Его цель — убить дракона

Время неумолимо шло. Минули дни, недели с момента, как Астрид отвернулась от Иккинга, как дала ему свободу, как он погрузился в одиночество. Это были две крайности: то, о чём Иккинг всегда мечтал, и то, чего никогда не хотел. Признание со стороны викингов и прохлада со стороны Астрид. Но человек привыкает ко всему, поэтому парень не без труда принял позицию девушки и его отношение к ней вмиг охладело. Когда Иккинг отпустил подружку и перестал убиваться из-за неё, он всецело посвятил себя изучению драконов и совершенствованию тактики ведения боя. Так, например, когда немногочистенное количество Ужасных Чудовищ и Злобных Змеевиков снова прилетело за животными, едой, Иккинг вертелся возле викингов, которые в качестве оружия выбрали топоры и булавы, а не луки со стрелами — так было надёжнее. Как только он с викингом оказывался в засаде и тот взмаливался о помощи, юноша нарочно шарил по карманам, вынимал Драконью мяту, бросал в морду дракона. Ящер обессиленно падал наземь, и Иккинг смотрел на викинга обезумевшим взглядом, мол, тоже не понял, что только что произошло. «Театр одного актера», — смеялся Иккинг и был прав. Ещё нескольким — не сразу, конечно, постепенно — подсунул целого угря. Правда, действие тогда происходило на пляже, где драконы были нечастыми гостями, а те, что собирались полакомиться рыбой, в мгновение бросали свою затею, как только Иккинг предлагал какому-нибудь воину бросить в дракона угря. Кретинская картинка выходила, но на войне все средства… Так всё больше и больше викингов узнавали о двух новых слабостях драконов. И никто не смог бы вспомнить, откуда взялась Драконья мята и угорь и почему их так неожиданно стали использовать в битвах. Вовремя подброшенный наркотик и незаметный среди разной рыбы угорь гарантировали скрытность Иккингу. Ему даже пришлось написать эти слабости на некоторых страницах в Книге Драконов очень мелким почерком, чтобы надписи лишний раз не бросались в глаза, а при появлении малейших подозрений их можно было показать в качестве доказательств о невинности. Последнее было наихудшим из вариантов, ведь гарантии никто не давал. «Да будут реформы! А чего добру пропадать, правильно? — думал он, хотя на деле чувствовал себя противоречиво. Весь его план держался… на добром слове. Заподозри хоть один человек Иккинга в мошенничестве, и пазл сложился бы. — Лишь бы не переусердствовать. Сохранить видимость забытой народной мудрости, обычая, знания, может, какого». В какой-то момент Иккинг даже усомнился в изречениях отца: «Мы — викинги, а это работка опасная». Звучало, без сомнений, с долей выпендрёжа, но юноша бы сказал, что «они — викинги, не умеют искать лёгких путей и без раздумий подвергают свои жизни опасностям». Считал это более верным определением и всячески отрицал свою принадлежность к полноценным «викингам», потому что отличался от них и понимал это. Месяца через три Иккинг вспомнил о картофеле. На месте, куда парень когда-то бросил «кар-тош-ку», вырос куст высотой полтора метра, на верхушке которого были соцветия, а чуть ниже — зелёные плоды, напоминающие какую-то ягоду. «Что-то из этого точно съедобно», — дал себе напутствие Иккинг, удивляясь, что растение смогло выжить в таком холодном климате. Тем не менее, он всё же решился выкопать куст, чтобы посмотреть, что стало с посаженным несколько месяцев назад картофелем. В больший шок его привёл тот факт, что вместо одного под землёй их оказалось целых семь. «Да они размножились прямо там, внизу!» — ошеломлённо думал Иккинг, пересчитывая клубни, избавляя их от корней и земли; после чего нарвал немного листвы с упавшего куста и надземных плодов, на которые юноша питал большие надежды — ягодки были похожи на съедобные гораздо больше, чем «страшно сказать, какой овощ». Проба происходила вечером в доме, в компании Плеваки и Стоика. Иккинг заранее разложил листья, плоды и ягоды на столе, предложил отцу и кузнецу. Плевака задумчиво поднял зеленый лист, пригляделся, но пробовать не стал — что-то подсказывало ему, что эта часть растения отнюдь не пригодна для еды, но пообещал, что сделает настойку. Стоик рискнул взять заранее помытый клубень, с трудом надкусил и, чуть поморщившись, прожевал. — Как кочерыжка от капусты с поля Гнильца, — он смутился. — Только не такая водянистая и грубая. Вождь с невыраженным отвращением отложил картофель, и Иккинг несказанно удивился: кожура плода коричневая, а внутри плод жёлтый! Чудо, а не овощ! По выражению лица Стоика можно было с уверенностью сказать, что повторять пробу он ни за что бы не согласился. Юноша тяжело вздохнул, с надеждой забросил в рот ягоду и тут же выплюнул. — Горькая! — он выскочил из дома, чтобы набрать воды на улице и прополоскать рот. Все факторы указывали на то, что «страшно сказать, какой овощ» был ядовит. И неясно, был ли ядовит клубень. Гипотеза Иккинга заключалась в том, что подземные «плоды» нужны были для распространения растения, а надземные — для еды, что, конечно, противоречило многим наблюдениям и природным устоям. Так гипотеза была разрушена. Почему Йохан задрал цену за ядовитый овощ — одному только Тору известно. Стоик в охапку сгрёб листья, оставшиеся ягоды, картофель — даже не обратил внимания на несколько укатившихся штук — и бросил в потрескивающий костёр в центре дома. Всполохи огня постепенно окутывали листву, разгорались. К тому времени вернулся печальный и неудовлетворённый итогами эксперимента Иккинг. — Ну, зато мы теперь знаем, что именно никогда не купим у Йохана, — невесело отозвался он и опустился на стул, сгорбился. — Остальных викингов тоже стоило бы предупредить, — согласился Плевака. Вдруг в нос ударил незнакомый аромат, схожий с тем, который витает в воздухе во время готовки на кухне. Спустя некоторое время, когда запах стал ещё выразительнее, Иккинг подошёл к костру и с помощью двух сырых палочек, лежавших неподалёку, перевернул клубни. — Листья сгорели, ягод тоже не вижу больше, остались корни, если их так можно назвать. — А пахнут ничего так, — кузнец сел на корточки напротив Иккинга. — Попробуй достать. Как только обугленная со всех сторон картошка оказалась на столе, Стоик предложил разрезать её напополам, чтобы посмотреть на внутренности. — Пап, пробуй ты, — Иккинг ложкой подцепил немного мякоти. — Ты уже пробовал сырую картошку, может, она сейчас изменилась. Ты поймёшь. Н-наверное. Даже сквозь бороду было видно, как Стоик поджал губы, насупился. Однако всё равно с недоверием принял ложку, съел приготовленную картошку и вмиг изменился в лице: — А стало действительно лучше. Пресновато, конечно, но вы попробуйте тоже, не пожалеете. Иккинг и Плевака с долей удивления переглянулись, молча по очереди ковырнули картофель, распробовали. — А я знаю, как это исправить! — с ближайшей полки парень достал солонку и добавил несколько крупных кристалликов в ложку. — Получилось даже лучше, чем я ожидал! — Кажется, я понял, почему Йохан задрал цену, — Плевака с грустью улыбнулся, кашлянул. — Он продавал не картофель, не твои, Иккинг, плоды, а технологию их приготовления. — Хочешь сказать, если бы я купил картошку, то он рассказал бы мне этот рецепт? — юноша неверяще выпрямился. — Я думаю, не только этот, — за Плеваку продолжил Стоик, и первый коротко кивнул. Иккинг уставился на оставшуюся после пробы кожуру, представил этого торговца, так легко делающего большие — по меркам торговца — деньги. Только одна мысль промелькнула в голове: «Вот же жук».

***

В конце августа начинало холодать. Для викингов холод означал лишь одно — бо́льшее количество драконов и нападений; закономерность была очевидна: для поддержания тепла в холодное время года и выкармливания потомства требовалось больше еды. Однако тенденция увеличения количества налётов была в «дореформенное» время, концом которого можно считать одну из вылазок, в ходе которой Иккинг лишился ноги. После неё представления юноши о драконах перевернулись с ног на голову, ведь с появлением в арсенале викингов угря и Драконьей мяты рептилии стороной начали облетать остров Олух. Не то, уподобаясь Громмелю на одной из тренировок, срастили, что к чему, не то была другая причина. Вмешательство на остров Иккинг отмёл сразу: викинги не сделали чего-то, что могло бы так сильно повлиять на поведение ящеров. «Очередной эксперимент!» — будто предвидя результат, с некоторой отрешённостью подумал юноша, нарывая несколько голубых цветов, высаженных Гнильцом три месяца назад. Путь его лежал на пляж, расположенный под каменным навесом. — Беззу-убик, — позвал он зеленого дракончика, того, кто шуршал здесь во время несладкого диалога Иккинга и Астрид; обошёл весь пляж, предварительно удостоверившись, что за ним нет слежки и какая-нибудь уж больно любопытная девчонка не сорвёт опыт своим внезапным появлением. Из кожаной сумки он вынул небольшую рыбёшку — кажется, треску — и поднял повыше над головой. Вмиг послышалось шуршание, и из углубления в навесе, прямо под потолком, показалась заспанная мордочка Жуткой Жути. Дракон зацепился коготками за шероховатости в камне, прямо по стене спустился чуть ниже, потянулся, избавляясь от остатков сна, застыл на уровне глаз Иккинга. —Ну, будешь? Это тебе. Жуть протянутой рыбы с руки не взяла. Прищурилась, заинтересованно и даже с предвкушением наклонила голову. Парень усмехнулся. — Ладно, не хочешь так — держи, — фыркнул Иккинг и бросил треску на песок, почти себе под ноги. — Только возле меня, уж извини, — пожал плечами и присел, скрестив ноги, чтобы визуально стать меньше. Дракончик недовольно царапнул камень, осмотрел рыбу, выгнулся в позвоночнике, раздражённо рыкнув и приоткрыв беззубую пасть. — Я тебе подышу на меня огнём! — ругнулся Иккинг, будто отчитывая провинившуюся зверушку. Беззубик удивлённо замер, навострившись, пытаясь уловить, различить нотки дозволения, хвальбы в голосе. — Без огня, хорошо? Жуткая Жуть вспорхнула, приземлилась на песок и настороженно сделала шаг в сторону. Облизнулась, проглатывая появившуюся во рту слюну; припала на лапы, как кошка, беспокойно прошла к угощению, не отрывая взгляда от человека и не скрывая опасения. Чувствовала какой-то подвох. — Всего лишь налаживаю с тобой контакт, — надменно и одновременно вкрадчиво произнёс Иккинг и удовлетворённо улыбнулся. — В конце концов, я пока не знаю, сколько именно экспериментов ещё придётся провести, а ловить тебя — пустая трата времени, да и держать тебя негде. Дракон вслушивался в каждое слово, в интонацию, будто пытался уловить смысл сказанного. Как только достаточно близко приблизился к рыбе, вмиг схватил её, отскочил к стене, в два укуса заглотил. — Ну слава Тору, — облегчённо выдохнул парень и из отставленной в сторону кожаной сумки вынул несколько голубых цветков. — А это будешь? Как только в руке Иккинга оказался Голубой олеандр, Жуть, казалось, пришла в ужас, вскинула голову, попятилась назад, зарычала. Юноша протянул растение, и зелёный дракончик вскочил на стену, одарив первого коротким взглядом, в котором — Иккинг бы поклялся — читалось презрение, и юркнул в углубление в скале. «А с вами, драконами, гораздо проще сражаться, зная некоторые ваши слабости», — несколько отчуждённо и отвлечённо думал парень, убирая Голубой олеандр в сумку. — Ха! А настоящий викинг догадался бы использовать простые... цветочки в битве с драконом или, например, подручные средства, вроде мяты и угрей? М-да, вот и ответ: не из-за нашего наступления вы ведёте себя странно. Вы просто не можете приблизиться к острову. Опять, что ли, из-за болезни?.. Периферийным зрением Иккинг заметил несколько голубовато-зелёных плавников, выглядывающих из-под толщи воды. Они стремительно приближались к пляжу. Увидел всего на секунду, ведь в следующее мгновение из-под воды показалась огромная морда дракона. Чёрные зрачки впились в мальчишку. Сердце пропустило удар. Иккинг оцепенел. «Кипятильник», — пронеслась шальная мысль в голове, а вслед за ней строчки из Книги Драконов: «Всеядный. Ошпаривает жертву кипятком. Медленные на суши, но быстрые в воде». — Так себе информация, если честно, — рыкнул Иккинг и встал в боевую позицию, перенёс тела на ненастоящую, железную ногу. Ящер заревел, взбесился, раздул подбородок. — Живо, что сделает дракон класса Водных? — парень чудом избежал струи кипятка, отпрыгнул в сторону и ловко встал на ноги. — Точно, выбора-то у него не было! В глаза бросилась кожаная сумка с голубыми цветами внутри. Одно движение — и растение в дрожащей руке, возле двух вертикальных ноздрей дракона. Кипятильник втянул запах, повернул голову, чтобы рассмотреть врага получше. От этого движения, нервного, изучающего, Иккинг растерянно, непонимающе бросил цветы, приготовился бежать от очередной струи кипятка, однако её не последовало. Не теряя ни секунды, юноша вскочил на гнилые доски, на пирс, и за считанные секунды преодолел его целиком. Даже отсюда было видно, как рептилия языком по одному подцепляет Голубой олеандр, жуёт и, кажется, даже получает удовольствие — не вели себя так драконы, если чувствовали дискомфорт, не вели. Иккинг проморгался, но эта картинка не исчезла. Он смотрел, поражённый, не мог оторвать глаз. Только сейчас выдалась секунда, чтобы рассмотреть рептилию получше: загнутый узорчатый рог на голове, тонкая, длинная шея, рыжеватая полоса заострённых выростов на спине, тогда как тело жёлтое с редкими переливами в оранжевый. Через пару мгновений водный дракон как ни в чём не бывало покинул пляж. Находящийся под впечатлением, в замешательстве, Иккинг медленно доковылял до Большого Зала, где, к его счастью, не оказалось ни одного викинга. Молча сгрёб Книгу Драконов и палочку с угольком на конце; с каменным выражением лица открыл страницу с Кипятильником и неровным почерком дописал: «Всеядный. Ошпаривает жертву кипятком. Медленные на суши, но быстрые в воде. Любимое лакомство — Голубой олеандр». Он долго смотрел на надпись, пытался осмыслить то, что написал, и то, что видел на протяжении трёх месяцев. Обе картинки никак не складывались. Точнее, складывалась лишь одна: невзирая на свои учения и замечания, основанные на собственном опыте и наблюдениях, Иккинг подверг свою жизнь опасности, а хвалёный лёгкий путь и вовсе мог только усугубить ситуацию. Парень потёр виски, прикрыл глаза и сглотнул: — Мы же викинги, а это работка опасная...