Врал сам себе, и был чертовски убедителен.

      «Недалеко мерцанием отдались две ярко-голубые искорки, похожие на пару прекрасных глаз. Это дало надежду на то, что короткие немые молитвы Инка были услышаны. Здесь кто-то есть. Он не один. Камень с души свалился словно оковы на теле. Власть над собой снова в его руках. Он сможет сделать все, чтобы помочь себе. Он обязательно сделает это. Он обязательно доберется до него.»

20:58.

      —М~м…— Протянул Инк, прикладывая прохладную руку ко лбу, который словно полыхал едким пламенем.       Тело неумолимо болело, руки тряслись, в голове все тот же гул. Казалось, голова безвозвратно вмиг расколется на тысячи мелких кусочков. В глазах все плыло, но он четко смог развидеть темную фигуру, стоящую у плиты. Найтмер?       —На~айт? — Все так же протяжно произнес художник, сделав шаг вперед. Свободная рука легла на одну сторону арки, которая возглавляла вход на кухню.— Что ты… Делаешь?       Хриплый голос соседа привлек внимание Кошмара. Он приказал ему обернуться.       —Кутью готовлю на твои поминки.— Холодно ответил Найт, глядя на того через плечо.— Ты умер вчера. Мы все тут скорбим. —Он кивнул в сторону круглого столика, за которым сидели двое парней.— Тебе тут еще девять дней с нами осталось, так что будь добр-…       —Найтмер! — Перебил того Блу, слегка ударив по столу кулаком.       Рядом с полярным сидела другая фигура, уже более запоминающаяся своей яркостью. Он выглядел… Странно, мягко говоря. Черные, как смоль, вьющиеся волосы со множеством цветных прядок, окрашенных в кислотные, кричащие цвета. Чаще всего среди них встречались именно желтый, малиновый и голубой. Небрежно уложенная короткая стрижка закрывала половину глаз. Однако, на них все равно посмотреть не удастся— на лице парня были непрозрачные черные очки с переливающейся оправой. На линзах виднелась незамысловатая надпись «YOLO», по две буквы с каждой стороны. При каждом движении головой буквы так же сияли, переливаясь различными цветами. На голову была нацеплена ярко-малиновая кепка с козырьком менее едкого цвета—что-то между желтым и охрой. По всем законам, надета она была задом наперед. Кое-где на лице, кожа которого была теплого карамельного оттенка, виднелись какие-то небольшие наклеечки. Некоторые из них были не совсем уж небольшими, скорее средними. Но все эти украшения можно было пересчитать по пальцам—Штук пять-семь, не больше. Кажется, все это наклеил непосредственно Блуберри относительно недавно. Яркая одежда так же слишком бросалась в глаза. Он что, сбежал из девяностых? На вид ему не больше двадцати пяти, но одет так, будто родился в семидесятых, а молодость прошла именно в лихие года. Голубые перчатки без пальцев, с прямоугольным отверстием на тыльной части ладони. Розоватую футболку закрывала теплая куртка четырех цветов: воротник желтого цвета, не такого яркого, но так же бросался в глаза; верхняя полоса была голубой; средняя часть была цвета слоновой кости с небесным зигзагом через всю светлую полоску; конец куртки был лиловым. На нем были болше поношенные свободные брюки в оранжевую и цвета охры клетку.       Яркий парень, повинуясь голосу его друга, неодобрительно помотал головой, в шутку пригрозив Муну пальцем.       —Фреш? Блу? — Инк сделал еще шаг вперед, полностью проходя в кухню.— Кто-то еще здесь есть? — Парнишка вопросительно осмотрел всех присутствующих в помещении, присаживаясь на выдвинутый из-за стола стул.       —Ах. Да. Дух твоей бабки.— Произнес Кошмар и, изобразив доброжелательную улыбку на бледном лице, улыбнулся в пустоту, помахав туда же рукой.— Еще раз здравствуйте. Как поживаете?)       —Бабушка? — С детской надеждой проговорил художник, распахивая потускневшие глаза.       —Инк! Неужели ты веришь ему? Насколько сильно ты ударился головой? — Звонкий голос мгновенно обратил на себя внимание кондитера, из-за которого все здесь и собрались.       —Ударился головой? Что? Нет, я просто устал. Который час? Почему вы все здесь? — Фыркнул Инк, убирая руку со лба, ибо та переняла на себя тепло лба. На его лице теперь виднелось возмущение от данной ситуации.       — Я здесь живу, идиот.— Раздраженно кинул Найт, со звоном поставив на стол большую плоскую прозрачную тарелочку из темно-коричневого стекла, на которой красовались те самые лимонные пирожные. Он приготовил их сам? Кажется, времени было достаточно, чтобы найти рецепт и научиться их готовить, конечно, не с первой попытки.       Пока рука Кошмара находилась над столом, Ки-Ки перехватил ее и приложил к своему лбу. Как и ожидалось, ладонь так же холодна, как и ее «владелец». О да, именно этого ему и не хватало. Она была даже холоднее, чем рука Инка. Превосходно.       Из-за подобного действия со стороны соседа, Найтмер лишь с непониманием и долей отвращения наблюдал за происходящим, не решаясь вырвать руку из теплой хватки рук художника.       —Выглядишь так жалко сейчас. Я бы мог тебя просто раздавить, если бы хотел.— Кошмар брезгливо отдернул руку, сделав шаг назад.— Я ни за что не стал бы тебе помогать, даже если бы ты был на грани смерти. Я буду это повторять каждый раз, когда тебе будет плохо. Я повторял, повторяю и буду повторять это.       На мгновение показалось, словно его глаза сверкнули броским голубым цветом, таким знакомым...

[[…Недалеко мерцанием отдались две ярко-голубые искорки…]]

      Инк помутнённым взглядом тщательно осматривал лицо того, чьи глаза так вызывающе сверкали на фоне блеклого лица и темных, как ночь, волос. Его лицо не выражало никаких эмоций, словно в один момент они стали недоступны, пропали вовсе.       —…Ты спас меня тогда.—Мято произнес художник и теперь уже на его лице появилась слабая улыбка.       Рывком поднявшись со стула, парень взметнул руки к лицу Найтмера, бережно положив свои ладони на его холодные щеки. Он старался держать зрительный контакт с черноволосым, видеть каждый миллиметр его лица, ничего не упуская из виду. Через несколько секунд Инк принялся заботливо поглаживать большими пальцами морозные щеки, что-то проговаривая про себя.       —О чем он?— Промелькнуло в голове кошмара, пока тот без всякой жалости всматривался в потускневшее лицо Инка.       Он даже не заметил того, как колени согнулись под тяжестью его самого и почти опустили на пол. Голова уперлась в грудину Муна, будто пытаясь найти еще какую-то поддержку его тела. Единственное, что спасло Инка от падения — руки голубоглазого, которые вовремя схватили его кисти, сжали до боли, будто стараясь не поддержать его, а только оставить яркие следы на мягкой коже, которые, как броская сирень, расцветут фиолетовыми красками.       —Боже мой! Ему плохо?— Вскрикнул Блу, вскакивая из-за стола, кажется, для того, чтобы помочь его придержать.       —Ему хорошо. Валите.— Рыкнул Найтмер, мельком глянув на двух парней, которые после этого встали и поспешно покинули кухню, попросив позвонит, если что-то случится.       И вот, они одни. Руки Инка сползли с щек парня на его плечи, ища дополнительной поддержки. Набравшись сил, он все таки смог поднят голову, чтобы взглянуть на своего "спасителя".       Во взгляде его было столько боли и безмолвная мольба: «Давай же! Сломай их! Раз мы здесь, значит это должно произойти! Прошу тебя!»       —Ты...Ты ебнутый.— Произнес Найтмер и сделал шаг в сторону стола, попутно оттягивая одну из рук от своего плеча.— Ты сам виноват в этом.       Последние слова парня поселили тревогу в голове Инка, непонимание происходящего, страх грядущего. Повисла тишина, пока Мун что-то поспешно искал на столешнице в другом конце кухни.       —Что ты собираешься...—Он не смог договорить, голос оборвал вскрик от боли, на сщуреные глаза накатились кристально прозрачные капли слез.              Его кисть сломана. Ровно так, как и просилось. Найтмер, схватив ослабшую левую руку Инка, небрежно прижал ее к холодному столу и, наконец найдя в ящичке столешницы железный молоток-тендерайзер, вскинул его над собой, а после приложил им по кисти руки, задев еще часть тыльной стороны ладони. Это и "отрезвило" Ки-ки.       Отдернув руку со стола, он постарался спрятать ее за другой, здоровой рукой, пытался впопыхах зарыть ее в рукаве желтой толстовки, открашивая ее кровавыми следами. По красным щекам неумолимо текли кристальные слезы, глаза лихорадочно бегали по сломанной руке, иногда поглядывая на возвышавшегося рядом Кошмара, колени ослабли и жутко тряслись. Шмыганье носом и легкие вскрики вперемешку со вздохами лишь показывали то, насколько он жалок сейчас, насколько ему было больно.       Кожа верно принимала сначала красный цвет, потом переходила в бардовый, а в дальнейшем приняла на себя фиолетово-черный оттенок.       —Да ладно тебе. Это не так больно, как ты себе придумал.—Найтмер сделал шаг вперед к трясущемуся Инку, оставив молоток на столе, на котором остались мелкие следы свежей алой крови. Его голос звучал тихо и спокойно, располагая к себе своей наигранной нежностью.       У него не было возможности и сил отойти куда-то дальше, сбежать отсюда. Но... Не этого ли он хотел? Не этого ли он жаждал долгое время?       — Я думаю...— Начал парень, шагнув на встречу к кошмару, с надеждой глянув на его блеклое лицо.— Ты прав. — Прохрипел Инк, приспустив голову и уперевшись макушкой в грудную клетку Найтмера, все еще пряча сломанную руку, стараясь ее согреть, но каждое малейшее прикосновение к ней оставляло за собой лишь боль. Боль и ничего, кроме боли.       — Ну вот видишь. Я рад, что ты все понял.—Тепло проговорил Мун, приобняв парня руками на спине.       Кажется, так он пытался обмануть его. Но это неважно. Инк уже не чувствует особой боли, пусть и по щекам все так же текли жгучие слезы. Это скоро пройдет. Так же скоро, как и боль в руке.

Все должно быть хорошо.