Его цель — убить дракона

— Встречайте, Жу-у-ткая Жуть! Дракон, на всеобщее удивление, из клетки не вылез. Новобранцы, уставившиеся на маленькую дверцу, замерли. Казалось, тишина предвещала бурю, давала ощущение незащищённости от перспективы потерять бдительность и пропустить нужный момент, когда дракон нападёт. Пропустить и проиграть. Проиграть мало-мальски набранную репутацию. Иккинг прикусил губу — знал он, точно знал, что стал виновником сорванной тренировки, но виду абсолютно не подавал. Лишь непонимающе нахмурил брови, переводил взгляд то на клетку, то на Плеваку, который… тоже ничего не понял. Учитель приоткрыл тяжёлую дверь, впустил немного света внутрь, приговаривая: — Ну что ж ты, дракон, не хочешь сражаться?.. Мёртвая рептилия предстала перед юношами. Потерявшая цвет, потускневшая чешуя дала понять, что Жуть умерла отнюдь не несколько часов назад. Может, прошло даже несколько суток. — М-да, — сконфуженно проговорил Плевака, выпрямляясь. — Тренировка отменяется. Можете сегодня отдыхать. — Сделаем вскрытие? — с некоторым восторгом улыбнулся Задирака Торстон, предвкушая занимательное зрелище. Ночной Фурии ему явно не хватило. — Сделаем, но мы. Не вы. Ваше домашнее задание — понять причину смерти по описанию, которое я предоставлю вам через несколько часов. Свободны, — нестрогим тоном сказал Плевака. Иккинг получил негрубый толчок в плечо. Обернувшись, увидел Астрид, которая смотрела на него с немым вопросом. Иккингу стало не по себе. — Я здесь ни при чем. Я не знаю, почему Жуткая Жуть умерла, — молвил он осипшим голосом, пожав плечами. — Я сейчас не об этом, — Астрид чуть качнула головой. — А о чем же? — Раз сегодня у нас нет тренировки, предлагаю потренироваться самим. Ты знаешь, где. — Хм, после тренировки сможем сделать домашнюю работу в Большом Зале. Отличная идея, начнем прямо сейчас? — С удовольствием, — она зазывающе посмотрела на него, наверное, представляя, каким мучениям подвергнет друга через один-другой десяток минут. Такие перспективы ей очень понравились.

***

Мысли, оказывается, могут быть материальны. Именно это она и представляла: Иккинг наяривает круги вокруг поляны, красный, запыхавшийся, должно быть, молящий её о пощаде, но не говорящий ни слова. «Я сильный, — наверняка вторит он себе. — Я не сдамся, буду бежать до конца, пока не позволят сбавить темп». Может, она слишком строга к нему. Может, требовала больше, чем тот смог бы дать. Астрид не разбиралась: всего лишь тренировала его так, как тренировали ее. Около десятка лет назад. Неосознанно и несвойственно для себя провела параллель: она тоже не просила пощады и без страха глядела в глаза трудностям. Ни это ли называют сильным духом? — Достаточно для первого раза, — прервала его мучения Астрид, отрываясь от мыслей. — Можешь идти шагом. Иккинг вдруг остановился, согнулся напополам, упёршись руками в ноги, тяжело задышал грудью, в голове поплыло. Внезапно в глазах начало темнеть, он покачнулся, его хорошо тряхнуло. Со лба упала капелька пота. — Не стой! — тут же рявкнула Астрид. — А то молоко выделится! — Молочная кислота… — сквозь зубы, тихо поправил Иккинг, выпрямившись и осторожно сделав несколько шагов. — Всё-то ты знаешь, — закатив глаза, пробормотала она. — А как оружие держать, не знаешь. — Научусь. Вот увидишь, научусь. — Не сомневаюсь. Иди сюда. Смотри, вот мяч. Двадцать попаданий в то дерево, — Астрид указала на молодую, тончайшую ель. — Это невозможно! С такого-то расстояния… Она гневно посмотрела на него, смерив взглядом, одной рукой схватила мяч, не глядя, швырнула в деревце. Попала. Ель затряслась, как последний преступник на вынесении приговора. Иккинг, находясь под впечатлением от увиденного, тихо охнул. — Тридцать. — Что? — Тридцать попаданий. Он тяжело вздохнул, даже тяжелее, чем когда бегал. Делать нечего, Иккинг поплёлся за мячом, с тупым звуком упавшим на землю. Как только он поднял мяч, ужаснулся — тяжеленный. — Что там внутри?! — Песок, — коротко ответила Астрид, гордо задрав носик. Что ж, если она с такой поразительной лёгкостью кинула мяч в тончайшее деревце, значит силы у нее хоть отбавляй. Иккинг же его едва ли поднял. Да, такая рознь сильно удручала. Он бросил мяч в дерево… Попал. — Один есть, двадцать девять осталось, — донеслось откуда-то сзади. Иккинг ходил туда-сюда, если промахивался, то ругался всем существующим Богам, возводя очи к небесам. Если попадал — старался не думать, сколько ещё осталось. Однако короткое «Да!» все-таки проскакивало. Броски тянулись один за другим, другой за вторым. Казалось, это никогда не закончится… — Все, тридцатый, хватит с тебя. Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Мяч выпал из его рук, тяжёлым грузом прокатился по камням, отбив какой-никакой ритм. Иккинг рухнул на камень, который доходил ему почти до колена, с такой неосторожностью, что клацнули зубы. Сполз чуть вниз, стеклянным взглядом уставился куда-то в пустоту. — Дыхалки не хватает. Совсем. — Так ты ж не дышишь. Совсем, — передразнила его подошедшая Астрид, с долей сожаления глянула на растерянного парня. — Что значит «не дышу»? — он приподнялся на руках. — Ты животом не дышишь, только поверхностно. Оттого сутулишься, воздух в мозг не попадает. — Кислород… — Да, кислород. Не уважаешь ты себя. Расправь плечи, смотри людям в глаза при разговоре, сразу сил прибавится. Сейчас ты грудью дышишь, так не надо, но так удобно. Это самое неэффективное дыхание. Переучивайся, — она сделала паузу в несколько секунд. — Но не боись, учения, которым я тебя учу, требуют, чтобы ты дышал правильно. Хочешь того или нет, тебе придется научиться. Не сразу, конечно, но это придет. — Когда мы будем учиться сражаться с топором или мечом? — мечтательно спросил Иккинг, вставая. — Когда без единого промаха двадцать раз подряд попадешь этим мячом в ель. Иккинг округлил глаза, со щелчком закрыв рот, опешив и приподнявшись на пятках. — Шучу, конечно, — она улыбнулась и махнула рукой, указывая куда-то в сторону. — Сорок.

***

— Что нам удалось выяснить в ходе вскрытия? — Плевака сложил руки за спиной, оглядев учеников, собравшихся за одним столом. — Множественные гематомы, что называется, синяки. Внутреннее кровоизлияние в кишечнике, почерневший пищевод и язвы в желудке. Чешуя посветлела, на ней же видны капилляры, что несвойственно для драконов. Примерное время смерти — чуть больше суток назад. Мы поняли причину смерти. Думайте и вы. Тишина мучительно давила на голову. Иккинг, прекрасно знавший, что как раз и был причиной смерти, молчал, натурально делая вид, что пытался размышлять. Онемевшие от тренировки ноги мешали, ныли, от конечностей хотелось избавиться. — Может, в клетку к Жуткой Жути залетел жук или заползла змея и укусила её, а яд добил её изнутри? — вдруг сделал предположение Рыбьеног, постаравшись выпрямиться. — Нет, — Плевака покачал головой, обойдя стол с другой стороны и осадив отвечающего. — Внешне не обнаружили следов от зубов. — Тогда Жуть съела что-то, что, в свою очередь, съело что-то несъедобное или ядовитое, — Сморкала задумчиво сцепил руки в замок. — Например, рыбу, которая сама съела железяку или деревяшку в море. — Исключено, — учитель сделал странный жест рукой в воздухе. — В желудке не обнаружено непереваренных инородных объектов. К тому же, это исключило бы черный пищевод и гематомы. «Надо же! — Иккинг вздернул бровью, удивляясь всё больше. — Они оба так близки!» Новый порыв ударил по животу, внутренностям. Иккинг положил руки на грудь, чуть оскалившись от внезапно наступившей боли. Он быстро бледнел, что было абсолютно незаметно в полумраке Большого Зала, скрючивался, хватался за бока, но делал это настолько незаметно, что никто в действительности не понял, что Иккингу было плохо. Он — истинный убийца — хотел бы, наверное, ответить, но попросту не смог. Не позволило состояние. — Пищевое отравление. Иккинг резко повернул голову в сторону. Астрид лениво осмотрела окружающих и поспешила объяснить: — Оба варианта Рыбьенога и Сморкалы хороши, но если соединить их вместе, получим, что Жуткая Жуть съела отравленную рыбу. Яд объяснит и кровоподтёки, и язвы. А тот факт, что Жуть никто не кусал, поскольку рыба мертва, — отсутствие ран и ссадин. — Молодчина, Астрид! Это и правда пищевое отравление. К сожалению, мы пока не поняли, как отравленная рыба попала в корм, по-видимому, придется следить за этим тщательнее, чтоб драконы не заканчивались так быстро, — без особого энтузиазма сказал Плевака, опершись о стол и тяжело вздохнув. Иккинг прыснул от смеха, впрочем, как и остальные новобранцы. Конечно, невыгодно, видите ли, драконов как перчатки менять. Они, оказывается, имеют свойство умирать. Козлы.

***

Что значит «нечестная игра»? Это игра с жуликом, человеком, который плевал на мораль и совесть и нашел альтернативные ходы и пути решения задач. Нечестные люди выигрывают в мелких делах, но проигрывают в крупных… Не в случае с Иккингом. Он лично экспериментировал, наблюдал, анализировал, создал гипотезу о боязни крови угря, вырабатываемую инстинктом дракона, чтобы теперь стоять в одной клетке с полуслепым Громмелем и пятью учениками, разбежавшимися по разные стороны от рептилии. Иккинг помнил о заготовленном заранее плане. Плане, что сегодня, может быть, спасет его жизнь. Дракон рвал и метал, наученный горьким опытом, опасался людей с топорами или секирами. Если и нападал, то только выпуская магму из пасти или атакуя, когда человек отворачивался. Иккинг не мог не признать — Громмель, казалось бы, не самый сообразительный дракон, сделал вывод: ребенок с лезвием — зло. Хотя в данном случае лезвие можно легко исключить из уравнения, эффект остался бы тот же. Несмотря на отсутствие одного глаза, рептилия не потеряла былой пыл и сражалась даже вдвое активнее, чем в прошлый раз. Громкие восклицания, возгласы одобрения сыпались сверху. Нет, они не мешали, даже наоборот, подбадривали. Подгоняемые этими словами, новобранцы ловко отскакивали и рывками носились по арене, путая дракона. Подобраться никто так и не смел — слишком высокий риск получить в морду сгусток лавы. В один момент рискнула только Астрид. Ее копьё разлетелось обломками по самую рукоять, и какое-то время казалось, что враги столкнулись лицом к лицу, совсем без оружия, потому что Громмель потратил все свои залпы, а со сломанной деревяшкой Астрид не смогла бы противостоять дракону. Сердце Иккинга замерло. Секунда, и она кувырком ушла от клыкастой пасти, так и намеревавшейся прокусить ее тело и разорвать хрупкий позвоночник на несколько частей. Иккинг облегчённо выдохнул, как бы неуместно это ни смотрелось в сложившейся ситуации. Он не видел других новобранцев, не слышал даже собственного сердцебиения, когда дракон издал протяжный, в то же время отчаянный рёв, который, подобно мячу, отскочил от стен, точно встревоженный набатом, рухнул на людей. И снова Иккинг с драконом один на один. Языки пламени обвивали клыки, создавая затейливые узоры и исчезая в воздухе через несколько секунд. Громмель ринулся, зрачок его стал тончайшей линией, напоминающей паутину. Клинок и щит выпали из рук. Иккинг протянул невольно сжавшиеся пальцы к морде дракона. Громмель затормозил, испуганно уставился на руки викинга, расправляя маленькие крылышки. То чувство, которое поселилось внутри дракона, было сродни страху — какая-то его часть орала, молила, звала и просто защищала тело. Подгоняемый этим страхом, шестым — в народе людей его бы так назвали — чувством, инстинктом, он попятился назад, в свою клетку, которая каким-то чудом не закрылась в ходе битвы. Возгласы стихли. Иккинг скромно поднял глаза на отца, который разинул рот и не сумел сказать ни слова. Разинули рты и ученики, и Плевака. Что ж, нужный эффект достигнут. Красивая победа с неожиданной серединой и ещё более неожиданным концом? Сложно найти сочетание лучше. Иккинг быстро сунул руки в рукава, коротким движением вытирая внутреннюю часть ладони от угриной крови, которая, к его счастью, не успела высохнуть. Он не был уверен, станут расспрашивать его или нет, но вопросы — пусть и немые — обязательно появятся. Впрочем, победителей не судят… …им выносят приговор.