мной, Оу, тобой и мной… » Один ангел пал, другой обрёл крылья. Игра редко проходит без проигравших и победивших. Кто-то должен остаться ни с чем…

***

— Хей, Чимини, ты справился просто бомбически! — Чонин первым подлетает сзади, с нажимом взъерошивая волосы старшего, на что тот пытается уклониться и отпихнуть с себя это, внезапно замиляшничавшее, чудо. — Могу сказать, что с поставленной задачей мы справились на отлично! Жених повержен пулей прямо в сердце! Я сам лично видел ваши чувственные переглядки. — подмигивает вдобавок. — Ангел… Как бы противоречиво это не звучало, ты… Огонь! — Хей, Чони, хватит ему потакать! — возмущается средний, — Не знаю какую задачу ты себе ставил, но у меня такого и в мыслях не было! В том то и дело, что он уже жених! — пытается вернуть с небес на землю обоих, самый здравый и рассудительный разум троицы, — Чимину стоило смириться с самого начала, когда Юнги его начал отшивать. Ещё в детстве, когда хён сказал, что он будет ждать своего и… — парня больно прерывают, со всей силы наступая на носок, — Ауч!.. Не обращая внимание на других! — язвительным шёпотом заканчивает Сынмин так, чтобы услышали только двое рядом стоящие. Чонину, правда, хотелось бы заткнуть парня погрубее, закрыв ему рот ладонью, но, надвигающаяся парочка молодожёнов, заставила младшенького воздержаться от своих привычек грубого общения с хёнами. Троица, не сговариваясь, тут же начала создавать впечатление миленького общения, лживо хихикая и улыбаясь друг другу, пока Хоби, заинтересованно сощурив глазки, медленно на двигался на них, подтягивая идущего рядом супруга за локоть. — Как-то подозрительно вы себя ведёте, ребята? — шутливо начинает Хосок. — Да так, хён, обсуждаем, как же до жути светло у вас тут, — не без издёвки подмечает Пак, но всё же дружелюбно, не переходя границ. — То-то, я смотрю, ты решил не полностью соответствовать дресс-коду. Бунтуешь против установленных правил? — не менее дружелюбное продолжение. — Я был бы не я, если бы не бунтовал. И это всего лишь образ, — подмигивает парень обоим, но так и не решаясь взглянуть на альфу. — Хахах, Чимини, и не поспоришь, — заливистый смех новоиспеченного Мина звоном отдаётся в ушах, — но мы пришли сюда, чтобы не тебя ругать. Точнее тебя, но не за это… И не только тебя! — выжидает паузу, замечая растерянность на трёх лицах одновременно, — Чёрт возьми, да что ж до вас так долго доходит то! — рука Хоупа легонько хлопает по ближайшему плечу, везунчика сегодняшнего вечера, Сынмина, а бровки с обидкой хмурятся к носу, — никто из вас! — обводит пальцем каждого по очереди, — Я повторюсь: никто из вас! Не присутствовал на нашей росписи! Это как это понимать?! Вы пропустили самые важные минуты нашей жизни! Когда должны были стоять неподалёку и радоваться за хёнов! — он наконец заканчивает свою грозную речь, в добавок топая носочком ботинка, чем заставляет младших скорее хихикнуть, нежели содрогаться от страха. Младших Чонина и Сынмина. Чимин только и пытается состроить извиняющуюся улыбку. Но даётся это ему с трудом, хоть никто об этом и не догадывается, — Милый! Скажи хоть ты что-нибудь! А то выходит, что одного меня это задело! — Чимина так передёргивает от этого обращения, что хочется вывернуть всё, десятью минутами ранее, съеденное угощение. Он ловко прячется за спину АйЭна, не в силах больше сдерживать ядовитого оскала. Чего не замечает говоривший, с любовью переводя взгляд на супруга, заставляя и Пака краем глаза следить за Юнги, считывая его эмоции. — Я… — теряется альфа. Сразу понятно, что находился он в этой компании лишь физически, потому как только он приоткрыл рот, чтобы взять слово в разговоре, его глаза бешенно замешкали, непонимающе глядя то на мужа, то на компанию. — Да! — спохватывается, припоминая недавний разговор с супругом, — Почему вас не было на росписи? Хосок мне уже все уши прожужжал! У него то было время по сторонам смотреть, — с укором переводит стрелки на рядом стоящего, недовольно поджав губы, — В то время, как всё моё внимание было посвящено только ему! — Ооооу, — дружено затягивают Ян и Ким, — вот это ты красиво нас отмазал, — заканчивает младший. Чимин клянётся: ещё хоть одна слащавая фраза и он не то что, показательно громко цокнув, закатит глаза, рассматривая строение мозга изнутри, он ещё и ехидно посмеётся, с просьбой не переигрывать так в первый же день, чтобы у парней хоть какие-то показательные флаффные выраженьица остались на будущее. Хоть убей, но слишком много взаимного интереса он видел в глазах Юнги ещё с детства, чтобы сейчас верить во всю эту любовь двух, стоящих перед ним, уже женатиков. — Это и всё, что вы ответите в своё оправдание? — всё-таки возвращает с небес на землю старший. — Они помогали мне исправлять мои ошибки, — уж слишком резко и грубовато говорит Чимин, обращая на себя сразу четыре пары глаз. Одну непонимающую — Хосока, вторую заинтересованную — Юнги, и ещё две, умоляющих не ляпнуть чего лишнего, — Чонина и Сынмина. — Я хотел выпить вина, пока хён не видел, но он так резко тут же зашёл в комнату, что я аж подавился. Пришлось рубашку менять, — импровизирует на ходу, заставляя, двух младших позади себя, облегчённо выдохнуть. — Хахах, и всё-таки ты злостный нарушитель, — и снова этот ублюдский солнечный смех…

***

— Эй, ты в курсе, что это называется читтерством? — парирует старший, дёргая Мини и призывая спуститься, — Так вот почему ты так ни разу и не продул за всё время. — Ну хёёён, ну не сдавай меня, пожалуйста, я не хочу выполнять странные желания Намджуна. Он воспользуется этим и сделает меня своим рабом ещё на месяц, — складывая ручки в умоляющем жесте выпрашивает мелкий. — Никто не виноват в твоих поступках кроме тебя. Надо меньше палиться. А правила — есть правила. Слезай, Чим-Чим! — полушёпотом рычит альфа. — Неа, — настаивает на своём, надув губки и покачивая головой из стороны в сторону, не желая подчиняться, — я не буду опять готовить ему обе… Чёрт! — слева от старшего, в коридоре за углом, слышится шуршание. — Хён, давай ко мне, — и спасительно протягивает две маленькие ладошки всё ещё недовольному старшему, — а то сейчас вместе будем желание выполнять. — Чтоб тебя, засранец, — чертыхается Юнги, — ладно, только отползи назад. — Он чуть отходит, насколько позволяет пространство и время, и, сделав пару шагов, прыгает, хватаясь руками за половицы чердака над собой и рывком подтягиваясь. Чимин, тут же спохватившись, придвигается обратно и подхватывает старшего за, всё ещё свисающие, бёдра, дёргая на себя и мигом, но аккуратно и бесшумно, ногой закрывая дверцу за ним. Мин оказывается нависшим над омегой и не сразу соображает всю неловкость ситуации, сосредотачиваясь лишь на своём сбившемся дыхании. В то время как парень снизу наоборот — забывает что такое дышать. Юнги, наконец обративший внимание на их положение, глядя на младшего под собой под таким углом, ловит совсем не ванильные флешбеки. Черепная коробка так и запускает по очереди интересные кадры, больше похожие на архив домашнего видео, чем на беззаботные фотографии совместно проведённого детства. В горле неожиданно резко пересыхает, а взгляд, поначалу устремленный на карамельные радужки Чимина, медленно перебегает сперва к шее, с расположившейся на ней аппетитной пахучей железой и всё ещё не сошедшими лёгкими синяками, затем к острым, выглядывающим из-под овального выреза футболки, ключицам, соскам, выделяющимся, за счёт обтягивающей ткани, и ниже, ниже, ниже… Пока «аллилуйя» мысленно не даёт себе пощёчину и не возвращает взор обратно к глазам мальчишки. В которых танцует и уже празднует победу добрая дюжина чертят. Слишком рано празднуют. — Твою ж мать, мне двадцать один год, — как ни в чём не бывало выдаёт альфа, слезая с Чимина и укладываясь спиной на пол рядом, — а я тут с детьми в прятки играю, — умело переводит тему, будто по всему чердачному помещению, только что, не летали не маленькие искры огня, так и норовящие распалить жгучее пламя, которое бы только пуще разгоралось от недостатка воздуха. — Я уже не ребёнок, — обидчиво подмечает второй, совсем ни на что не намекая. — Ты не самый младший в этом доме на данный момент. Так что речь не столько о тебе. — на секунду отметает обидку Чимина, — Хотя подростки те же дети. И, честно, ты бы видел себя чуть раньше. Так плакал, что не хочешь выполнять желания брата, как будто тебе девять и ты просто не можешь послать его. — Тут же возвращая её обратно. — Хён! — что есть силы пинает в бок, — Ты до жути отвратителен! — Да что ты говоришь! Уверен что ты сейчас всё проанализировал? — не без издёвки уточняет старший, ухмыляясь себе под нос. Но, секунду поразмыслив, тут же себя осаждает и переводит тему, — Ты похудел. Я бы даже сказал истощал. И бить разучился, сил тебе не хватает. И выглядишь болезненно. Так проходит ещё минут пять, пока Чимин защищает свою честь «качка», а Юнги, посмеиваясь над ним: обхватывает его запястья или щиколотки двумя пальцами, показывая оставшееся пространство, тыкает в места предполагаемых мышц, натыкаясь на крошечные желеобразные острови, и, еле касаясь, оглаживает выпирающие в ненужных местах кости. Затем Пак сдаётся, говоря что с завтрашнего дня начнёт работать над своим телом, физически подковывая его. Да так, что сам альфа останется где-то позади со своей хвалёной подкачанной фигурой. А Юнги вовсе и не удивится, если тот окажется прав. Они заговариваются настолько, что совсем забывают, что оказались здесь не из-за атмосферы, а по вине игры. Забывают, что они не в собственном мире, а в общем. Где их, вообще-то, упорно ищут. Спустя время голос Чимина начинает потихоньку стихать, а затем альфа и вовсе говорит сам с собой, потому как собеседник погружается в мир морфия. Стихнув, Мин слышит голоса, доносящиеся с первого и второго этажей, но упорно игнорирует их, чтобы не разбудить рядом сопящего. Он дёргается, чтобы отодвинуться и встать. Тихонечко спрыгнуть в дом и сказать остальным, что Чимми сегодня поспит немножко не в комнате. А потом взять одеяло, вернуться и накрыть им младшего. Но его планы чуточку меняет заёзрзавшийся слева. Мини, всё также, по детской привычке, причмокивая во сне, разворачивается в сторону рядом лежащего, хватается пальчиками за крепкую руку парня и придвигается всем корпусом, обнимая эту же руку двумя своими, чем заставляет, порывавшегося встать, припечататься всем корпусом обратно к полу. И не успевает Юнги перевести дыхание от этого движения, как младший, в добавок, миленько укладывает голову ему на грудь, видимо принимая за подушку, и два раза ластится как котик, привыкая к ощущениям. Теперь очередь старшего играть в потерю памяти со своими лёгкими. Потому как после того самого рывка он затаил дыхание, боясь, что сделай его грудь хоть вдох, Мини тут же проснётся или, что хуже, переползёт на другую сторону. И вроде как, ухо младшего лежало на груди у Мина, а не наоброт, но почему-то альфа отчётливо слышал, как громко колотилось сердце парня, сверху пробиваясь в его собственное. А вокруг стоял яркий аромат сладких лилий.

***

Хоби резко просыпается от громкого стука, доносящегося с кухни. Судя по звуку, что-то не слабо неудачно приземлилось на выложенный плиткой пол. Он смеётся себе под нос, представляя обозлённого и матерящегося на кухонные предметы альфу. Парень, потягиваясь, переворачивается в сторону прикроватной тумбы, шаря рукой в поисках телефона. Наконец схватившись за холодный экран, он клацает кнопку блокировки, вглядываясь заспанными глазками в цифры на локскрине. 5:47 высвечивается на фоне двух улыбающихся счастливых мордашек за столиком какой-то уютной пекарни, три года назад. — Мммм, — недовольное хриплое мычание, — чёрт! Смена блондина должна начаться только в десять, а будильник выставлен на 8:30. Получается, что в то прекрасное время, когда ему можно ещё спать и спать более двух с половиной часов, он, в силу особенностей своего организма и стараний мужа, словно так и было задуманно, лежит с широко открытыми глазами, утыкаясь в потолок. — Угораздило же меня выйти замуж за такого жаворонка как ты, Мин Юнги! — бормочет себе под нос парень, попутно перекатываясь на пол и, в сидячем положении, натягивая на себя пару домашних тапочек. Как только на часах пробивало за пять утра, сон принцессы становился приглушённее в два раза, а сама принцесса намного чувствительнее и восприимчивее к посторонним звукам в радиусе километра. В попытках разбудить Чона в глубокую ночь, эдак часа в три, никогда не было смысла, поскольку в это время парень спал как убитый, наслаждаясь лимитированными показами сериалов в своей голове. Но как только просыпалось солнце из-за горизонта… Местное солнце ничуть не отставало от него, реагируя на малейший человеческий шорох. Потирая уже окончательно проснувшиеся глазки, омежка заглянул в ванную комнату, примыкавшую к их спальне, скоренько умылся, почистил зубы и сменив пижаму на домашний халат, вернулся обратно. Направляясь на первый этаж к мужу, он, в свойственной ему аккуратности, заправил кровать, расправил шторы, распахивая настежь окно, и, предварительно выключив уже ненужный будильник, закинул в карман телефон. Ножки тихо засеменили по лестнице, не желая выдавать своего присутствия, и остановились где-то на середине пути. Перед Хоби открылась его любимейшая картина: заставленный ингредиентами кухонный стол, гора немытой посуды в раковине, брызги теста, начинающиеся от плиты и заканчивающиеся где-то под барными стульчиками, и конечно же… По уши заляпанный и вскипающий от собственной неуклюжести альфа. — Да ёбанный шакал, блять, твою мать! — сквозь зубы цедит себе под нос старший, всё ещё боясь разбудить супруга, пока вытирает разлившиеся по всей кухне пол литра теста, — К хуям, блять, мои кулинарные попытки! В следующий раз точно заебошу блинчики из морозилки! — всё ещё не замечая парня, перегнувшегося через перила над ним, который улыбаясь во все тридцать два, пытается подавить рвущийся наружу хохот, Мин, плотно сцепив пальцы, чтобы не проронить ни капли, вываливает тряпку в кучу посуды, заранее раздвигая её для доступа к сливу. — Сука, сука, сука! — выкрикивает, уже не контролируя громкость. Мало того, что перепутав краны, он включил кипяток, так ещё этот кипяток, отбиваясь от неубранных вовремя блюдец, оббрызглал всё его лицо, одежду, стол и стену. Хосок, с трудом сдерживая хохот и желание помочь любимому, всё же сдаётся и сходит со ступенек, чтобы прийти на помощь парню. Он тихонечко подходит сзади, всё ещё не выдавая своего присутствия, и нежно обнимает мужа, перехватывая руки, витающие в воздухе от злости. — Вот же ж.! Ты меня напугал. — честно признается, переплетая протянутые ладони, — Я тебя разбудил, да? — заглядывает в ласковые глаза, сделав полоборота назад, — Прости пожалуйста. И всё-таки в таких простых домашних делах я просто бесполезен! Юнги откидывает голову на плечо Хосока и, всё ещё держа руки сцепленными, прикрывает глаза тихонечко выдыхая. Затем следует вдох. Медленный, размеренный, в полную грудь, поглощающий с собой нотки сладкого запаха омеги. И от этого запаха становится чуточку спокойнее, чуточку умиротворённей, чуточку яснее, все бытовые проблемы вдруг отходят на второй план, вытесняясь ароматом родного человека за спиной. — Вот поэтому то для таких простых домашних дел у тебя есть я. — он убирает руки с живота Юнги, отодвигая его в сторону, чтобы расчистить путь к раковине. И принимается сам отстирывать тряпку, — Но конечно же было бы лучше, не греми ты с утра пораньше. Я вчера поздно лёг… Точнее уже сегодня. И у меня в планах никак не было вставать в шесть. Так что давай в следующий раз мы просто будем с вечера заботиться о завтраке, чтобы ты потом не отбирал у меня законные часы сна. Хорошо? — наконец закончив с тряпкой, Хоби заглядывает в глаза старшего, ожидая ответа. В глазах омежки нет ни злости, ни обиды, даже никакого малейшего укора. И чем меньше негативных эмоций читает Юнги в этом взгляде, тем больше винит себя за свою рукожопость. Ну за что? Просто за что ему достался такой святой человек? Накричи он на него, как обычно это делал отец, Намджун и даже… Чимин, ему было бы гораздо привычнее и спокойнее. Его мозг просто привык воспринимать крик, как призыв к тому, что бы в дальнейшем он не поступал подобным образом. Чтобы не хлопал громко и резко дверью, спеша на учёбу, чтобы не пытался копошиться в личной жизни друга, стараясь помочь ему со своим «как лучше», чтобы не был таким холодным хёном в ответ на обнимашки младшего, хоть и не своего, брата. А Хоби просто вежливо попросил и… Принялся убирать за ним и заново замешивать тесто. — Почему ты не злишься на меня? — Смеёшься? Почему я должен сразу проявлять злость на то что ты так спешил, что хотел сделать всё и сразу? — вполне очевидный вопрос. — Потому что «я отобрал у тебя законные часы сна». Разве нет? — он одёргивает руку младшего, призывая того перестать возиться с завтраком и обратить на него внимание, — Ну, то есть… Я почти не помню, чтобы ты на меня злился. Хотя я далеко не примерный парень и муж. У меня столько недостатков, ты ведь знаешь. Но ты ни разу мне на них не указывал, хотя вообще иногда стоило бы. — Юнги замялся перед следующей фразой. — Чем… — он запнулся и перешёл на пол тона тише, — Чем я тебя заслужил? Хоби улыбнулся, отставляя тесто в сторону и опять беря старшего за руки. Кажется, это был только его, какой-то особенный вид общения, через чувствительную кожу рук. — А ты не думал, что это называется любовью? Всё то, что ты сейчас перечислил и за что я тебя не упрекал? Юн, тебе когда-нибудь говорили, как люди любят? — Хосок берёт его за подбородок, поднимая взгляд на себя и заставляя слушать — Да, я знаю твоего отца и ваши взаимоотношения, которые, только вам известно из-за чего, носят такой грубый характер. Да, ты хён Намджуна и Чимина, строгий хён, который сам приучил их к резким всплескам эмоций в ответ на резкие всплески эмоций, а теперь не понимает, почему это они на тебя кричат, а я, словно, каждый момент трясусь за твою психику. Я люблю тебя, Мин Юнги. Я люблю тебя и поэтому не хочу ругаться с тобой из-за каждой мелочи. Я люблю тебя таким какой ты есть и хочу, чтобы и ты любил себя в комплекте со всеми своими недостатками. Я люблю даже твои косяки, потому что эти косяки не настолько опасные чтобы причинять мне боль. Скорее забавные и заставляют смеяться и удивляться закону вселенной соединять двух противоположных людей вместе. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты меньше тратил свои нервные клетки из-за бытовых проблем, которые не несут в себе никакой важности. Если это твой сорт адреналина, то это глупая привычка, Мин Юнги. Человечество придумало столько способов выкачки этого гормона, что ты просто обязан отказаться от конкретно этих. Нюнги… Я просто слишком люблю тебя. У Юнги просто… Просто челюсть отвисла от искренности этого монолога. Не то, чтобы ему раньше никогда не признавались в любви… Или никогда не говорили о его важности в чьей-то жизни… Или никогда не ставили на первое место, пусть хоть и как друга. Но такие реплики в его сторону были настолько редкими, что он даже не знал, как стоит реагировать и отвечать на подобное. Он продолжал держаться за руки и хлопать ресничками, чуть приоткрыв рот от удивления. Он настолько не готов был услышать конкретно эти слова, что просто продолжил гнуть свою линию, вместо того, чтобы как-то тепло и застенчиво поблагодарить партнёра. — Я худший вариант для тебя, чёрт возьми! — он резко отбросил руки и разорвал зрительный контакт, не выдерживая больше этих влюблённых успокаивающих глаз, чем испугал Хоби и заставил вскинуть брови в удивлении. — Пожалуйста! Я не могу быть таким хорошим. Я звучу слишком хорошо. Просто скажи мне, что я делаю не так. В чём я бываю виноват перед тобой. Пожалуйста, не идеализируй меня! Мне не по себе. — Юнгиии, — протягивает младший, наконец-то смотря с укором. Чем вызывает внутреннюю победную улыбку, — Это дурная привычка, ты знал? Вот что в тебе плохого. Ты всегда выпрашиваешь критики в свою сторону. Ты пытаешься говорить о себе хуже, чем есть на самом деле. А если человек не верит, ты начинаешь доказывать обратное, совершая несусветную хрень, лишь бы не слышать комплиментов в свой адресс. Вот чем ты «не очень», Юнги. За что ты так с собой? — Мало, — только и отвечает в ответ желанные замечания. — Юнги! — Хоби не из тех, кого легко вывести из себя. Хоби сдержан и вежлив. Хоби всегда обходит острые углы, сглаживая их. В судебном процессе Хоби судья, который уравновешивает две недовольные стороны, приводя их к компромиссу, но никак не обвиняемый или обвиняющий, переходящий на крик в порыве недовольства. Хоби всегда ныряет в ситуацию, отключая эмоции, с холодным рассудком. Но разве можно отключать эмоции, а тем более и чувства, когда эти острые углы создаёт твой любимый человек. — Тебе надо собираться на работу, дорогой. Иди одевайся, я пока быстро приготовлю тебе с собой. Потому что сейчас ты уже немножко не успеваешь. — подавив зарождающуюся злость, не глядя на парня, говорит он, отодвигая того в сторону лестницы. Он знал, что когда они с Юнги нашли друг друга, ему достался слегка бракованный экземпляр. С трещинками на душе, которые годами пробивал молоточком его же родной отец. С низкой самооценкой и завышенным ощущением собственной бесполезности. Он знал, потому что испытывал то же. Он знал, потому что когда они встретились, хоть внешне это и были два противоположных мира, внутренне они были настолько похожи количеством гниющих ран и разбитостью, что вовсе и не скажешь, что эти два утопающих могут спасти соседа, стоя при этом по пояс в тине. А Юнги, находясь рядом с ним рука об руку уже три года, в свою очередь знает, что нет лучше способа, да и иного тоже нет, чем начать унижать себя, чтобы выпросить хоть малость злости у этого сверхтёплого человечка. Зачем? Да потому что так привычнее. Так, с годами, стало уже комфортнее. Он, словно, начинает чувствовать себя в своей тарелке, зная что с ним что-то не так и он нуждается в новой починке. — Мы уже пять дней в браке и каждое утро… Вот же ж блять! Реально каждое! Я бужу тебя своей рукожопостью. И ты хочешь сказать, что единственный мой минус это моё неуважение к себе? Да в жизни не поверю! Пожалуйста, просто накричи на меня. Просто скажи, что я полнейший мудак, который не даёт тебе выспаться перед работой! Просто повысь на меня голос, чтобы шестерёнки в моей голове наконец заработали! — Хорошо, — всё ещё не особо проявляя свою злость, но потихоньку закипая, говорит младший, — Давай так. Кричать это не про меня. Но поругать я тебя поругаю. Тем более есть за что, — Мин заметно оживляется, готовый выслушивать и впитывать критику, с целью дальнейшей работы над ошибками, — Прошло пять дней с нашей свадьбы… Хоби читает ему коротенькую, но ёмкую нотацию о том, как Мин обещал хотя бы первый месяц уделять ему побольше внимания. Как клялся и божился, что времена, когда они считаются молодожёнами, он будет в большей степени посвящать своему супругу, чем работе и друзьям. Как хотел не задерживаться на работе и встречать первые лучи солнца, нежась с любимым в кроватке. Как предлагал вместе готовить завтраки и заказывать ужины по истечении трудного рабочего дня, когда совсем не останется сил на домашние заботы. Как просто обещал был рядом… Мин в свою очередь извиняется за то, что завалы по работе выпали на период их «медового месяца», который они так и не смогли отпраздновать совместным путешествием. Что он решил взять самые масштабные проекты, которые необходимо сдать к концу квартала, под свою ответственность. Что придётся отложить их сладкие минуты вместе ещё на несколько недель. И, в завершение, на этот раз, честно-причестно, обещает сделать Хоби центром своей повседневности, как только разгребутся все дела. И, казалось бы, конфликт разрешён. Никто не перегнул палку. Тот, кто хотел услышать критику, получил желаемое и расписал в своей голове дальнейшие инструкции по исправлению неполадок системы. Хоби не перешёл своих границ, но дал разгуляться чёртикам в голове альфы. Но что-то всё никак не давало покоя старшему, застявляя сущность внутри целый день скребстись и разрывать хозяина на куски…

***

Как правило, во всем примерный и покладистый Тэхён, сосредоточен конкретно на том, к чему его обязывает обстановка. При встрече с друзьями — на их последних новостях и проблемах, требующих острого зоркого взгляда со стороны. При проведении официальных мероприятий — на речи спикера, обращающегося к аудитории с важной информацией. При случайном (по вине друзей) попадании на свидание вслепую — на альфе, который так упорно пытается завоевать его интерес. При рабочих буднях — на работе. Но сегодня этот «вечно во всём идеальный и просто незаменимый» сотрудник, оказался слишком далёк от решения рабочих проблем, вместо этого загружая себя проблемами друга. Точнее, не столько проблемами, сколько состоянием, явно кричащим о проблемах. Потому что о самих трудностях Мин упомянул ему всего лишь вскользь, сразу переключая разговор на кипу не разобранных бумаг и убегая к себе в кабинет. Тэхён сидит за своим привычным рабочим местом, весь день практически не сводя взгляда с друга, по ту сторону офиса, обзор на которого совсем не скрывает от него стеклянная прозрачная дверь. Юнги с самого утра заявился весь как на иголках, комочком тушуясь в своём кресле и одним только, побитым и готовым вот-вот сорваться на крик, видом, отпугивает всех сотрудников, желающих подойти к нему с вопросами. Не то, чтобы Тэхёну не нравился Хосок, напротив он ему симпотизировал и даже очень, скорее Тэхёна в мгновенье не обрадовало резкое рвенье друга связать себя узами брака. Сам Чон, по мнению младшего друга — омежки, был просто идеальным вариантом. Вечно недовольный жизнью, с претензиями ко всем миру, привыкший к общению на повышенных тонах и с нотками наезда в голосе, встречает солнечного, просто насквозь искрящегося парня-булочку, который готов дарить любовь всем и каждому, кто в ней нуждается и тактично осаждать грубости и колкости некоторых холодных персон. Ну разве не великолепная партия? Разве это не тот самый недостающий пазл в картине жизни Мин Юнги? Всё звучит довольно радужно и сказочно, если не учитывать несколько но. Первое и, пожалуй, самое главное — это то, с какой скоростью Шуга успел привязать себя к этому парню. Обычно ему нужно было не меньше года для раскачки, чтобы привыкнуть к новой личности в своей жизни, хотя бы как к другу. А тут… Первые три месяца они общались почти на расстоянии, в связи с загруженными графиками и желанием срубить как можно больше денег в короткий срок со стороны обоих. Следующие три месяца были редкие встречи, через раз дружеские, через раз походящие на свидания, когда Мину удавалось отцепить от себя вечно липнущего Пака. Потом полгода крепкой дружбы и… Не хочешь быть моим омегой? «Серьёзно, Юн, что на тебя нашло?» около недели задавал, вечно бесящий вопрос, другу Тэхён. Чтобы этот альфа, так быстро предлагал омеге встречаться. Да в жизни он такого не видел! Предложение спустя полтора года отношений, скорая помолвка, свадьба спустя два. Тэхён думал, пока другу не стукнет тридцать, он такими вещами и близко заниматься не будет. «Но» номер два, такое же несвойственное для Мина, как и первое. Это то, как легко он отодвинул своё занудство и скряжность на второй план, буквально из штанов выпрыгивая, чтобы понравиться младшему и, ни дай бог, не показаться ему последним мудаком на планете. Конечно, так было только первое время, по истечению сущность иногда выходила на свет совсем не дружелюбно помахивая ручкой, но разгуляться на полную, сидящему внутри него демогоргону, он не позволял ни разу. Тэхён был наслышан, что любовь творит чудеса, хоть лично доселе с подобным не сталкивался, но ему с трудом давалось поверить в такую скорость волшебных чар. И последнее но… Наличие которого так упорно отрицал альфа. Это то, что он входил в эти отношения отнюдь не с горящим сердцем. Если сказать точнее… Сердце только начинали поджигать, поднося спичку с другой стороны костровища, при этом не потушив огонь от предыдущего пожара… Ким упорно продолжал досиживать последние минуты рабочего дня, когда его задница буквально зудела от желания сорваться с места и реактивно рвануть в сторону друга. Он посмотрел на часы, подмечая что осталась всего минута, и, не сводя глаз с циферблата, начал следить за стрелкой, с каждым движением отсчитывая секунды про себя. Как только она достигла желанной отметки двенадцать, он уж слишком резко подпрыгнул со стула, пугая коллег за соседними столами и вежливо извиняясь. Ким взял рабочий кейс, по-быстрому запихал бумаги, с которыми не успел расправиться сегодня из-за сильной туманности разума, чтобы вернуться к ним уже дома, и широким спешным шагом засеменил в сторону той стеклянной двери. — Юнги! — с силой дёрнув дверь на себя и врываясь в кабинет, выкрикивает омежка, — Собирайся, рабочий день уже окончен, — продолжает гораздо спокойнее, как ни в чём не бывало. — Эмм, — теряются напротив, — вообще-то я ещё не закончил, — и тыкает ручкой в экран, указывая на объём работы. — Ничего удивительного, учитывая твой сегодняшний настрой. — зная Юнги, уговаривать его бесполезно. Поэтому недолго мешкаясь Тэхён выхватывает из рук старшего планшет, со всем рабочим проектом, хранящимся только там в единственном экземпляре, и выбегая из двери, только и успевает перебросить через плечо, — Жду тебя на первом этаже. Выбора то у тебя всё равно нет. — Вот же ж мелкий, блять! Ждать долго не приходится. Уже через пару минут Мин догоняет друга, стоящего у выхода, спускаясь на лифте. — Ты что устроил? — недовольный рык в сторону младшего. — Тебе нельзя в таком состоянии работать. Поэтому я решил, что нам не помешает немного проветриться. — Серьёзно? Я только с утра тебе вкратце рассказал, что пообещал Хоби больше времени уделять ему, а ты в этот же вечер предлагаешь мне забить на своё обещание? — И уделять время своему омеге в таком состоянии тебе тоже нельзя, поэтому поблагодари всех богов, что у тебя есть я и пойдём уже. — не дожидаясь ответа и даже не успев словить охреневшую мину, Тэ опять ускальзывает, на этот раз уже через главные двери. — Ты проведёшь со мной пару часов за дружеским разговором, а я возвращаю тебе планшет. По рукам? — спрашивает у догнавшего альфы уже на улице. — Можешь вернуть мне планшет и завтра, мне абсолютно похуй. Чтобы посмотреть фильм с любимым человеком, я могу взять и не рабочий планшет. — Но тебе не похуй на дружескую поддержку, в которой ты так нуждаешься. — хитро подмечает Ким. Наконец сдавшись, Мин презрительно смотрит в сторону друга и, доставая ключи из кармана, бредет в сторону машины. — Сегодня она тебе не понадобится. Сегодня мы будем пить. Юнги недоумённо смотрит на младшего и, взглядом показывая, как он не понимает когда успел стать таким ведомым и покладистым, обессиленно вздыхает и обречённо следует за другом, затаскивая свою задницу в уже подъехавшее такси.