Ковбои и стервятники

— Регенерация, — произнесла Ли, глядя на Освальда с сочувствием. — Ключ именно в ней. То, что изначально задумывалось как суперспособность, дало дополнительный эффект. Вторая спираль. S или Z, видите? — на мониторе компьютер выстраивал модель днк вещества, с которым они имели дело. Ли, коснувшись экрана, запустила выделение. — Вот эта часть. Она дает все остальное. Если суметь обойти возникновение теневой структуры — она отраженная, замечаешь? — можно сохранить состав крови. Но создатель модели поторопился, и у нас есть то, что есть. — У Стрейнджа разработку увели, — пробормотал Джим, покосившись на поникшую птицу. — И как вывести это дерьмо, если оно в тебя попадает? — Голод вызван как раз попыткой исцелиться. Возможно, это вопрос времени, и на каком–то этапе происходит полное замещение искаженных структур, — ясно сказала Ли, безжалостно глядя в глаза Гордона, — человеческой днк. Или же будет происходить только частичное обновление. У меня нет данных, чтобы судить об этом. — То есть отвести зараженных в морг не такая плохая идея? Ли с сожалением покачала головой. — Это аперитив. Все равно что ты будешь есть картон с запахом специй вместо нормальной еды. Нужны живые клетки. Возможно… — Что? — Возможно, нужны клетки, которые лишены теневой структуры, но способны регенерировать. В теории, они будут сохранять устойчивость там, где обычные служат чем-то вроде временно действующего наркотика. — И все это не является выходом, — подвел итог Джим. — Без убийств и крови. Ли пожала плечами. — Департамент говорил с разработчиками, Джим. Они не случайно дали вам санкции на крайние меры и присвоили степень наивысшей угрозы. Это вообще не должно было выйти за стены Индиан-хилл. — Это и многое другое, — сказал Джим. — Освальд. Подожди нас здесь, — взяв Ли за локоть, Гордон вывел ее в коридор, захлопнув дверь. — Что? — Ли намекающе посмотрела на его руку, стиснувшую ее локоть слишком крепко, но Джим пропустил намек.  — Ты можешь сделать эту хреновину, которая будет поддерживать регенерацию, используя то, что есть? — Джим? — она подняла брови. — Могу ли я сделать это для тебя, с помощью крови Освальда, выделив вирус и усовершенствовав изначальный вариант? Даже Стрейндж не смог просчитать последствия. Это слишком опасно, нет смысла рисковать всем ради подобной суперспособности. О, нет. — Мысль, мелькнувшая в глазах Джима, потрясла ее. — Нет-нет-нет. То, что я говорила, это всего лишь теория, и, возможно, не имеющая оснований. Не говори мне, что собираешься… Джим встряхнул ее за плечи.  — Эта суперспособность надежнее бронежилета. Почему бы тебе не подумать об этой стороне вопроса? «И помолчать обо всем остальном», — прочитала она в его взгляде. — Ты сумасшедший мудак, Джим Гордон, — отцепив его руки от стиснутых им плечей, она расправила помявшуюся блузку. — Я могу попробовать. Только чтобы ты не пошел с этим к Стрейнджу, который тебя прикончит.  — Это был следующий вариант в списке. — Джим чуть усмехнулся. — Ты ведь еще любишь меня немножко? Ли улыбнулась, стараясь сделать это по-крокодильи, но против ее воли в улыбке сияло тепло.  — Совсем чуть-чуть. Если ты умрешь от этой затеи, обещаю слегка намочить платок слезами на твоей могиле. Но… Джим, ты серьезно? Это же только… предположение. — Похоже, это единственный вариант. Ну, не считая подхода Харви и остальных, не так ли? — Джим. — Ты знала, что говоришь. — Джим! Темные глаза оказались вдруг близко, и губы Ли на секунду коснулись его губ. Гордон фыркнул. — Это одобрение? — Что-то вроде. Признание сходства. Да, я его признаю. — Растерянная глубина в темных значках завораживала. — Ли в восхищении. С чего начнем? — Что тебе нужно для исполнения задачи? — Лаборатория наверху, центральная. Твой друг. В относительно вменяемом состоянии, — она распахнула дверь, пропуская Джима обратно. — Ну, и ты, в финале процесса. Хотя нет, образцы мне будут нужны до. — Еще что-то? — Желательно, вдохновение. Ночь. Много времени и тишина. Кое-что, что надо будет раздобыть. И… Джим, да, я вижу лазейку, она есть, потому что мы втроем спасали тебя тогда, помнишь? Но если бы не это, шансов бы не было. Это раз. Надеюсь, ты не ждешь, что я выдам тебе универсальную формулу, которую не смогли разработать в Индиан-хилл. Я не гений Стрейндж, чтобы сделать то, что не получилось у него. Два — ты ему скажешь? — она мотнула головой в сторону Освальда. — Три — представь, что ничего не вышло. И есть еще самый плохой вариант. — Какой? — Это сможет поддержать его, но не сможет обратить процесс. Либо… все будет очень не скоро. Джим беспечно пожал плечами, сотворив видимость улыбки. — Проблемы решаются по мере поступления, разве нет? Ли посмотрела на него так внимательно, что он вынужден был отвести взгляд. — Ладно, — сказала она после паузы. — В конце концов, это все равно лучше, чем… — Ли, — твердо пресек ее мысль Гордон. Когда кто-то знает тебя лучше, чем знаешь себя ты сам, это не всегда вызывает восторг. Что бы она ни сказала, он не хотел этого слышать. Он не хотел этого о себе знать. Если бы он не нашли выхода, Освальда надо было бы убить. Но учитывая то, что он знал, убить его надо было в любом случае. Если, конечно, он действительно хотел защищать жителей Готэма от преступников, а не преступников от правосудия. Но вся эта конструкция лежала осколками под его ногами. Если бы Ли не нашла выход, и если бы Стрейндж им не помог — а Джим бы использовал любую форму давления, — он догадывался, чем бы все это закончилось. И не хотел догадываться и знать. Освальд уставился на них беспокойно-режущим взглядом. — Мне надо появиться в… — Отложишь, — оборвал его Джим и кивнул на Лесли. — Ли кое-что сделает. Быть может. Не то, чего ты заслуживаешь. — Джим, — отвлекла его Ли. — Я подготовлю тебе список необходимого. К восьми часам все уйдут, и мы поднимемся наверх. А пока я займусь расчетами и подготовкой. Вот, держи. Здесь распечатано, где это взять. Адреса. А это — нелегальный препарат. Но он нужен. И я прошу забыть об источнике, договорились? — Разумеется. Отлично. — Джим сложил распечатку, запихивая в карман, и в сомнении перевел взгляд с Освальда на Ли. Та покачала головой. — Ты же не потащишь его с собой. И мне нужна будет его… то, что у него сейчас вместо крови. — Хорошо. Но я не могу оставить тебя с ним наедине, когда в любой момент вирус может взять верх. — Я не… — испуганно сказал Пингвин. Джим отмотал от жалюзи тонкий шнур, отхватив лезвием кусок приличной длинны. — Наедине со связанным монстром — еще куда ни шло, — пояснил он, приближаясь к Кобблпоту, покорно позволяющему Джиму, усадив его на один из привинченных к полу тяжелых стульев, завести назад свои руки и обмотать перекрещенные запястья импровизированной веревкой. Слишком тонкой, чтобы не врезаться опасным для сосудов образом — ну, если бы Освальд в полной мере оставался человеком. Но этого явно было недостаточно — и под намекающим взглядом Джима Ли извлекла из шкафчика пару ремней подлиннее от сумок для ноутбуков. — Не лишнее? Думаешь, он так опасен? — недоверчиво и неодобрительно спросила она. — Ты же собираешься сосредоточиться на решении задачи? — Джим вспомнил, внутренне содрогнувшись, то, чему они с Харви стали свидетелями в ангаре, и наклонился, несколько раз обернув ременными петлями неестественно застывшего Освальда вместе со спинкой стула. Не то чтобы он совсем был уверен в том, что делает — но, по крайней мере, от таких пут Пингвину было бы проблемней избавиться, чем от наручников. Джим не верил, что где-то в рукавах или карманах Освальда не была припрятана булавка, и еще менее верил, что Пингвин не сумел бы ею воспользоваться. Если он навредит Ли… в какой-то момент ремень запутался, и острая кромка резко продернутой Джимом искусственной ленты царапнула Пингвина даже сквозь рукав, оставляя отметину, но тот лишь едва заметно вздрогнул. Джим открыл было рот, чтобы извиниться — и закрыл снова. Отсутствие реакции говорило о том, насколько Освальд уверен в конечном результате всех действий Джима, насколько убежден, что происходящее — лишь эксперимент с данными, которые он являет собой — ради блага других, лишь отсрочка смертного приговора. То, что он, несмотря на эту убежденность, не оказывал Гордону сопротивления — а Джим знал, как яростно тот умеет защищать себя, будучи загнанным в угол, — заставляло Джима чувствовать себя не в своей тарелке. Это превышало разумный лимит доверия — и собственный психический эгоизм в отношении Освальда вдруг открылся Джиму во всей красе. В отместку он ожесточенно закрепил ремень, затянув его до пределов допустимого — и не удержался, сделав вид, что проверяет, насколько получилось надежно, подцепил ленту большим пальцем, провел ладонью вдоль стягивающей полосы по груди Пингвина, поневоле пересчитывая впадинки между проступающими на исхудавшем ледяном теле ребрами. Ощущение было острым и странным, словно он делал что-то запретное, и вдруг Джим понял, что уже возбужден, возбужден почти до обморока, связывая — кого? — Пингвина! — и вдобавок фактически на глазах у Ли. Освальд вопросительно вскинул на него взгляд и неуверенно, дергано улыбнулся. Догадка, что его так же остро задевает, что Джим сейчас дотрагивается до него, пусть грубо и агрессивно, мгновенно осенив Джима, переросла в уверенность. К счастью, размышлять над странностью ситуации было совершенно некогда. Джим пристегнул к ножке стула ногу Пингвина наручниками, и, только после этого сочтя, что оставляет Ли в безопасности, набрал номер Харви. Уже возвращаясь, раздобыв все необходимое в списке Ли, он осмелился самому себе задать вопрос, что с ним не так, и собрать мысли, касающиеся Кобблпота, в какую-то единую систему. До этого дня они пересекались несколько раз в редкие визиты Джима и Харви к Фиш. Джим знал, что Освальд стучит на хозяйку клуба Монтойе и Алану, но это было не его, Джима, дело, хотя он вспоминал об этом всякий раз, когда мальчик с зонтиком — мальчик-швейцар и кто там он еще был у Фиш — встречал их при входе в клуб. Джиму он после случая с битой изо всех сил демонстрировал услужливость и безобидность — это Джим мог понять. Почему за этой услужливостью обращения к Гордону таилось восхищение, словно он, Джим, был чем-то вроде Санта-Клауса или невиданного мифологического зверя — этого он не понимал. Он чувствовал себя как кинозвезда, обзавёвшаяся фанаткой, когда Освальд поспешно бежал к ним с Буллоком навстречу. Если Буллок считал, что мелкий мерзавец их боится — одно их слово, и за жизнь стукача никто не дал бы и цента — то Джим, всякий раз ощущая что-то вроде неловкости, понимал, что восхищение, которое Освальд к тому же не старался прятать, подделать было бы невозможно. В последний раз Фиш вызвала их из-за смерти одного из своих людей — страшной, кровавой и, судя по тому, что у трупа недоставало выеденных внутренностей, совершенной одним из искаженных составом Стрейнджа созданий. Кобблпот, провожая их, подавал ему пальто, и Джим тогда обратил внимание, как дрожат его пальцы. Он был бледнее обычного и прятал от Джима взгляд, и несмотря на то, что их эмоциональный контакт позволял Джиму сделать очевидный вывод фактически сразу, подозрение, мелькнувшее у него в уме, никогда бы не оформилось в очевидную мысль, не вспомни он выражения лица Пингвина, когда он избивал провинившегося должника: восторг освобожденности и осуществления желаний. Когда они вышли, ветер хлестко ударил им в лица, захлопнув со стуком дверь, и Джим вдруг понял. Нехотя, словно надеясь промахнуться, он отправился рыться в архив, уже представляя, что он на самом деле там увидит и что являют собой не замеченные им раньше фрагменты реальности. Информация о предыдущих убийствах Освальда вычислялась легко, будучи лежащей на поверхности — ее мог не заметить посторонний, но не Джим. Последняя жертва, найденная Фиш среди бела дня в ее личном зале на бильярдном столе, оказалась уже четвертой на счету «малыша», как издевательски обращалась она к Пингвину в их присутствии. И все же, когда они прибыли на место разборки Фиш с людьми Марони и Гордон знал, что, кем бы ни был их шестой монстр, он не удержится от искушения и появится, чтобы утолить голод, когда Фиш позвонила им, будучи предупрежденной на этот случай и сказала, что единственным, кто не вернулся с ними, был Освальд, Джим все равно надеялся, что он ошибся. ...Потому что в этом случае он и не собирался выполнять свой гражданский и всяческий долг. Освальд, обернувшийся к ним с полным пониманием происходящего в испуганном обреченном взгляде, нелепо показался Джиму похожим на ребенка, которого оттащили от украденной банки варенья. Самое дикое сравнение, какое только можно придумать. Взгляд его метнулся от Харви к Джиму с тем ужасом, с которым дети смотрят в кино фантасмагорию, полную чудовищ. Хотя чудовищем здесь был он, а вовсе не Харви, вытряхнувший из рюкзака их полумифические орудия убийства. Упав на колени перед Джимом, Пингвин являл собой зрелище малодушия и трусости, которое должно было оттолкнуть даже гипотетическое сочувствие. Его фальшивая попытка быть искренним и убедительным смотрелась так же, как если бы акула пыталась притвориться цыпленком — единственная правда заключалась в том, что он действительно боялся. Джим смотрел на все это холодно, стараясь не подключать эмоции. Эмоциональные силы ему должны были еще понадобиться. Процесс умерщвления угрожающих городу тварей не был ни безболезненным, ни быстрым. В предыдущих случаях это тоже было тяжело. Освальд не должен был стать исключением. Джим был законом и справедливостью, и следовало действовать подобно несокрушимой стене… но самообман не задался, как день. Ледяные пальцы вцепились ему в запястье — Освальд удерживал его крепче, чем Джим и наручники должны были удерживать его самого. Освальд, откровенно предававшийся бесхитростному ужасу, был куда прозорливее и умнее, чем они с Харви могли вообразить. Ловушку на себя он с легкостью превратил в ловушку на Джима — и даже то, что он все-таки не мог знать наверняка, что выберет Гордон, стало частью капкана. Это не называлось милосердием, или добротой. Это било глубже и вернее. Милосердие, доброту и прочие невъебенно правильные черты «хорошего человека» Джим обязан был проявить в первую очередь к гражданам Готэма, но никак не к извивающейся перед ним в раболепном страхе смертоносной твари. Гарпун, который Освальд засадил в него, был возможностью совершить то, что совершать нельзя, невозможно, абсурдно по сразу миллиону причин. Приобщиться к чему-то, что было больше Джима, к чему-то, что давало надежду, опрокидывая логику и привычную правду. Обрести подобие с сотворяющим чудеса ветром. Они с Освальдом были похожи в самом главном. Они оба чуяли этот ветер.