dark red

История от лица Сяо получается не той приторной сладостью, которую он ожидал ощутить каждой клеточкой тела. От изнеможения его буквально мажет — сложно пошевелиться, тяжело открыть глаза и невозможно высказать для себя те несколько оправданий, которые роем копились у него в голове. Он ведь всегда понимал, что без последствий не проходит, но действовал наперед. Для самого начала любой пакет в мусорном ведре — это крайняя оплошность, а чуть позже — фатальное совпадение. Без вероятных разъяснений он ставит в конце всех предложений запятую и обещает, обещает, обещает. Его планы рушатся, его разум затуманивается, и единственное, что ему так не хочется осознавать — факт собственной беспомощности. И виделось, что он недавно к этому пришел, пока плотно подсаживался уже более года. Для него не имела значения стоимость — та необходимость, которой он пользовался каждый раз, доставляла удовольствие, и Сяо снилось, что у него наконец вырастают крылья. Запятнанные, правда, слегка потрепанные, и вероятность его полета заканчивалась очередной неудачей без права попытки вновь. Он старался, действительно старался. Когда он топтал и без того отчаявшегося Венти, ему хотелось забыться. Не теми средствами, которыми он пытался глушить боль ранее. Следующая покупка — виток в никуда, потому что его дорога ведет в тупик и не петляет светлыми сторонами. Сяо безумно жаль, что он совсем не считал себя эгоистом, и мерзко от того, что никогда не считался с чувствами того самого родного и любимого, который согревал по утрам объятиями и приносил облегчение по вечерам. Он извинялся перед ним каждый раз, когда чувствовал себя так, будто элементарно пользовался, и мечтал сравнять себя с землей при любом сравнении с теми «другими». Деньги появлялись реже, и все же появлялись, а Сяо ставил на них пометку своих и безбожно тратил на черт знает что. В больнице ему было совершенно неспокойно. Несмотря на то, что слабость одолевала все больше, он старался выталкивать ее и бороться. Просто потому что. В его голове все чаще всплывал образ Венти, зарисованный трижды перед прибытием, и он преисполнялся, пока не чувствовал жутчайшую головную боль. Тогда ему буквально захотелось возвести Венти в культ, чтобы верить. А Венти просиживал часы под холодным душем и совсем не спешил. Он обнимал себя, сдавливая грудь, переставал дышать на пару секунд, и загонял себя в угол. Он прикусывал губы, чтобы оставаться в сознании, однако и оно не помогало. Отсиживая битый час, Венти отсчитывал последние секунды осознания. И тогда ему казалось, что лавина нахлынувших чувств — это наваждение, которое исчезнет совсем скоро. Раздеваясь, он рассматривал себя в отражении и ухмылялся, а позже растирал слезы по лицу пальцами, потому что даже любимая фотография Сяо не помогала ему наконец расслабиться. Он чувствовал себя так, словно с тела комками сваливалась грязь, и желал отмыться от всего того, что сделал собственными руками. Когда кровать встречала его холодным одиночеством, Венти опускал голову на подушку с мечтой о том, чтобы завтра не проснуться. Те сны, которые преследовали его последовательно, душили, однако у него не было выбора. Просыпаясь в очередной день сурка, Венти набирал побольше кислорода в легкие и просто пытался отдышаться. Его тело сдавливало тисками, и было невыносимо больно признавать, что помощь, такая нужная сейчас, находилась слишком далеко. Было поздно что-то менять. Когда он не выпускал Сяо из объятий на пороге входной двери, ему действительно хотелось жить и чувствовать. Когда он расцеловывал его лицо, когда он хватался за руки, гладил по спине, шептал что-то в стиле «Боже, спасибо», Венти не верил самому себе. А Сяо отвечал ему с упорством, подминая под себя, и твердил о том, что любит невыносимо. Лапал то, что видел расфокусированно — ему позволено, точно. Поцелуи с Венти — его привилегия, возможность насытиться им сполна — благословение свыше и не менее. — Спасибо тебе, — и это единственное предложение, сохранившееся невысказанным, наконец ломает барьеры. Его недостаток ласки дает о себе знать, и Венти отлично восполняет пробел собственным телом, пока не дает Сяо сорваться. Венти целует его мягко, совсем нежно, лишь немного прикусывает и смотрит по-озорному — квиты, да. Сяо его облизывает, будто самую сладкую на планете конфету, и оставляет несколько пятен на шее, называя их чудесным творением. Венти чувствует себя счастливым. И следующие пару дней он продолжает хранить чувства, которые про себя называет великолепными, следующие пару дней он не копается в руинах, раскопанных недавно, а его пустота внутри запирается на замок крепким железным ключом. Сяо предлагает ему напиться сполна, и Венти соглашается. Рассудок туманит, вокруг штормит, и собственное сердце грозится выпрыгнуть из груди. Тогда ему чуть проще — Сяо много, он повсюду, позволяет достаточно, делает приятно, что ему ожидать? Полотно разваливается напополам, и из кошмарного сна Венти выпутывается совершенно уставшим. В груди колет, он надсадно прокашливается и закрывает глаза ладонью, чтобы не расплакаться в очередной раз. Каждый вдох приносит боль, каждая попытка пошевелиться делает больнее вдвойне. Буквально огромный сгусток — его скопление будоражит так, что кровь стынет, и Венти старается держаться максимально. «То, чего ты хотел, правда? Зависеть? Твоя вина, чаю, не проследил, успокойся, блять, продышись нормально. Ты берешь на себя слишком много, не так ли? Кажется, тебя даже проблески не спасают, бесполезно, а с каждой минутой все хуже. Так удивительно, что ты сдаешься, пока стараешься прибить себя к месту, ну же, возьми себя в руки хотя бы в последний раз, я молю». Голова раскалывается, Венти сжимает лицо ладонями, стискивая зубы, и впервые выкрикивает что-то настолько отчаянно. Больно. «Неужели твоих желаний крайне мало? Не хочешь реабилитироваться? Прозвучит странно и ничтожно, но пожалей себя хотя бы сейчас, пожалуйста».