Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История четвёртая. Под дамокловым мечом.

Поль Мартен ворвался в особняк подобно урагану и, яростно возмущаясь по поводу всего этого безумия, принялся расхаживать по гостиной, размахивая руками. Успокоился он только после хорошей порции бренди. Его усадили на диван и рассказали всю историю в подробностях, поделившись выводами, которые они сделали в процессе сбора улик. — Родня? — задумчиво протянул помощник префекта. — Версия, конечно, отличная. Только вот два месяца назад дочь Седрика Видаля скончалась в тюремной больнице от чахотки. И больше во Франции прямых и близких родственников у тебя нет. — А что с сестрой Видаля? — спросил вдруг Штольман. — Когда мы собирали досье на него, то в деле фигурировала…ммм… Элин Видаль, которая на тот момент уже скончалась. — О, ты и это помнишь? — довольно сказал Поль. — Да, была такая дама, но мы остановились только на свидетельстве о смерти, убедившись, что так она действительно умерла. Если хочешь, я запрошу копию. Штольман кивнул. — Обязательно. Ещё мы ждём сведений из Лондона. Коробейникову отправили телеграмму, он выяснит, кто именно был отправителем этого перевода, и попытается разузнать о нём по своим каналам. У него там тоже очень неплохая сеть. — Я позвонил ребятам, они сегодня вечером и завтра с утра аккуратно разведают в архиве и попытаются понять, кто мутит воду, — сказал Гастон. — Мы сами с утра поедем в тюрьму, — продолжил Штольман. — И выясним всё, что нужно о покойной Вивиан Видаль. Ты организуешь пропуск? — Разумеется! — кивнул Поль. — Это уже похоже на план. Я в свою очередь придержу пыл Латура. Пусть ищет другие варианты, а не упирается в один. — Что ты вообще можешь про него сказать? Почему расследование поручили ему? — Что могу сказать? Типичный представитель канцелярской братии. Раньше работал в международном представительстве, делал официальные заявления для журналистов и общественности, постепенно перерос эту должность, стал инспектором. Теперь проверяет документацию. Дотошный, въедливый. А поручили, потому как он был в отделе единственный на тот момент, кто был лицом незаинтересованным и со стороны. Я с ним поговорю, чтобы не уходил в одну сторону. И вообще посмотрю, что он нарыл к этому моменту. Штольман кивнул. На том и порешили. Поль и Павел Михайлович ушли, а Гастон остался ночевать. Он не был готов оставлять невесту одну, пусть даже и под защитой семьи. Анна решила не готовить ему его старую комнату, ведь всё равно он пришёл бы к Марте ночью. — Лицемерие не лучшая основа для жизни, мой дорогой, — сказала Аня несколько смущённому Гастону. — Мы не собираемся делать вид, что между вами всё по-другому и мы ничего не видим. Вы женитесь через четыре дня, так что не нужно изображать то, чего нет на самом деле. Мы вас любим, поступайте так, как нужно вам. Все разошлись по комнатам. Анна, ложась в постель, спросила Якова, который писал что-то за маленьким столиком у окна: — Что ты пишешь? — Срочное письмо твоему дяде. Нужно, чтобы он проверил, не захватил ли Иван с собой селитру из материнской мастерской. А то эксперимент по производству пороха будет закончен. Аня задумчиво кивнула. Это было явно не лишним.

***

Антон Андреевич Коробейников смыл до конца пену и вытер лицо полотенцем. Посмотрев в зеркало, он поморщился. Его агентство следовало назвать не «К Элизе», а «Усы раздора», ведь это был единственный пункт, по которому они с женой за столько лет не нашли общий язык. Коробейников отрастил не маленькие усики, украшавшие когда-то его верхнюю губу, а пышные, слегка завивающиеся на концах настоящие гусарские усищи, переходящие в бакенбарды. Элизабет, увы, не оценила его стараний и к его растительности на лице относилась скептически, если не сказать, оскорбительно — насмешливо. Одевшись, Антон Андреевич, спустился вниз, где как всегда по утрам два его сына попытались незаметно напасть на него из тёмной кладовой. Как обычно они успеха не достигли, были пойманы и защекочены до икоты. Попыток своих, однако, они не оставляли и не теряли надежды однажды застать своего отца врасплох. Внизу их уже ждала Элизабет, которая накрыла горячий завтрак в их небольшой столовой. Нужно сказать, что дом их вообще был довольно скромным, но им места хватало. Всё вокруг сверкало чистотой, коттедж утопал в цветах, а сад приносил обильный урожай. Хозяйкой Элизабет была прекрасной. Сев за стол, Антон поймал взгляд жены, сверлящий его усы, которые после утреннего туалета топорщились особенно яростно. Женщина ничего не сказала, но Коробейников понял, что в глазах супруги он сейчас ничуть не лучше старообрядцев, которые отращивали бороды до колен. Вздохнув, он принялся за яичницу с ветчиной. Надо было что-то решать! Позавтракав, он сказал: — Бесси, я в Лондон по делам. Если задержусь к ужину, позвоню. — Береги себя, — поцеловала Элизабет мужа. Он ушёл, а она вздохнула. Несмотря на усы она очень его любила и скучать начала тут же. Антон Андреевич привлёк к делу одного знакомого полицейского инспектора, которому он оказывал помощь в расследованиях, и он выправил ему разрешение на изъятие документов на почте. Коробейников перетряс всё почтовое отделение, поднял квитанции, просмотрел учётную книгу, опросил всех, кто находился в тот день на работе, и к обеду знал, что отправил денежный перевод на имя Эмиля Лебеля никто иной, как Эдвард Криспенсон, по адресу которого и направился Антон Андреевич для дальнейшего выяснения фактов, после того, как отправил телеграмму Штольману. Остальную часть информации он перешлёт, как только будет знать что-то новое.