Раскол
14 августа 2021 г., 10:20
— Я провожу вас, господа, — сказал Штольман, видя, что Гастон никак не собирается отвечать на последнюю фразу Латура.
— А вы, господин Штольман, не вздумайте влезать в это дело! — перевел взгляд на Якова инспектор.
Яков поднял бровь, склонив голову набок.
— Отчего же? Я частное лицо и полиции не подчиняюсь. К тому же, лишние руки, ноги и голова никогда не бывают лишними.
Латур покраснел. Влезет, как пить дать, влезет!
— Ни один полицейский в отделе не станет вам помогать! И материалов вы не получите! — надувшись как индюк, сказал инспектор и вышел из комнаты.
Комиссар Гренон тут же повернулся к Штольману и сказал:
— Всё это полная чушь, господин Штольман. Через пару часов мои ребята доставят вам все сведения! И как только мы получим новые факты, то тут же дадим вам знать. Потье, вы молодец! Я уверен, что в скором времени всё это безумие закончится.
Гастон кивнул, а Штольман проводил полицейских, думая, что Латур был бы очень удивлён, узнай он об отношении в отделе к его воспитаннику.
Как только из гостиной вышли полицейские, в неё ввалились младшие Штольманы и тут же окружили Гастона, обнадёживающе похлопывая его по спине и плечам.
— Вы, наверно, хотите знать, что тут было? — улыбаясь, спросил он.
— Нет, — отрезала Лидочка. — Мы же не дураки! Мы подслушивали!
Тут Гастон не выдержал и расхохотался, Марта и Аня вместе с ним.
— Действительно, не дураки! — всё ещё смеясь, сказала Анна.
— Вся их атака захлебнулась, не начавшись! Все улики поставлены под сомнения! И алиби у тебя очень прочное! — радовалась Софья.
Гастон внезапно повернулся к Марте.
— Зачем ты им сказала, что была у меня ночью? — спросил он, нахмурившись. Марта, открыв рот, уставилась на него.
— В каком это смысле, зачем? — спросила она, складывая руки на груди, инстинктивно защищаясь, потому что ей совсем не нравился ни тон, ни выражение лица её жениха. — Потому что так оно и было. И, к счастью, что было, ведь это даёт тебе стопроцентное алиби!
— Ты что, не понимаешь, что Латур или младшие констебли, которые язык за зубами держать не умеют, теперь разнесут это по управлению? — сердито сказал он.
— Мне всё равно! — отрезала Марта. — Они хотели посадить тебя за решетку! Ты предполагал, что я буду молчать?
— Нет, но это неправильно! Я должен тебя защищать, а не наоборот! — взмахнул руками Гастон. — И теперь твоё имя окажется запятнанным!
Марта молчала. Губы её подёргивались, а глаза наполнялись слезами. Младшие Штольманы стояли молча, не имея привычки влезать не в своё дело. Аня, однако, уже была готова вмешаться. Но тут Марта упрямо мотнула головой, смаргивая скатившиеся всё же слёзы.
— Дурак! — только и сказала она и вышла из комнаты.
Аня всплеснула руками и хотела уже броситься за ней, когда Гастон завопил:
— Ну разве я не прав? Ведь я стараюсь уберечь её от всего этого!
Аня покачала головой.
— До двадцати шести лет дожил, ума не нажил! — сердито проговорила она. — Яша, хоть ты с ним поговори, у меня сил нет! — сказала Аня Штольману, входящему в гостиную, и вышла в коридор.
Яков непонимающе посмотрел на детей. Гастон с виноватым, но сердитым выражением лица смотрел в сторону, девочки, поджав губы, недовольно смотрели на него, а Алекс был скорее сочувствующей, а не осуждающей стороной.
— Что здесь произошло? — спросил Штольман.
— Классический механизм человеческой психики, помноженный на проявление мужской сущности Гастона, приведший к тому, что не имея под рукой настоящего виновного, он вылил то, что накопилось в нём за время допроса, на человека, к которому испытывает сильную духовную привязанность и который, как он инстинктивно полагает, не отторгнет его даже после всплеска ярости, - пояснил сын Якова.
Все смотрели на Алекса в изумлении.
— Что? — пожал плечами юноша. — Я читал это в маминой книге по психологии. Это базовые знания человеческой натуры.
Штольман усмехнулся.
Что и говорить, литературу Аня подбирать умела!
