пока греет солнце

тихон просыпается по будильнику вани. нехотя разлепляет веки, крепко лежа щекой на подушке, и видит, как его сосед уже сел на кровати. весь взъерошенный и заспанный, сутулится, опираясь локтями на колени, и сонно улыбается: — не выспался нихуя. тихон усмехается. отличная замена дежурному «доброму утру». — ничё, щас кофейку бахнем и вперёд. у нас ещё пробежка и зарядка. через пару минут они оба одетые и с кружками кофе в руках, стучат в двери всех комнат, будя отряд. тихон параллельно приговаривает «сила земли, ебать», хмуро делая глотки. ваню кофеёк бодрит заметно сильнее, поэтому на улице он громко раздаёт указания построившемуся отряду: — бежим три круга вокруг спортплощадки размеренным шагом, никто никого не обгоняет. мы следим. ваня бежит первый. заметив замешкавшегося тихона, кричит: «тихон игоревич, не отставайте!» и ухмыляется самому себе. тихона такое обращение от вани смешит, он его, кажется, догоняет ради одного только «как скажете, иван филиппович». после зарядки они идут уже позади всего отряда. — я видел у соньки колонку, — говорит тихон, имея в виду девочку из отряда, — в следующий раз пробежку под музыку можно провести. — под какую? — поворачивается на него ваня, — «рассчитайся по порядку», — начинает напевать, чеканя слоги и маршируя по-пионерски, — «на зарядку, на зарядку становись», — использует максимум своих певческих способностей и пытается контролировать мимику лица, но уголки губ всё равно расползаются в слабой улыбке. в порыве тихон хватает ваню за плечо и заливается таким громким смехом, что на них оборачиваются все впереди идущие. только сейчас он окончательно просыпается от разлившегося по всему телу тепла. после завтрака весь отряд собирается на первом этаже домика, чтобы придумать сценарий к сценке в лучших традициях конкурсов в лагере: с неловкими танцами, популярными песнями, квновскими шутками и декорациями из картона. все накидывают идеи, над которыми ваня и тихон хохочут и записывают в блокнот в чёрной кожаной обложке, успевший стать общим. в перерыве идут играть в пионербол. людей в командах предостаточно, но решивший поиграть тихон заставляет команду соперников просить ваню к ним присоединиться. он отмахивается с каким-то неубедительным «да я плохо играю». — иван филиппович, ну пожалуйста, — с наигранно умоляющими глазами просит тихон. ваня, словно только такого приглашения и ждал, поднимается со скамейки и встаёт на подачу. отговорки про плохую игру оказываются кокетливым пиздабольством: ни одна команда не уступает соперникам, тихон даже постепенно начинает чувствовать, как значительно утомляется, пока счёт держится наравне. заканчивают ничьей, потому что сидящая с таблицей баллов катя сообщает, что пришло время обеда, посмотрев на электронные часы. подростки расходятся с недовольным гулом, а ваня подходит к тихону с протянутой рукой: — спасибо за игру, тихон игоревич, — имитирует серьёзный голос и такое же выражение лица. тихон жмёт ване руку, а тот утягивает его в быстрые объятия, не совсем обоснованные логически, но максимально созвучные эмоциональному состоянию. с этого момента всё время ментально проходит в этих объятьях. физически они только иногда соприкасаются пальцами, вырезая декорации, плечами — проводя свечку, головами — теряя контроль в порывах смеха. потеря контроля, честно сказать, пугает тихона: новые фактические объятья случаются после победы в конкурсе, ради которой ваня и тихон платки с шеи завязали на головах, как банданы и на перевёрнутых бутылках для кулера играли, как на барабанах. услышав объявление победителей, ваня и тихон моментально взаимно тянутся друг к другу: янковский виснет на шее, дышит и шумно смеётся прямо в ухо, а жизневский, сам от себя того не ожидая, слегка приподнимает ваню над землёй, крепко впечатавшись ладонями в его лопатки. тихон утыкается носом ване в плечо и попадает в плен ароматов его волос и одежды. от осознания установившейся близости колотит. отпустив, тихон видит в глазах напротив сладостный триумф и что-то ещё, совершенно новое и неуловимое. отвести взгляд оказывается тяжело. вечером после отбоя они снова в их комнате. — тих… — м? — ты куришь? — балуюсь иногда. — пойдёшь со мной? — пойду. ваня заводит их в какие-то кусты рядом с домиком, чтобы никто не увидел. листья деревьев утыкаются в макушку, вокруг летают мошки, а ухо невольно улавливает звук сверчков. темноту нарушает огонёк зажигалки. ваня поджигает сначала сигарету тихона, потом свою. они курят молча, но жизневского не покидает ощущение, что ваня его позвал не для этого. — знаешь, тихон, — чутьё не подвело, — хорошо здесь. тихон внимательно смотрит на ванин профиль, окружённый сигаретным дымом, и соглашается. — ты меня в первый день спрашивал, чем я занимаюсь, где учусь, всё такое… — поворачивается в сторону тихона, — так вот ничем я не занимаюсь и нигде я не учусь. я всё проебал. своё время, родительские деньги и надежды. не поступил ни в один вуз и весь год прошатался хуй пойми как и хуй пойми где. — вань… — слов подобрать в растерянности не может. — я таким хуйлом себя всё это время чувствовал. не знал, что мне делать и для чего. ощущение, что мир этот такой охуенно большой, а мне ни в одном углу нет места, — закуривает вторую сигарету, — играл в прятки сам с собой, и пока искал, ничего не нашёл, зато заблудился в ебенях каких-то. ваня делает крепкую затяжку, а тихон осознаёт, что откровенно засматривается. на острые скулы, светлые ресницы, взлохмаченные волосы и тонкие пальцы. всего, блять, ваню взглядом облизывает. — а здесь хорошо. чувствую, что подросткам я этим нужен, что занимаюсь чем-то не совсем бесполезным. может, это моё призвание? — усмехается сказанному, словно это не может быть реальностью. ваня продолжительно смотрит на взволнованного тихона, ничего не говоря, но потом сдаётся: — да не грузись ты так, тихон игоревич, — в плечо легонько толкает, — я просто поделился. давно меня никто не выслушивал, а мне большего и не надо. — ну какой я тебе тихон игоревич? — тему меняет, не зная, что ещё сказать. жизневскому обычно не сложно найти слова поддержки, но сейчас он тормозит, словно слова тут не играют и самой маленькой роли. — а как надо? тиша? — можно тиша, — осознаёт, что он как-то излишне разомлел в улыбке. — ну раз можно, то как скажешь. тиша. ваня первый разрывает зрительный контакт, смотрит себе под ноги задумчиво, а потом поднимает взгляд. в кустах не видно их, но зато им — отлично видно дом. — ёбаный твой рот, — проговаривает ваня, не глядя туша окурок и пряча ладони в карманах штанов, — ты посмотри на них. тихон устремляется взглядом туда же, куда и ваня — на окно первого этажа дома, из которого сейчас вылезают три парня из их отряда. — нашлись блять, путешественники, — тихон удивлённо, но расслабленно вскидывает брови. янковский и жизневский как можно бесшумнее вылезают из кустов и подходят со спины к компании парней, прогулочным шагом удаляющихся от домика. тихон сгребает в охапку двоих, приобнимая за плечи, ваня берет под руку третьего. — погодка супер сегодня, да, ребят? — самодовольно улыбается тихон. застигнутые врасплох парни испуганными глазами смотрят на вожатых, потом друг на друга. — тихон игоревич, иван филиппович, — начинает один из них, — мы думали, вы спите… — мы про вас так же думали, — отвечает ваня. — ну чего, ещё прогуляемся или всё-таки спать пойдём? — спрашивает тихон. — пойдём, — соглашаются ребята. тихон и ваня отцепляются от парней и идут немного позади них, сопровождая до домика. янковский достаёт из кармана упаковку жвачек и молча предлагает жизневскому, тот соглашается. цитрусовая. тихону нравится.