Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История четвёртая. Под дамокловым мечом.

Утром Штольман и Гастон отправились в тюрьму под Версалем, в которой содержали покойную мадемуазель Видаль. Штольман, почувствовав, как за ним закрывается решетчатая дверь, повёл плечами, стряхивая до сих пор мерзко щекочущий позвоночник страх, который возникал каждый раз, когда он оказывался в подобных местах. Прошло около двадцати лет, а страх этот так никуда и не делся. Начальник тюрьмы, выслушав мужчин и прочитав бумагу от префекта, рассказал, что мадемуазель Видаль под конец жизни страдала от чахотки и последние полгода провела в тюремной больнице, почти не вставая с постели. Её никто не посещал, она была на полном довольствии государства, потому как состояние её отца было конфисковано после обвинения. Ничего своего до самого конца жизни у неё не было, даже белья. Гастон вдруг остро пожалел несчастную женщину, которая стала заложницей махинаций своего отца. Она была преступницей, без сомнения. Умолчав об убийстве стольких людей, даже не совершая их сама, она была виновна. Но менее жаль её от этого не становилось. Медсестра, которая ухаживала за больной, сказала, что единственным её посетителем стал поверенный её отца, которого по её просьбе вызвали в лазарет. Женщина, разумеется, не подслушивала, но, занимаясь другими пациентами, слышала, как больная просила отправить её письмо родне. — Куда именно, мадам? — уточнил Штольман, который понял, что они взяли верный след. — Не помню точно, месье! — задумалась медсестра. — Но могу сказать, что название для нашего уха непривычное. Хм, вот возможное указание на английский след. Поблагодарив начальника тюрьмы и сотрудницу лазарета, Штольман и Гастон взяли имя и адрес поверенного из книги посетителей и отправились на набережную Орфевр в его контору. Хмурый адвокат встретил посетителей не очень любезно, потому как с казнённым Видалем был дружен с детства и несмотря на доказанную вину всё ещё не верил до конца, что он мог так поступить. Услышав о том, зачем Яков и его воспитанник к нему пришли, мэтр Лорье хотел вначале воспротивиться и не давать никаких сведений, но Штольман пояснил, что на кону стоит репутация и, возможно, жизнь Гастона. Мужчина смирился: он не хотел даже косвенно быть причиной такого преступления. Он пояснил, что у Седрика Видаля была младшая сестра, существо хрупкое и болезненное. В юном возрасте она вышла замуж и уехала вслед за мужем в Англию, где и умерла от нервической лихорадки. Её муж и двое детей до сих пор живут где-то под Лондоном. И письмо он отправил не на адрес, а на абонентский ящик до востребования. Штольман поблагодарил мэтра Лорье, они с Гастоном вышли на улицу, сели в экипаж и направились домой. — Вот родственники и из Англии нарисовались! — пробормотал Гастон. — И их приветственные мероприятия что-то мне не нравятся! Я иногда думаю, что если бы я был просто полицейским без всякого состояния, моя жизнь была бы гораздо проще! И Марту в это втянули, гады! — Теперь так и будет, — сказал Штольман. — Заденут тебя, а отдача идёт ей. И наоборот. Это семья! Гастон кивнул. Он понимал это. Просто не мог простить кому бы то ни было стремление использовать его невесту в своих подлых целях. Яков тоже его понимал. Он любил Аню и обожал своих детей. Но всегда существовала возможность, что они станут заложниками его службы. Этот страх тоже был с ним постоянно. Дома их ждала телеграмма от Коробейникова. Он нашёл Эдварда Криспенсона. Им оказался средней руки торговец, вдовец. Репутация у него была как у человека жёсткого, но справедливого. Сын его жил вместе с ним и продолжал дело отца, помогая ему в торговле. Дочь мистера Криспенсона давно жила заграницей, потому что вышла замуж за какого-то видного чиновника. Где именно живёт и за кем замужем, выяснить не удалось, потому как в сам дом Коробейников, понятное дело, не совался. Завтра он попытается выяснить что-то через полицию и пришлёт телеграмму, если будут новости. — Что-то мне подсказывает, — сказал Штольман, — что господин Криспенсон окажется вдовым мужем сестры Видаля. Гастон был с ним солидарен. Раздался телефонный звонок. Звонил Лемье. Они выяснили несколько любопытных фактов и хотели бы встретиться с Гастоном где-нибудь не в участке и не у него дома. Договорились через час увидеться в баре через пару улиц от особняка Штольманов. Яков и его воспитанник выехали вместе. Решили взять фиакр, памятуя о попытке похищения девочек. Спрыгнув с подножки, Штольман насторожился. То самое чувство, которое вчера помогло его дочери, заставляло мурашки бегать по позвоночнику сыщика. Справедливости ради нужно сказать, что и Гастон остановился и прищурился. Ему тоже что-то показалось странным. — В сторону, — крикнул Штольман, ныряя за колонну здания. Гастон отреагировал мгновенно: пригнулся, рванул вбок и нашел прибежище за кадкой с цветами. За секунду до этого раздался выстрел, но в цель он не попал. Больше злоумышленник стрелять не решился, было всего три часа дня. За углом мелькнула только тёмная пола его пиджака.