Средство от мигрени

***

      Тишину в скудно обставленной комнате разрезал неприятный звук будильника. Из стороны, где располагалась кровать, донёсся раздражённый стон. И впрямь, шесть утра — не то, чтобы самое приятное время в сутках. А Хару, кажется, любил его ещё меньше, чем остальные люди. Опустив одну ногу с матраса — чертовски значимое достижение, между прочим! — Като искренне попытался расклеить веки. Пока получалось не ахти. Ну и пусть, главное — встать, а дальше можно действовать по ходу дела.       Кое-как добравшись до кухни, страдалец заварил горький кофе и, имея в запасе лишние полчаса — после вчерашних архивов ему было выдано разрешение в устной форме на «задержку» до восьми утра — решил потратить их на своё моральное состояние и его упорядочивание. Выбрав место поудобнее (в лице старого потрёпанного креслица пастельно-болотного цвета) и взяв свежезаваренный кофе, Хару начал, наверное, в миллионный раз воспроизводить события изрядной давности…       Раньше возможность психологической травмы казалась такой призрачной… Ну как же, Хару Като был полицейским Первого отдела токийской полиции! Он, молодой и наивный, уже не раз и не два видел человеческие смерти. Казалось бы, чем ещё можно травмировать взрослого мужчину? Только вот когда ты САМ выстрелил в человека, ты, полицейский, нанёс ему вред, убил его… Хару тоже не выдержал, сломался. Понижение в должности, виновато-укоризненные взгляды экс-коллег, последующие месяцы в гостях у психологов — всё это сейчас кажется такой ерундой. Оно позади. А вот бессонные ночи, мучающие и по сей день, паранойя, без которой не обходится ни одна минута, кошмары, не прекращающиеся ни на секунду… Като устал. Однажды настолько, что и сам решил распрощаться с жизнью.       Наверно, в тот раз никто не озаботился тем, что бледноватый сотрудник с несколько отрешённым видом резковатыми движениями поднимался на крышу. Вот только когда подъехала «скорая», волноваться было уже поздно… Одна мысль. Один шаг. Один полёт… Тогда его спас, смешно сказать, подоконник, находившийся на пару этажей ниже. Цветочные горшки были, ясное дело, всмятку, но Като остался жив. Вердикт врачей был обнадёживающий: перелом большой берцовой кости, обоих лучевых, сотрясение и обилие рваных ран от осколков горшков. Лечение заняло несколько месяцев, но травмы были вполне поправимы. Единственной радостью была помощь страховки, которую имело подавляющее большинство криминалистов. Ежемесячные выплаты в кои-то веки сгодились.       После выписки стало совсем плохо.       Хару открыл глаза. Видеть под веками события, кои хотелось забыть любыми методами, стало совсем невыносимо. Вернуться в нормальное состояние он так и не смог. Нервозность, хроническое переутомление, вызванное стремлением забыться в работе, мешки под глазами, вечный лёд на душе — теперь это его жизнь. Чем добросовестный и благодушный полицейский такое заслужил—загадка даже для него самого. Работа стала вторым домом, единственным хобби, постоянным времяпровождением. Всем. Уходить в запой Като даже не пробовал — слишком хорошо помнил предыдущий опыт. Он просто существовал. И всё. Даже если признавать это было неприятно, Дайске Камбэ разбавил эту вечную серую полосу. А что, ярость и раздражение — тоже эмоции. Ибо то, что до этого показывал окружающим детектив, и близко не стояло рядом с настоящей эмоциональной деятельностью. Чем бы и кем бы ни был поначалу для Хару Дайске, в итоге он стал проклятьем и спасеньем одновременно…

***

      К восьми утра Хару был на месте работы. Минута в минуту. Негоже бесить начальство, дающее тебе некоторые привилегии с поблажками. Дальше последовал привычный маршрут: лестница; коридорчик с потрескавшейся штукатуркой; дверь отдела. Краткий стук и нажатие на ручку. Петли слегка поскрипывают. Будничное приветствие. Расплываются в улыбках друзья и знакомые.       Камэй Шинноске был другом Хару с детства. Общая школа, общий институт, общая работа. Правда, Камэй занял должность пониже, он учился немного безалаберней своего лучшего друга. Но даже тогда они не прекращали общения. И когда Хару перевели именно в отдел Камэя, второй был несказанно рад этому. Ему, обладателю откровенно неусидчивой и энергичной, хотя и слегка ленивой, натуры, присутствие амбициозного, позитивного и радушного товарища было жизненно необходимо. Будучи бесполезным в действительно серьёзных ситуациях, — он не смог бы помочь ничем, кроме поднятия настроения — Камэй был источником расслабленности и оптимизма для всех окружающих. Персиковые волосы и вечно пастельные гаммы в одежде — отбоя от экзальтированных дамочек энного количества лет от роду не было. В шутку он даже пытался спихнуть часть на самого Хару, но обычно затея заканчивалась возмущением Като по поводу их распущенности. Вкусы в девушках у друзей явно были несхожие… После перевода Хару, Камэй рассчитывал увидеть прежнего друга, с огнём внутри, который, казалось, физически не возможно было затушить. Но реальность оказалась гораздо суровее. В отдел прибыла бледная, призрачная тень бывшего Хару Като. Камэй поначалу опешил, постарался расшевелить приятеля. Все попытки оказались тщетны. Но Шинноске так и остался его другом, возможно, не таким ярым, но готовым всегда подставить плечо…       Саэки Махоро нельзя было назвать другом Хару. Молодая девушка с бледно-розовыми волосами, страшная сладкоежка, наивный и добрый божий одуванчик, невесть как оказавшийся в детективном отделе полиции. Хотя, что Като знает о её прошлом, а? Полноценным копом Саэки было трудно назвать. Максимум секретарь или, может, хронический дежурный на «линии»? Да и на философский разговор с ней можно было не рассчитывать. Сплетница и легкомысленное дитя — что уж тут рассуждать… Зато разговор по душам она всегда могла обеспечить. И вообще, за время, проведённое с чашечкой какао и пакетиком клубничных конфет, она могла продать душу. Кажется, как свою, так и чужую…       Тёскэ Накамото был для Като подобием наставника. Вечно невозмутимого и улыбчивого, старика Тё уважал весь отдел — скопом и по отдельности. Казалось, его знают даже старожилы Первого. Безусловно загадочная личность, это уж точно. Шеф общался с ним абсолютно на равных, хотя и был выше по чину. В общем, разгадать этого добряка с обманчиво-наивными глазами, выводившего на чистую воду самых прожжёных преступников, было не под силу практически никому.       С недавних пор в список знакомых Хару попала и Сузуэ Камбэ. Изящная, будто бы фарфоровая статуэтка с идеально (как, впрочем, и всё в семье Камбэ) гладкими смоляными волосами. И это бесспорное впечатление максимально ошибочное. Ледяная фея в случае опасности способна с благодушной улыбочкой натравить на тебя рой военных дронов собственной разработки. Она понравилась Хару с первого знакомства. Для Като оставалось истинной загадкой, как она могла быть родственницей Дайске. Нет, определённое сходство точно имелось, но сестрой для наследника Камбэ у пепельноволосого назвать её не поворачивался язык.       Дайске… Кто он для Хару?.. Язва и нервотрёп. Раздражающий мажор. Ледяной принц. Просто ненормальное существо?.. Като не может дать ответ. Слишком уж многогранное впечатление. Но…не стала ли жизнь полицейского чуть интереснее и красочнее после его появления?.. Наверно, да. Так может, плюсы этого бесящего «фактора» перевешивают его минусы?.. Вопрос на который Хару никогда не сможет дать ответ…       Дайске. Уже прошло полтора часа от начала смены. Где он?!       Като натурально взрывается яростью. Так значит, пока он терзается риторическими вопросами к себе самому по поводу этого ублюдка, вышеуказанный прохлаждается где-то с бокальчиком игристого со стоимостью, вероятно, в шкуру самого Хару. Невероятно. Невозможно. Неописуемо. Да попросту неприятно! Он озвучивает данный спич в более цензурной и спокойной форме своему начальнику. Тот искренне удивляется, ведь Камбэ всегда оставляет хоть порой и несколько запоздалое предупреждение об отсутствии, но всё же оставляет. Всегда. Перфекционист, в конце концов. Остальные тем более не в курсе. И у Хару ёкает где-то в глубине желудка.       Самые простые методы поиска не дали результатов. Дайске Камбэ как в воду канул. Тут Като вспоминает про телефон Сузуэ, которым она поделилась после первой встречи. Поднявшись на крышу, он в спешке набирает слегка подрагивающими пальцами нужные цифры. В трубке раздаётся женский голос: — Добрый день, Сузуэ Камбэ на связи! — кажется, в голосе мелькают нотки тревожности и переигранного спокойствия… — Здравствуйте! Это Хару Като, надеюсь, вы ещё не забыли меня? — Конечно нет, господин Като! Рада вас слышать. По какому поводу звоните? — и снова эта едва уловимая дрожь в тембре. Совпадение ли? — Знаете, сегодня Дайске не вышел на работу. Вы не в курсе, может, он приболел или во внеплановую командировку отправился?.. Тогда он просто забыл сообщить об этом. Ну так что? — да, точно перестарался с беззаботностью. Она это услышит. Ответ резок, но фразы сочатся паникой: — Дело в том, Хару… Дайске… Его нет. Он пропал.       Судорожный выдох разносится с обоих концов трубки.

***

      Дайске всегда казалось, что двоякие термины и ситуации имеют место быть только в жизни тех людей, которые не способны оплатить себе однозначность и стабильность. Пачка зелененьких — и с тобой согласен даже тот, кто не согласен. Как же он ошибался. Встреча с Хару Като расставила всё по своим местам. Дайске хочет, чтобы кто-нибудь объяснил ему, как человек со светлыми, как Святое Писание, принципами, умудрился впасть в депрессию и скатиться в уныние. И продолжать помогать окружающим, искренне веруя в вышеуказанные принципы среди других. Странная личность. Совершенно не похожая на Дайске. Да Като даже не в его социальном слое! По идее, Камбэ должен относиться к нему как к мусору под ногами. Обычно он так и поступал. Обычно он держал разум холодным, а взгляд на мир — трезвым. Вопрос: что пошло не так?! Где он ошибся? Почему когда он смотрит на Хару, в душе стремительно теплеет, как от горячего имбирного чая? И больно. Очень больно. Как будто на стальные шпили нанизывает. Когда Хару улыбается и хмурится. Радуется и грустит. Злится на него, Дайске, и раздражённо с ним же соглашается. Боль просачивается в грудину, в голову, в глубины желудка… Самое странное, что Камбэ это нравится. Странно. Необычно. По-новому. Невыносимо.       Сил терпеть уже нет. От него все что-то хотят, льстят, пытаются подбить на аферы, дёргают, дёргают, дёргают!.. Всё. Лимит исчерпан. Баланс всё же ограничен. Как минимум терпения.       Размышляя обо всём этом, Дайске возвращался домой после каталогизации архивов в паре с Хару. «Как звучит-то: «В паре с Хару», а!» — проносится в голове у Камбэ. Сегодня он решил дойти пешком, а не на новеньком «Мустанге» (прошлый канул в реку вместе с им самим, Като и кейсом со взрывчаткой). Странное решение для детектива-миллиардера. Хотя, это Камбэ, ему можно.       Так вот, идея пройтись по ночному Токио была воспринята самим собой положительно. Пять сотен баксов в кармане. Этого с лихвой хватит на пару стаканчиков… чего-нибудь. Дайске разберётся позже, чего именно. Серьга с незаменимым HEUSC остаётся в ближайшей канаве в растоптанном состоянии. Пусть о нём забудут хоть на вечер. А нападений не ему бояться — всё же криминалист, выученный рукопашному бою у лучших из лучших, способен сам себя защитить. Смарт-очки и всяческую технику постигает участь серёжки. Можно идти расслабляться.       Один из первых попавшихся баров встретил дорого — очень дорого! — одетого клиента изумлёнными взглядами изрядно подвыпивших мужиков. Ведь не каждый день в стандартные забегаловки приходят снобы в «тройках» от «Dolce & Gabana» и с золотыми «ролексами». Прямо зрелище для простолюдинов... Дайске решил не мелочится и сходу заказал стакан скотча* с лаймом. Первая порция ушла за пару минут. Следующая так же. И ещё одна. И...мозг Дайске решил покинуть злосчастного хозяина. Последними запомнившимися кадрами в баре были вовсю клеившиеся к нему девушки неопределённого возраста (по предварительным оценкам самого Камбэ — около 18-25 лет. Наверно.), отвергаемые объектом милостей. Конечно, Дайске мог бы попробовать убрать странные мысли о Хару путём классических утех, но он точно знал, что стандартная схема в данном случае не сработает. Проверял уже.       Память Дайске возобновилась где-то в центре столицы. Вторая бутылка неплохого виски (начатая в баре) не вспомнилась, но ощутилась в руке. Тело не слушалось, разум устраивал истерики в связи с чувствами к Като, здравый рассудок нервно закуривал в углу. Идиллия, мать её. Лавочка нашлась незамедлительно. Сил хватило только чтобы сесть на неё. По белоснежной щеке скатилась слеза, похожая на небольшой бриллиант. Сердце пропустило удар.       И мир поглотила тьма.