Чужое

— Что происходит, Чимин? — Возмущается Чон, как только они остаются наедине, по ту сторону двери. Напротив их сразу встречает окно. Такое манящее своим лунным светом и мерцанием звёзд вдалеке, что альфа бы с радостью выпрыгнул. Нет, он конечно прекрасно осознавал желания омежки ещё с первой встречи, но не сейчас же! Не в доме, полном хёнов Пака. Он мельком осматривается, пока омега нагло пытается использовать его в своих целях. Комната оформлена в персиковых тонах. Этот сладкий плод сразу ассоциируется с пухленькими губами и сочными ягодицами Чимина. Хоть так, хоть так - звучит вкусно. Неплохо. Но сам цвет уж точно не соответствует тёмной неоновой ауре хозяина. Слишком нежно. На полу, близ кровати, раскинут белый махровый палас. Чон уже чувствует, как стопы в нём утонут от мягкости. Был бы чёрным, думает Гук, точно напоминало бы мрачные крылья падшего ангела. Комната, словно застыла в прошлом. В детстве омеги. Когда он был светлым и не грешным. И только дополнял своим свечением общую ауру помещения. Даже комод, слева от входа, шкаф по правую руку и тумба около кровати пестрили яркой белой краской. Так неправильно. Так, в противовес поведению этого манящего дьявола. — Что? — Спустя время спрашивает Чимин, отвлекая от наблюдений. — Не притворяйся! Зачем ты все это устроил, может, я просто часть твоего коварного плана? Разве тебе нужен не всего лишь секс? — А, что если и так? — Опасный блеск в глазах. — Ты сумасшедший! Нет, я конечно уже подумывал о твоей адекватности после шоу на поле, но сегодня — стопроцентное доказательство того, что ты либо живешь по принципу «цель оправдывает средства», либо ты псих! — Признание честное, от всего сердца. — Ты вообще слыши… Фраза обрывается на середине. А эмоциональный монолог затыкают пылким поцелуем в яро говорящие губы. Недоумевающий Чон, сбитый с толку, пару секунд тупо пялится широко открытыми глазами в закрытые напротив. Его хватает ещё на недолгую пару секунд, перед тем как он пытается влится в поцелуй, в попытках перенять инициативу и дать понять, кто тут главный. Ага, какой наивный… Припухшие, от поцелуев, губки, со вкусом лилий, так умело сминали терпкую вербену Чонгука. Опьяняли. Дурманили... Какая тут может быть смена инициативы? О каком контрнаступлении речь? Рот альфы, буквально, оказался затянут в Бермудский треугольник. Чонгук попытался в очередной раз понять что происходит. Он на паковом дне рождении, в паковом доме, стоит в комнате Пака, зажатый между дверью и хозяином комнаты, который активно его домагается: целует, изучает своими маленькими пухленькими ручками всё тело, параллельно тихонько постанывая и главное! ВЕДЁТ АКТИВНУЮ РОЛЬ. Кому расскажи — не поверят! Чон Чонгук — альфач-альфачом, игрок футбольной команды, омежник — находится в ступоре, в тот момент как его, как когда-то он сам, прижимают к вертикальным поверхностям, бесцеремонно терзают губы, шарят руками по телу, вызывая волны мурашек. Надо что-то срочно предпринимать! А то он тут как невинная омега при первом поцелуе. Собравшись с духом, Чон отстраняет Пака за плечи, попутно скидывая омежью руку, которая уже успела добраться до его шеи. — Совем ёбнулся? — А что? Не понравилось? — Эта ехидная улыбка в глазах Чимина так и жаждет большего. — Хватит отвечать вопросом на вопрос! Пак, твою ж сука мать, Чимин какого хуя? — Ещё минута и взорвётся. — Тебя что-то не устраивает? Я — омега, ты — альфа. Что происходит не так? — Вот именно! Я — альфа! Я! Все должно быть наоборот. — Задетая гордость не может сдержать слов. — Чего ты так завёлся то? Твое альфье самолюбие задел, ущемил тебя? — А серебристоволосый то смекает. Вдох, нужно успокоится. Выдох: — Чимин, правда, что ты тут устроил? — Я активно налаживаю свою личную жизнь, праздную своё совершенолетие, веселюсь как могу. — Это я уже заметил, но не увиливай от темы. В чем смысл? Найти себе альфу чтоб потрахаться? В доме где полно народу? — Почему бы и нет? И с невинным выражением лица, но противоположно дьявольскими помыслами, приближается к жертве своих развратных мыслей. Он сгибает ногу, впихивая коленку между ног альфы, надавливая на пах так, чтобы выбить заветный полустон из рта Чона. Получается великолепно. Альфа высказывает ответное желание, одним этим неуверенным звуком. А Пак глазками хлопает так непонимающе, будто он всего лишь кукла на ниточках и его сейчас дёрнули свыше. Чёртов развратник без капли стыда! — Сам напросился! — Полухрипло выдаёт Чон. Одним мощным рывком он меняется с Паком местами, с садистским удовольствием замечая, как тот ударяется затылком об дверь и морщит лицо от резкой боли. Этому засранцу не помешает небольшая встряска. И, не давая опомниться, напористо сминает пухлые губы в страстном поцелуе, параллельно проводя ладонями по омежьему телу, резко перемещая их с талии на ягодицы и с силой сжимая половинки, своим действием заставляя Чимина выпустить пошлый стон. Один : один. Гук умело пользуется моментом, углубляя поцелуй, добавляя язык, переплетая его с дьявольским, острым язычком младшего. Омега не бездействует так долго, как он до этого. Чимин быстро включается в игру, закидывая руки и вплетаясь кистями в кудрывые волосы Чона. Придвигается бедрами ближе, заставляя альфу почувствовать его уже истекающее возбуждение. Чонгук рычит. Рычит жадно. Ещё сильнее сжимает задницу в своих ладонях и вплотную прижимается бедрами к омежьим, потираясь уже колом стоящим членом о живот напротив. Поцелуй приходится прервать из-за недостатка воздуха. Они стоят друг напротив друга, загнано дыша, с покрастневшими от терзаний губами. Даже не пытаются анализировать сложившуюся ситуацию, просто поддаются страсти, желанию, инстинктам. Первым, от созерцания человека напротив, отходит Минни. Отталкивается от двери и, пользуясь тем что у него есть маленькая фора, подталкивает альфу к кровати. Чон пятится, стараясь не запнуться за ковер, до тех пор, пока внутреней частью колен не упирается в матрас. А Чимин все напирает. Толкает альфу на кровать и забирается следом, седлая бедра Гука. — Эй, эй, притормози! У тебя есть смазка? Презики? — Обижаешь, Гууууки. Неужели ты думал, что я ничего не продумал, а? Он наклоняется, в очередной раз сладко впиваясь в губы альфы. Но лишь на мгновение. Иначе, честно, они выйдут из этой комнаты с такими варениками на лице. А затем рывком слезает с бёдер Чонгука, поворачиваясь к нему пятой точкой. Слишком аппетитной пятой точкой, чтобы старший продолжал себя сдерживать. Благо, тумба была не далеко и альфе не пришлось долго страдать, пока Пак тянулся к ящику, в котором, судя по всему, лежали необходимые средства. Чимин открывает верхний и поворачивается к Чону, спрашивая: — Какие предпочитаешь? - А в руках шуршит клубникой и персиком. — Любые, на твой вкус. Давай уже быстрее. Пак выбирает классические и кидает в сторону альфы. Осталось только смазку найти. — Да где же она?! Черт! Чимин спешно роется в ящике, случайно спихивая локтём крайний подарочный пакет, из кучи, расположившихся на тумбе. Он бы и не обратил на это внимание, но дурацкий лубрикант все никак не находился. Пак вздохнул и огляделся по сторонам, пытаясь вспомнить куда он запрятал злосчастный тубик. Взгляд мельком скользнул по полу и замер. Ближе к стене, у шкафа, лежал маленький, выпавший из подарочного пакетика, цыплёнок, с брошкой Купидона на груди. — Ты там кончил уже без меня, что ли? — Суетится альфа. — Отвали, ничего не будет.

***

— Блять, Джуни, я не умею общаться с детьми! — Возмущается за дверью незнакомый шёпот. — Во-первых — не матерись, а во-вторых дело не в его возрасте. Юнги, я не смогу поговорить с ним так, как это сделаешь ты. Я всего лишь могу анализировать и наблюдать со стороны. Ты же… — Неловкая заминка, которая чувствовалась даже через дверь. — Чувствуешь это изнутри. Пожалуйста, хён. — Во-первых, думаешь, он мат в своей речи не использует? — Ловко подмечено. Кто из подростков сейчас его не использует? Хотя брюнет, и правда, редко прибегал к нему в своём лексиконе. — Во-вторых — я, кажется, не его брат, и в мои обязанности это не входит. — Сука! Сухарь ты! Мой брат — твой брат. Пошёл давай! — Настойчивость Намджуна не знает границ. — Пиздец, малой, ты страх потерял толкать меня. Ладно, не пинайся. Спасибо за доверие. Постараюсь не сделать хуже. — Перепалка, наконец-то, заканчивается и из-за двери слышатся приближающиеся шаги. Чимин сидит в комнате Намджуна, практически не высовываясь, вот уже трое суток. Да, прошло два месяца с того дня, как его привезли в этот дом и окружили заботой и любовью. Не фальшивой, нет. Просто такой непривычной, чуждой… Вроде как эта любовь тоже родная… Но степень родства всё равно не та. Ощущается кожей. Брат усиленно старался переключить его, всячески выводя из депрессии и отчуждённости. Он не мог никого воскресить, поэтому делал всё, что в его силах. Иногда перебарщивал со стараниями. Иногда неуместно много смеялся, заставляя Чимина сделать то же. На что позже сам себя же хлопал по лицу, осознавая, что начать было бы не плохо, просто с улыбки, а не с дикого хохота. Иногда психовал за стенкой, а затем заходил совершенно спокойный, заводя банальный будничный разговор. Иногда… Спустя неделю лицо его становилось всё грустнее, улыбка натянутее, а речи пессимистичнее. Почти как у самого Чимина. Парень стал отражением того, кого так отчаянно пытался вывести из угнетающего Зазеркалья. Его комната смеха поглотилась комнатой страха Пака. Наверное, только поэтому Чимин и очнулся. Он понял, что он живой и все вокруг него такие же живые. Что все его негативные эмоции отражаются на тех, кто его окружает и становятся губительными для людей, которые этого не заслуживали и не были ни в чём повинны. Через две недели он начал искренне улыбаться и поддерживать разговоры. Он полностью включался в рассказы Кима, отключая свои подавляющие размышления. Через месяц, из которых одиннадцать дней беспричинного пропуска, Пак наконец-то вернулся к обучению и пошёл в школу. И вот… Тринадцатое октября. Ровно пятьдесят пять дней со дня трагедии. Тридцать девять с того момента, как он позволил себе жить дальше. Сходил к могиле, извинился перед старшими, как бы глупо это не звучало, за факт того, что он может продолжать жизнь и дальше… И три дня с решения вернуться на исходную. Мальчик опять загнал себя в угол собственными же мыслями и страхами и начал самобичевание по второму кругу. Всё бы ничего. Всё бы ничего, если бы время медленно, но без спроса, не приближалось к его дню рождению. К самому любимому и ожидаемому дню в году. Любимому и ожидаемому, когда в твоей жизни есть главные люди, которые ждут и любят его даже больше тебя. А что теперь? А теперь всё по-новому. Теперь всё без них. — Эмм, можно? — Из дверного проёма неуверенно показывается чёрная макушка. Пока что только макушка, потому что на большее парень не решается. — Намджун всё равно запхнёт тебя против твоей и моей воли. Даже если я скажу нельзя. — Чимин больше не смотрит в сторону незнакомца, только теснится ближе к краю кровати, чтобы тот мог подсесть и не касаться его. — Не то, чтобы я прям не хотел к тебе идти. Ты не подумай. Ты меня не отталкиваешь. Хотя, как ты можешь, я тебя даже не знаю. Просто я не мастер серьёзных разговоров. Вот и всё. — Честно признается альфа и заходит, осматриваясь, но не присаживаясь на заранее освобожденное для него место. Чимин улавливает резкий приятный запах эспрессо. Этот кофейно-сладкий аромат настолько заполнил комнату с приходом незнакомца, что его просто невозможно игнорировать. Чимин инстинктивно поворачивается в сторону парня, теперь уже в наглую его изучая. Не смотря на праздник, который хоть и не планировал праздновать его виновник, но настаивали провести хозяева дома, альфа был одет совсем не по поводу. Чёрные обтягивающие джинсы с дырками на коленях. Толстовка, размера xxl, не меньше, того же чёрного цвета, с изображением последней обложки альбома Тwenty one pilots — Blurryface. Группка с довольно тяжёлыми и сложными, для прослушивания, треками, по мнению Чимина. Он бы такое по просту не слушал. Нагнетает. Красная бандана, в тон кружочкам с толстовки. И четыре сплавленных кольца на правой кисти, походящих больше на кастет, чем на аксессуар. Удивительно, как Намджун вообще пустил его в таком виде к имениннику. Парень больше смахивает на местного решалу, чем на психолога, для нуждающихся в моральной помощи подростков. Но, к всеобщему облегчению, Чимина этот образ скорее зацепил, чем оттолкнул. Было в этом мрачном альфе что-то притягивающее и манящее. А его покер-фейс скорее кричал, что, несмотря на мощную вещь, его ещё не до конца мужественное и не столь мускулистое тело, совсем не такая хрупкая стена, как может показаться с первого взгляда. Недостроенный фасад вовсе не показатель. Главное — внутренняя сила и готовность обороняться и защищать. А ими от альфы веяло за километр. Что не могло не ускользнуть от хрупкого, нуждающегося в защите, омежки. Чимин и сам не заметил, как расслабился за доли секунды. Сложенные, в кармане, кулачки, раскрылись и показались наружу, съёженная спина, распрямилась, а всё тело перестало жаться к быльцу кровати, перебираясь ближе к собеседнику, который так и не сел. Пак мысленно поставил себе задачу заставить его присесть рядом. Выслушать. И окунуться в сладкие нотки, пока он будет втирать ему какие-то там важные вещи, возвращая к жизни. Кажется, вещи уже и не так важны. Само только присутствие вселяет в него жизнь. Может, играет роль, что вошедший альфа. Может, возраст парня. Возможно аура, которая пришлась по вкусу младшему. А может и тот факт, что друзья брата автоматически безопасны и становятся его друзьями. Чимин до конца не разобрался. Но уж точно сюда нельзя было приписать истинность. Их запахи не совместимы от слова совсем. Хотя Паку в миг захотелось пахнуть каким-нибудь французским круассаном. — Так ты пришёл серьёзно поговорить со мной? — Он наконец-то решается продолжить разговор первым, пока альфа неловко мнётся у двери, не выдерживая больше ни минуты. Острое желание услышать хрипловатый, слегка шепелявый, голос напротив, берёт верх. — Выглядишь, будто у тебя на это три сотни лет уйдёт. Так что лучше садись. И неуверенно хлопает по холодной простыни рядом с собой. Альфа продолжает переминаться, но всё же садится, подвигаясь спиной к стене и откидывая голову вверх, раздумывая над дальнейшими репликами. Ну нельзя же так над бедным омежьим организмом издеваться! Не успевает Пак привести в норму сбившееся дыхание, как надо затормаживать разогнавшееся до галопа сердце. Нет, всё-таки стоит чаще выходить в свет и общаться не только со сверстниками омегами. Иначе — всем альфам, старше восемнадцати, быть его крашами. Да, именно альфам постарше! А то одногодки совсем ещё какие-то дураки и дикие пубертанты, которые только начинают уживаться со своими сущностями, а от того даже подкатывают гадко и неумело. — Ну по крайней мере я попытаюсь. — Произносит на полтона тише, незнакомец, поскольку расстояние между ними сократилось. И наконец-то отлипает затылком от стены и заглядывает в карамельные глаза Пака, когда его собственные полностью соответствуют аромату хозяина. — Кстати, ты же Чимин? Да, ты Чимин. Мне Намджун много про тебя рассказывал. Я Юнги. Его хён и лучший друг. Выходит, и твой хён тоже. — Оу, точно. Это имя он и слышал за стеной. — Приятно познакомиться, Юнги хён. — Пак кивает и протягивает ладошку старшему, в надежде, что тот пожмёт руку. Юнги тормозит, не разбирая сути действий, а затем ухмыляется и протягивает свою в ответ. Ладонь у него шершавая и больше Чимина раза в два. Сердце омежки опять набирает скорость. Это выглядит так мило и веет безопасностью. Пищать хочется. «Кастет» немножко охлаждает ощущения, но орган под рёбрами от этого не остывает. Наоборот, противоречия прикосновений к коже и душе Чимина, доводят до крайней степени наслаждения. Пак старается не подавать виду, но выходит с трудом. Благо, альфа расценивает его лёгкую тряску иначе, ориентируясь на слова друга. — Я хотел было сказать, что ты выглядишь спокойнее, чем описывал твоё состояние Джун, но, видимо, поспешил с выводами. Тебя трясёт. Может, кого-то позвать? Или у тебя в комнате есть какое-то успокоительное? — Всё в порядке. Ты хотел поговорить со мной — я слушаю. — Успокаивает засуетившегося альфу Чимин. — Только… Не сочтёшь ли ты за наглость.? — Мнёт футболку ручками в нерешительности. — Ты очень вкусно пахнешь… Могу ли я обнимать тебя, пока мы будем разговаривать? — Сочту. — Спустя минуту заминки, всё-таки отзывается альфа. — Эмм… Я не очень то люблю обнимашки. Ни с кем. И даже твоё состояние и то, что ты тонсен Джуни, не даёт тебе никаких поблажек. — Уже было расстраивает Пака. — Но, если тебе будет так комфортней, то можешь просто положить голову на меня, ладно? — Ладно. — Альфа едва успевает договорить, как голова младшего уже лежит на его, скрещенных в позе лотоса, ногах. Пак так спешил, пока Юнги не передумал, что его и не успела посетить мысль о том, что в данном случае вообще-то можно использовать и плечо альфы. — Ой, прости. — Дёргается, пытаясь встать. — Всё в порядке. — Юн слегка надавливает на плечи, укладывая подорвавшегося обратно. А сам убирает руки за спину. — Ты три дня закрываешься в комнате и игнорируешь всех, потому что опять начинаешь скучать по родителям? Думаешь, от того, что ты скучаешь, они воскреснут? Бесполезно. Этим ты только убиваешь менталку. — Не дают вставить и слова, продолжая говорить всё прямо, без осторожных подходов к изломанной психике. — Я понимаю, ты терзал бы себя, считая виноватым. Был бы единственным выжившим и задавался вопросом почему ты, а не они. Но, насколько я наслышан, это не так? — Кивок снизу. — Тогда ты должен испытывать только грусть. А, по словам Джуни, ты больше чем грустишь. — Они должны были взять меня с собой. Но передумали и оставили у дядюшек Ким, оправдывая это тем, что лучше не пропускать школу. Хотя раньше часто брали меня в походы, не смотря на время года и учёбу. Если бы я был с ними… Возможно, я бы начал ругаться и не позволил бы папам взваливать на себя то, что им не по силам. Или мы бы сейчас были там… — Чимину не хватает смелости выговорить, но он тыкает пальчиком в потолок, подразумевая небо. — Там, но все вместе. — Первое, я ещё могу понять. Такой шанс исключать нельзя. Но второе… Ты действительно думаешь, что это было бы лучшим исходом, чем то, что сейчас есть у тебя? — Вплоне возможно. Отец и папа… Они были для меня как воздух. Сейчас у меня ощущение, будто я дышу углекислым газом. Мне тяжело, я задыхаюсь без них. — В этот раз Чимин сжимает толстовку старшего. Без спроса мнёт чужую вещь, которая оказывается под рукой. Но его не ругают. Наоборот, на удивление обоих, зарываются длинными костяшками с холодным костетом, в брюнетистую макушку, и успокаивающе чешут волосы. Сердце альфы явно теплее его рук. — Это ощущение лишь с непривычки. Они были не воздухом, а кислородом. Это лишь составляющая воздуха, хоть и огромная, помимо него есть примеси и остальных газов. Ты должен научиться дышать и ими. Потому что твоя жизнь важна для них не меньше. Если ты не научишься… То не будет никакого смысла от того, что ты остался. Ты просто превратишься в овоща. — Эй! Ты пришёл сюда сказать мне в глаза о моей ничтожности? — Пак резко вскакивает, покидая пределы кровати и начинает орать, что есть силы. — Никто из моих родственников не решился, поэтому они подослали тебя?! Вы все думаете, что если мне скажет об этом совершенно незнакомый человек, то мне будет проще воспринимать этот факт? Я не обижусь? Он уже во всю размахивает кулаками, попадая куда получится, по телу альфы. Ярость берёт верх, а размышления, упорхавшие десять минут назад, возвращаются, ударяя в грудь с новой силой. Больно. Как же больно быть собой сейчас. Взять бы и вылететь душой из тела. Перестать чувствовать и ненавидеть себя же. Но реальность заставляет быть здесь и сейчас, а события и окружающие люди не дают уйти. — Вы ошиблись! Мне больно и это ранит! — Чимин рыдает. Без стенснения воет и продолжает бить куда зря, пока альфа пытается привести его в чувства. — Тише-тише, малыш. — Только и говорит Юнги, игнорируя каждый новый кулачок. Не кривясь ни от единого удара, хотя младший бьёт далеко не по-детски. Осознав, что такая тактика не сработает, сколько не стой, Юн решается на крайние меры. В ущерб своим принципам он, так уж и быть, позволит. Сегодня этому, едва знакомому, мальцу, можно. Пусть понежится физически. Альфа, что есть силы, отражает последние удары, заводя руки младшего ему за спину. Вместе со своими. Он заводит последние всхлипы, крики, сопротивления, сжимая их в маленькие кулачки. И накрывает своими, обнимая. Чимин же просил обнять, чтобы вдыхать запах и успокаиваться. Пусть себе нюхает и успокаивается. Такой своеобразный подарок имениннику. Сохранение его нервных клеток. Чем не подарок? Пак сразу же обмякает и прекращает рыдания вслух. Слышатся только всхлипы, да и те уже настолько тихие, что почти сошли на нет. Он утыкается носом в шею альфы, вдыхая аромат каждой клеточкой, втягивая настолько, что, кажется, понюхать сейчас омегу, и он будет пропитан кофейным запахом с пят до корней волос. Он бесцеремонно трется носом о пахучую железу альфы и уже обнимает его в ответ. Будь у него чуть больше смелости он, ей богу, залез бы руками под весь этот чёрный балахин и нагло исследовал бы спину Юнги, перебирая, своими маленькими пальчиками. Но даже объятия у него отбирают так же быстро, как и дарят. — Так-так, когда я говорил, что могу быть твоим хёном, я имел ввиду что-то дружеское. Альфа оттягивает омежку от себя и сажает обратно на кровать. Сам же, не решаясь вернуться в прежнее положение, проходит к окну и упорно начинает изучать соседский дом, что виднелся из него. Бесполезно. Глазки бусинки даже спину прожигают, выпрашивая внимание и касания обратно. Долго выпрашивать не приходится. Всяко удобней поддерживать разговор глядя чётко на собеседника. Действующие лица принимают исходные позы. Юнги копошится в волосах младшего. И разговор потихоньку начинает набирать прежние обороты. — Я пришёл сюда, чтобы сказать тебе, что они были не единственным смыслом жизни… Что и без них земля продолжает вертеться, солнце светить, а в твоих жилах всё так же течёт кровь. Ты можешь грустить и желать вернуть прошлое. Но тебе всё равно, рано или поздно, придётся окунуться в новую жизнь. Без их участия в ней. А ещё ты можешь скучать и вспоминать. Это у тебя никто не в праве отобрать. Эта память на твоём жёстком диске всегда при тебе. Но старайся не зависать на этих файлах чаще, чем в реальности. В итоге ты потеряешь реальность. А ты ещё довольно мал, чтобы вот так превращать свою жизнь в жалкое существование. Ты сказал, что тебя ранили мои слова, значит ты ещё живой. Так живи, а не существуй. Не будь этот момент таким серьёзным, Чимин бы с радостью уснул под него. Под обволакивающий голос и прохладное перебирание прядей. Заснул бы и проснулся без памяти. Как чистый лист. Вроде продолжая жизнь, но без раздирающих плоть осколков, что ранят при каждом движении, отдающем ностальгией. — Говоришь, будто сам через это проходил. — Но я был слишком мал, чтобы осознавать всё происходящее и делать выводы. А говорить со мной по-взрослому никто и не думал. Так же, как и помогать это пережить. Чимин задерживает дыхание, боясь сделать лишнее движение. Это прозвучало так… Так, словно, ещё не пережило себя. Словно не отпустило. Как бы альфа не пытался заставить Чимина сделать обратное, его интонация выдавала, что свою боль он всё ещё держит внутри. — Расскажешь? — Неуверенно поднимает взгляд, перехватывая остановившуюся руку и кладёт её себе на сердце. — Слышишь? Оно переживает. Я не смогу уже ничем помочь тебе, но моему сердцу станет спокойнее, если ты выговоришься. И тебе должно. Альфа ухмыляется, улавливая ритм под ладонью. Бешеный. И правда переживает. Забавный мальчишка, которого он заставил волноваться и ненавидеть себя ещё минуту назад, теперь волнуется за него. За прошлое, за настоящее… Не важно. Просто волнуется. — Поэтому Намджун меня к тебе и запихнул. Чтобы я и тебе рассказал и из себя в очередной раз вытащил. Он прикрывает глаза и опять откидывается назад. Не переставая слушать чужое сердцебиение. Альфа ещё не начал, но уже заметно, как трудно ему будет повторять свою историю ещё перед кем-то. Перед едва знакомым кем-то. — Мне было пять, когда я лишился матери. Всё бы осталось кратким болезненным воспоминанием и приходило ко мне только в рассказах отца. Если бы помнил и видел отец, а не я. Он молчит минуты с две. Громко сглатывает и теперь уже сам сминает в руках чужую футболку. Слезам так и не позволяет. Словно вообще поселил пустыню под веками. — Родители поссорились и папа просто ушёл. Тогда я не мог понять их разговора, но анализируя его с годами, этот разговор заставил меня возненавидеть отца. Не прошло и часа, как мама начала загибаться от боли. Беспричинно. Будто в неё со всех сторон вонзали невидимые ножи. Это не было пищевым отравлением. У неё не наблюдалось никаких хронических или смертельных заболеваний. Её не травили. Было только одно. Постоянное наблюдение у психотерапевта. Но это скорее боль душевная, чем физическая, не могло так повлиять. Это всё я выяснил позже, зачитывая до дыр её медицинскую карту. Как и причину и виновника её состояния. Чёрт… Синоптики обещают дождь в пустыне. Но синоптики тоже врут. Пустыня сама хозяйка своей погоде. И она никак не позволяет небу допустить хоть малейшую утечку влаги. — По сути я стоял и смотрел, как боль и смерть приходят к ней из воздуха. Из ничего. И, конечно же, в силу своего возраста, сам делал ничего. Я был мал и бесполезен. Даже заплакать вовремя не смог. Настолько долго до меня доходила информация. Когда мучения прекратились, я подумал, что она заснула. Лёг рядом, обнял и пролежал с ней так часа четыре, пока не приехал отец Намджуна. Пятилетний я спал с мёртвой матерью, пока она медленно остывала. На крайней точке он наконец открыл глаза. В них не было и намёка на слёзы. Но и прежней уверенности и успокаивающей теплоты тоже не наблюдалось. Юнги сам стал безжизненным и холодным на время, застряв где-то в событиях прошлого. Не знай Чимин от чьего имени велось повествование, он бы подумал, что тот мальчик покинул мир живых вместе с матерью. — Ты ненавидишь отца за те слова, что он сказал перед уходом? — Чуть переключает тему Чимин, далеко не уходя от всего разговора. — За слова, за действия, за поступки в отношении матери. За то, что он позволил себе… Причины и следствия я оставлю при себе. Он подонок и мразь. Это всё, что тебе стоит знать. И отец он для меня только в рассказах из прошлого. Когда у него ещё было право на этот статус. Сейчас он просто хозяин сперматозоида, что дал мне жизнь. Жалкое животное с инстинктами. На последних словах Юнги чуть ли ядом не плевался. Грустный факт номер три из жизни едва знакомого альфы. Минус мать. Минус детство. Минус отец. Подытоживая, грустный факт номер четыре — минус семья. — Доля моей вины присутствует в этом. Только поэтому я не могу отпустить. Но ты же… — Юнги стучит пальчиком по сердцу младшего, заставляя посмотреть на себя. — Ты ни в чём не виноват. Слышишь? Я не призываю тебя остановиться здесь и сейчас. Резко. Но хотя бы не терзай себя по новой с той же силой. Они смотрят друг на друга вечность. По крайней мере, так кажется обоим. На деле же, из четырёх цифр на экране смартфона, успевает смениться только одна. И то, единожды. Чимин думает, как же Намджун не ошибся. Выбрал правильного кандидата на роль психолога. Терапия вышла немного триггерной и шоковой. Но разве без этого был бы такой эффект сейчас? Юнги думает, что не стоит переживать из-за такой откровенности. Ему нужно было это. Парню нужно было. Плевать, что первое знакомство прошло совсем не в радужной атмосфере. Зато контакт установился на раз два. И общение началось с взаимной поддержки. Пак разрывает взгляд первым. Встаёт и идёт к тумбе старшего, в которой поселили часть своих вещей, возвращаясь оттуда не с пустыми руками. В маленьких детских ладошках он держит жёлтенького вязанного цыплёнка. Юнги не может не улыбнуться, глядя на друга омежки. Ребёнок всё-таки ещё такой ребёнок. — Держи. — Протягивает друга альфе, заставляя того уже смеяться. — Эй! — Очередной удар в грудь. — Я сейчас более чем серьёзно. Это тебе. — Он берёт руку Юнги, самостоятельно вкладывая в неё цыплёнка. — Если я не ошибаюсь, день рождения у тебя? — Как бы смешно и забавно не было, игрушку принимают. Принимают и сразу начинают выполнять главную её функцию, рассматривая и играясь. — У меня. Но, считай, что ты мне подарил своё доверие. — Альфа напротив аж застывает от удивления. — Думаю, это очень драгоценный и редкий подарок и мне невероятно повезло. Так что я дарю тебе то, что драгоценно мне. Я должен постепенно отпускать? Тогда это первый шаг. — Его подарили тебе родители? — Догадывается. — Папа связал, отец купил и нацепил брошку в виде Купидончика. Он сказал, что это я. Так же попал им в самые сердечки, когда они впервые увидели меня в роддоме. Но Купидончика я позже… Мне было пять, когда я получил его в подарок. И я, по глупости, отдал Купидончика тому, кто попал в моё сердечко. Он этого не оценил и растоптал брошь. Так что остался только цыплёнок. — Это всё очень трогательно. Но почему ты отдаёшь его мне? — Не могу отдать Купидончика. — Альфу в этой комнате довели до румянца на щёчках. — Не мели чепухи, Чимин. Я серьёзно. Как бы неожиданно приятно это не прозвучало, с тридцатилеткой, с легка уловимым запахом лилий, Юнги связывать свою жизнь явно был не готов. — Не совсем чепухи. — Чуть шёпотом с ноткой обиды. — Во-первых — отпускаю. — Погромче и уверенней. — Во-вторых… У меня, помимо кислорода, и правда есть кем дышать. Теперь я второй сын в семье Ким и официально родной младшенький Намджуна. Так что я не один. Ты сказал, что у тебя нет отца… Так что он… — тыкает в цыплёнка в руках старшего. — тебе нужен. Он будет с тобой, чтобы ты не чувствовал себя одиноко. И будет охранять твой сон. — Эй! Я взрослый альфа, ты думаешь, я буду спать с игрушкой?! — Кто сказал спать? Он просто стражник твоей комнаты. Теперь оба не могут сдержать улыбки от ситуации. Можно ещё поспорить, кто чьим Купидоном стал. — И тем не менее я… — Фраза обрывается на половине, поскольку карамельные глазки бусинки прожигают с зарождающейся обидкой. — Ладно, ладно. Будет он моим стражником. Я назову его Чим-Чим? Хорошо? — Эй! — Пинают в плечо. — Решено. Чим-Чим. — Юнги доволен своей маленькой пакостью. — Потому что он твоя маленькая копия, знаешь? — Знаю. Родители сказали то же. — Я верну тебе его, когда не буду нуждаться в защите. Или когда ты перестанешь чувствовать себя защищённым. Договорились? — Не нужно. — Ушедшие корешки обидки возвращаются вновь. — Ты не должен мне его возвращать. Это подарок. Я под надёжной защитой. — Будущее покажет. Альфа, не смотря на свои сопротивления, наслаждается подарком, прокручивая его на все триста шестьдесят градусов и потираясь о его мягкость. Ну и где вы тут взрослого увидели? Омега не может не признать, как же сильно его встряхнул этот, холодный на вид, но тёплый изнутри, парнишка. Плюс один друг. Минус одна грусть. Неожиданный подарок судьбы на день рождение, что вовсе не сулило праздником в начале дня.