ЧСВ

Айзава Шота тщательно подбирал коллектив. Да, все разные, иногда даже слишком. ДА, у каждого есть свой прибабах. Но при этом все они все дружные и всегда друг друга поддержат. Они были его семьей, его детьми, пусть и неродными. Он переживал за каждого, каждому старался помочь. А вот Изуку исключение: она не вписалась в коллектив, работала обособленно, но очень хорошо. И все также, как раньше называла его папой, хотя не на людях — не хотела его компрометировать. Да-да, она была его дочерью. Но это уже другой вопрос. Сейчас же вопрос был в том, почему эта самая дочь опаздывает на рождественский корпоратив. Даже сын ее пришел — корпоратив семейный — а ее нет. Рю сказал, что мама задержится, предупредила, но не ясно, насколько. Остальные уже начинают пить и веселиться, но пока что все культурно. Люди рассаживаются по местам: кто с семьей, кто с друзьями из отдела. Столы расставлены так, чтобы все видели большой экран, на котором будет поздравление. Его планируют показать в самом начале, чтобы запомнилось, пока не все еще пьяные. Вот, мигает экран. Но вместо приятной легкой музыки видно чьи-то седые волосы. Их обладатель отстраняется, но все еще зарывает обзор, весело говорит: — Ага, разобрался... Меня слышно? — Да, - отвечает Айзава сухо, - слышно. Кто вы? — Меня зовут Шигараки Томура, - слышно тихое «йопт» из их зала, на что появляется самодовольная улыбка, - Вижу, мне не надо представляться? Но я все равно это сделаю, а то вдруг кто-то в зале не знает, хе-хе. Итак, я — Шигараки Томура, племянник оябуна, глава наемников. И у меня для вас есть сюрприз. С этими словами он отходит дальше и становится видно, что за его спиной стоит стол, на котором сидит Химекумо Тсукаучи, которую несколько человек знают как Изуку Мидория. Сидит в странной позе: руки закреплены за спиной, она изгибается вперед, будто ее что-то тянет вниз сзади... А у шеи огромный качок держит скальпель. На Изуку красивое платье — она впервые за всю жизнь решила надеть что-то такое женственное и обтягивающее. Изуку плачет — это видно по разводам туши. — Что вам нужно? - приходит в себя Айзава-сан. — Мне? Я хочу поговорить. Задать вопросы... Мне вот интересно как вы — такой серьезный и строгий человек — могли взять к себе на работу столь ветреную особу? — С чего вы взяли, что она ветреная? — С того, что ей всего... сколько? Тридцать? А сыну пятнадцать. — Ей тридцать два. И не обязательно быть ветреной, чтобы родить рано. — А что же тогда, детка? — поворачивается к ней, — Влюбилась до беспамятства и отдалась, а он тебя бросил? Или все же даже не знаешь имя отца своего ребенка? И вообще, почему не сделала аборт в таком возрасте? — Ребенок не виноват в том, как его зачали, - она говорит тихо, - Ни то, ни другое, Шигараки-сан. — Это как же так? — Меня просто не спросили... — Ну-ка поподробнее с этого места. И да, если ты расскажешь мало, я все равно задам тебе вопросы. И буду ждать ответ. А если его не будет, тебя будут резать. По чуть-чуть, но этого хватит, знаешь... — Почему мы вообще должны смотреть на это?! - вдруг восклицает Минета! На него шикают и велят заткнуться. — Я жду. — Я всегда была тихоней. Тем самым ботаном, которого бьют за школой и которому портят вещи все, но при этом у которого сами же и списывают, - глаза опустила в пол, - Но однажды двое затащили меня в класс и хотели заставить отсосать им. Пришел другой одноклассник, вышвырнул их, закрыл кабинет и сказал, что я должна отблагодарить его за спасение... И что с одним лучше, чем с двумя. И если при них я впала в ступор и не могла пошевелиться, то с ним рванула и попыталась убежать. Но он всегда был сильнее и быстрее, еще с самого раннего детства и со взрывным характером, поэтому на мою выходку просто взбесился... заломил мне руки, уложил на парту и трахнул прямо там. И он, и я знали, что нас слышат за дверью были те самые и другие одноклассники... — И что дальше? Ты залетела с одного раза? — Нет, такие недоотношения с каждодневным сексом где-нибудь в школе длились больше полугода, а потом маму перевели в другой город — переехали перед началом второго года старшей. — И ты ему не сказала? — Нет. Я и сама не знала, что беременна, когда мы уезжали. А узнала, попросила и маму не говорить его матери... — и аборт не сделала, потому что в глубине души все равно любила, - не вопрос, утверждение с тихим "угу" с ее стороны, - Но почему? Не думаешь, что так было бы честнее? Он хотя бы, даже если не участвовал бы в жизни ребенка, то знал бы о нем... Бабушка вторая была бы... — Однажды, после очередного раза на крыше, я спросила его о детях. Что будет, если я забеременею? Ведь он не предохраняется, а у меня нет денег на таблетки. Как он отреагирует и отнесется к этому? Мне сказали, - тут Мидория поднимает голову и смотрит куда-то сквозь Шигараки, явно вспоминая ту самую сцену, - Что детей должна рожать любимая женщина, а не такой мусор и шваль, как я. А я гожусь только вот для таких разовых перепихонов, да и то, только если меня нагнуть раком или накинуть что-нибудь на лицо, чтоб не видеть его — уж больно мерзкое. Дети от меня не нужны. Да и такой мусор не может и не должен носить и воспитывать его детей — ничего хорошего из этого не получится, - вздохнула. - Поэтому я решила стать сыну всей семьей. Мама поддержала. — Кстати, вот это странно: обычно родители плохо относятся к такому. — Ну, когда мы узнали о беременности, я ей все рассказала. Она вздохнула и поплакала. Лишь несколько лет назад я вытрясла из нее всю правду — ее разложили на двоих ее же близкие друзья, с кем она общалась с детства раннего. История циклична. — Мда, грустненько... Так что? Этот твой до сих пор не знает о ребенке? — Думаю, он уже догадался о его существовании. — А если сын захочет с ним общаться? — Я не буду препятствовать. Он уже взрослый мальчик, умный и рассудительный. Общаться или нет с биологическим отцом — только его решение, не мое. Скажу только, что сейчас его отец изменился и кажется уже не тем , каким был в школе — адекватным. Хотя характер тот еще. Томура подошел к ней, погладил по щеке. Изуку дернулась было, уходя от прикосновения, но не смогла этого сделать — скальпель больно врезался в шею. Ухмыльнулся, прижал к себе одной рукой, другой убирая волосы с лица... и поцеловал — глубоко и чувственно. Во всяком случае, попытался. Отпрянул в шоке: — Ты что, не умеешь целоваться? — Нет. — Но... Как? Тебе тридцать два. У тебя такой большой ребенок. Ты сама сказала, что секс не был разовым... — Меня никто никогда не целовал. Видимо, слишком противная для этого. — И Кай тоже? — И Кай тоже. На этой фразе зал вздохнул. — Что ж, придется научить. И вот тут он отшвырнул тот самый скальпель куда-то в сторону, крепче прижал ее к себе, фиксируя голову и впился, запуская свой язык ей в рот. Он шумно дышал. Было видно, что Мидория пытается отстраниться и вывернуться как-то, мычит. Но опять никто не обращает внимание на ее желания и не-желания. Когда Томура отрывается от поцелуя, он начинает покрывать засосами и укусами ее шею, нащупывает маленькую застежку на горловине сбоку — она так красиво входит в узор. Тянет вниз, оголяя кожу, и делает вид, что не слышит плач «ненадоненадоненадо», а по ту сторону экрана слышатся крики «мама!» и «отпусти ее!». А он наслаждается: тянет застежку вниз все дальше: уже оголилась небольшая крепкая грудь (платье с открытой спиной не предусматривало ношения лифчика), бок, бедро. Он подтягивает ее на край стола, ближе к себе. Становится видно, что да, ее руки, связанные за спиной, закреплены еще веревками, тянущимися к щиколоткам. Томура не церемонится разводит ее колени. — Чисаки тебя убьет, - зло шипит женщина. — Чисаки — мой брат, если ты не поняла, кузен, точнее. И он сам дал мне задание захватить тебя. Ах, да! - поворачивается к камере, где становится видно, что джинсы топорщатся весьма и весьма, - Я просто хотел показать вам, что этот сотрудник теперь не ваш, наш. — Вы не заставите ее работать на вас. — Ой, да бросьте! Если она откажется сотрудничать, я отдам ее на время вон тем качкам — братья Ному любят маленьких милашек, как она. Если и после этого откажется, еще разок пустим по кругу. А потом и мамочку можно будет подключить... — Урроды! Не смейте, - орал в голос Айзава во время всей этой тирады. — Хм, вы не способны мне ничего сделать. Кай взбешен тем, что она натворила, и закроет глаза на то, что мы ее немного потрогаем. Кстати, Рюджи, он передавал тебе большой привет и свое спасибо. Камера выключилась. В зале и так было гробовое молчание, но тут даже шороха не было. — Кто она вам? - спокойно спросил Киришима. Вот уж кто рассуждал здраво даже в самых критических ситуациях. — Дочь. Приемная. Почти... — Не понял. — Мы жили с ее матерью, когда Рю было около полугода. Несколько лет. Но не сложилось — так и не дошли до брака... Но она с тех пор зовет меня папой, а он — дедом. — Вы помогали ей только поэтому? — Нет. Она действительно талантливый биоинженер и химик. И много чего сделала. Только не знала, что делает это для якудзы. — Даже так... — Почему он спросил про Кая? - это уже Бакуго. — Потому что последней каплей для побега стало то, что Чисаки ее изнасиловал: подмешал новый препарат, а потом оторвался. — Она сама вам это рассказала? — Да, когда пришла просить о помощи. — Пффф, изнасилование... Одним больше, одним меньше, - брезгливо протянул Денки, за что получил неслабый такой хук от Шоты. — Не смей. Так. Говорить. Вы не знаете, как она жила. Не знаете, какие издевки терпела постоянно. Не знаете, как резала себя, пытаясь унять душевную боль физической. Не знаете, что с ней было вообще. При этом она пыталась быть хорошей матерью, дочерью, воспитывать ребенка и зарабатывать. Мы с Инко старались ее поддержать, но ей нужно было понимание со стороны сверстников. Тогда и появился в ее жизни Кай, который несколько раз защитил ее от издевок сокурсников. Ни я, ни она не знали, кем он является на самом деле. Ну а ты, тот еще еблан, если действительно говорил ей все это! Вот тут начавшие шептаться сотрудники опешили. Кому это сказано? Неужели... — Я никогда не думал, что ломаю жизнь кому-то своим поведением. Я никогда не думал, что она денется от меня куда-то. Просто исчезнет. Всю жизнь, с самого детства моя была — таскалась хвостиком, восхищалась и терпела, что бы я ни делал. Я думал, что так и надо... Пока она не испарилась бесследно из моей жизни и пока я не встретил ту, которая научила меня любить по-настоящему. — О, как проникновенно! - издевательски сказал начальник, - Только эти высокопарные слова делу не помогут. Ее сейчас насилует один шизанутый жестокий наемник, начавший все это на наших глазах. И ладно бы, если бы наших — его, - взгляд в сторону бледного юноши. — Не смотрите на меня. Я догадывался, что являюсь продуктом насилия, но не думал, что все так запущенно, - горько усмехнулся, - Ну, здравствуй, папочка, не больно-то мы и похожи...