Врал сам себе, и был чертовски убедителен.

      »…-Полярный! Поди-ка на минутку, нужна твоя помощь! -раздался взволнованный голос Инка с кухни. -А? -Берри бросил взгляд в сторону кухни, откуда и доносился звук.-"неужели что-то случилось?"-Подумал про себя Голубика, убирая в карман небольшую голубую тряпочку, которой он протирал стекла витрины.» Недолго думая, Голубика сорвался с места, последовав на кухню к Инку. Первое, что предстало перед глазами белокурого, это то, как художник взволнованно бегает вокруг железного стола, осматривая планетарный миксер на наличие каких-либо повреждений. Сам миксер выглядел так, будто ничего и не произошло, да и не думаю, что на нем будут какие-то вмятины. Он не осмелился бы бить или кидать его в стены, да и вряд ли бы сил на это хватило.       — Что ты делаешь, Инки? — Блу с интересом подошел к другу, остановив его.— Что-то с миксером? — Узнал паренек, осматривая лицо Ки-ки.       —У нас вчера проводились работы с электричеством и…и… Ну, я включил миксер в розетку, чтобы доделать заказ. И он первое время работал! Честно! А потом в нем что-то пукнуло и он…отключился. Мне страшно, что он больше не включится! Хотя бы пробки не выбило, свет есть… А с миксером то что?! — голос Инка звучал нестабильно, с большими перепадами между громкостью и тоном.       Это было на него не похоже. Его голос всегда был спокойным, хотя и довольно громким и энергичным, но в некоторые моменты можно было сказать, что он зачастую «мурлыкал» себе под нос. Но это не значит, что он был той бесхарактерной тряпкой, что не могла постоять за себя. Нет! Даже наоборот, если честно. Если ему надо было, он и сам мог спокойно начать какой-либо спор или даже скандал. Знаете, он бы был неплохим гостем для программ по типу «Пусть говорят» или «Мужское-Женское».       — Стой! Стой! Стой! Стой! — протараторил Блу-То есть, ты хочешь сказать, что наш миксер, еле выживший при перевозке, который пережил то падение из корявых рук грузчика, каким-то неведомым образом смог сломаться? Не верю.—усмехнувшись проговорил Берри, облокотившись рукой на верхнюю часть уже известного всем миксера. Сказать, что это решение было не лучшим в его жизни — ничего не сказать. Да что тут «не лучшим»?       Мгновение и вот… Миксер снова заработал? Неужели? Вот так удача! Наверняка такие же оптимистичные мысли сейчас кружились в голове у Инка, ведь, и вправду, такое чудо! Всё то время и старания не уйдут далеко-далеко! Хотя, это не так важно, все мы это понимаем, верно? Основным, прежде всего, были деньги. Да, эти бумажки и кусочки железа, без которых сейчас жизнь невозможна. Нет денег — ты никто. Звучит ровно так же как «Убей или будь убит». Интересно.       — Что… Заработал? — Руки художника опустились вниз, словно к кистям привязали какой-либо груз. Думаю, можно сравнить с грузом на ногах заключённых во всяких американских фильмах. Будь то комедия, роман, фэнтези… Не имеет смысла, правда. Просто надеюсь, что вы поняли, о чем я сейчас пытаюсь донести. Вся паника распрощалась с лицом парня и вот, Инк в недоумении разглядывает друга, который неведомым образом починил все за долю секунды. — Стой… То есть ты хочешь сказать, что всё было так просто? — Продолжил тот, пытаясь понять, в чем была проблема.       —Я еще ничего не говорил и не хотел, если честно, Ки-ки. — Отойдя от миксера, Голубоглазый свёл руки за спиной и едва наклонился вперед, с сознанием собственного достоинства улыбнулся, прищурив глаза в своей лисьей манере. Блу устремил свой взгляд на друга — Видимо, я просто намного больше в этом понимаю, нежели ты. На лекциях надо было присутствовать, а не… —он на время задумался, вследствие чего полностью выпрямился, поднеся к подбородку указательный палец. — Мы все знаем, чем ты занимался. Зажималс-…»       —ХЕЙ—Перебил Инк посередине рассказа, ударив кулаком по стойке, у которой он и стоял, а после, по детски поджав губи и обиженно нахмурившись, скрестил руки на груди.       —Что~о? Ты же сам знаешь, что тогда произошло. Зачем я вообще тебе это по второму кругу рассказываю, если ты меня по сто раз перебиваешь? —Полярный недовольно вскинул руки вверх, а после они плавно упали на бедра парнишки.—Я в шоке с тебя, Инк. Вот как тебе можно что-то рассказывать, а? Вот объясни мне. Да и ты сам виноват, что в институте об этом узнали абсолютно все. О тебе и непревзойдённом-…       —Прекрати, Блу. Мы договаривались, что ты больше не заикнёшься об этом. Никогда. Ладно остальные, их, может, я вообще больше никогда не увижу, но ТЫ.— Теперь уже злость в глазах Инка заменила обида, смешавшаяся с беззащитностью.       Он оступился назад, прикрываясь одной рукой в области груди. Он выглядел таким жалким сейчас. Казалось, вот-вот весь тот образ, построенный вокруг, защищающий его от всех напастей, рухнет. Нижняя губа едва видно задрожала. Он ожидал такое от кого угодно, но не от человека, кому доверял все это время. Неужели он настолько слаб? Одно лишь упоминание тех дней и он уже рассыпается в прах.       Широко распахнутыми глазами, сиявшими в лучах утреннего солнца, Инк лихорадочно осматривал немного обеспокоенное лицо своего друга, который собирался уже выходить из-за прилавка. Блу хотел поскорее закончить эту ссору. Тем более, те несколько гостей теперь только и делают, что наблюдают за всей ситуацией. Кажется, кто-то достал телефон, чтобы снять все это.       Художнику-кондитеру уже все равно. Он не слышит посторонних звуков. Неприятный монотонный звон в ушах отдается гулом в голове. Он не видит лиц окружающих. Все размыто, будто отражение в неспокойной воде реки ранним утром. Он не может говорить. Ком в горле мешает проступить каким-либо словам.       Инк зажмурился. Он хотел просто провалиться сквозь землю сейчас. Не быть здесь.

НЕ БЫТЬ ЗДЕСЬ

      Глаза сами по себе распахнулись, как только ноги не почувствовали под собой пола. Пустота вокруг. Вдали мерцали редкие звезды. «Где я?» — Крутилось в голове у парня, видимо, ожидая ответа на свой вопрос.

Тишина.

      Инк принялся крутить головой в надежде на то, чтобы увидеть хоть кого-то. Неважно кого. Ему нужен человек. Волосы приятно щекотал прохладный ветерок. Они, как и одежда, плавно колебались на вихрах, приподнимаясь вверх. Парень машинально поджал под себя ноги, расправляя руки, словно крылья. Ему казалось, будто он вот-вот упадет на холодный пол. Сломает себе все кости и, в странность, будет рад каждой раздробленной косточке. Каждой трещине и царапине. Каждой капле крови, плавно стекающей по рукам, ногам, лицу. Каждому разрыву мягких тканей, мышц, сосудов, каждому разорванному участку кожи. Он был бы несказанно рад смотреть на то, как острая кость, прорвав себе путь наружу, ласкается к холодным лучам звезд. Хотя, он все еще не может определиться, чему будет рад больше: тому, что сломает их по случайности, или тому, что кто-то сломает их ему.       «Пожалуйста.» —Кричал голос в голове, вопрошая о чем-то неопределенном. Этот голос отдавался в этом пространстве гулким эхом, а после растворялся в пустоте, среди звезд.

Пожалуйста…

Пожалуй…

Пож…

…

      Недалеко мерцанием отдались две ярко-голубые искорки, похожие на пару прекрасных глаз. Это дало надежду на то, что короткие немые молитвы Инка были услышаны. Здесь кто-то есть. Он не один. Камень с души свалился словно оковы на теле. Власть над собой снова в его руках. Он сможет сделать все, чтобы помочь себе. Он обязательно сделает это. Он обязательно доберется до него.       —Х-хей, — нерешительно начал Инк. Ком в горле больше не мешает. Ничего больше не помешает. Он обрел власть над собой. Голос остался в пустоте, повторяясь снова и снова, словно заевшая пластинка на старом проигрывателе.       Пара голубых глаз хитро моргнула, приблизившись чуть ближе. Теперь можно было разглядеть высокий худой силуэт, могущественно витавший недалеко от Инка. Кажется, он не ощущал того дискомфорта и страха, какой окутал и не отпускал художника.       —Ты не мог бы. Чуть ближе. Пожалуйста.— Отрывчиво произнес Ки-ки, протянув руку к незнакомцу.       Воздуха катастрофически не хватало. Парень вдыхал его полной грудью, стараясь выжить. Неужели, это конец? Нет. Только не так. Разум затуманивался. В глазах темнело. Все размыто. Шум в ушах усиливался. Он не мог ему противится больше. Он не мог больше противится вообще чему-то.

Он не мог.