школа и немного влюблённости

утром по дороге в школу сережа пытался не думать о том, что с ним теперь юрка и компания его сделают, правда пытался. только не выходит. мысли ледяными щупальцами в сознание все равно закрадываются, хозяйничают там, будто разумовский и не властен над собой совсем. он себя отвлечь хочет, на деревья вокруг засматривается, в класс идёт очень-очень медленно, в каждый угол всматриваясь осторожно, чтобы на глаза никому не попадаться. — привет, — разумовский вздрагивает, — чего ты такой?    дубин смотрит непонимающе, брови смешно так вскидывая. — не пугай, а? — да я и не надеялся даже. рассказывай, кому ты там опять не понравился?     рыжий вздыхает. — все тем же, не поверишь. ко мне вчера меньшиков подошел, ну, после уроков нашел меня зачем-то. — и правда, зачем же? — усмехается грустно дима. — ага, — мрачно протягивает сережа, — а я убежал. — ты умеешь бегать? чего ж раньше так не делал? — ты не понимаешь, — отмахивается парень, — просто ситуация сложилась удачная. ну и мне пообещали жестокую расплату в общем.      дубин затылок чешет задумчиво. — н-да, хорошего мало. но хотя бы вчера никто не трогал. — вот только плюс ли это — ещё не понятно, — возражает разумовский, — ладно, будь, что будет. пойдем уже, звонок скоро. весь день в школе тихо. так, что это все только большее напряжение навевает. неприятно. даже другие ученики какие-то подозрительно спокойные, хотя, может быть, сереже лишь кажется, сложно сказать. дима за ним хвостом ходил на всякий случай, хоть и понимал, что сделать ничего не сможет, даже если очень постарается. но для поддержки, хотя бы моральной, все же рядом был. но даже вместе они ходили, как струны натянутые до предела, чуть что — вздрагивали оба, потому что волнение разумовского и дубину тоже передавалось. сережу за плечо хватают резко, бесцеремонно, больно ужасно, и вперёд толкают так, что он почти падает. — сереж… — у димы глаза испуганные, круглые, — отпусти его, юр, пожалуйста. — ещё чего, — смеётся меньшиков, — слушай, ботан, исчезни по-хорошему, а? хватит с этим пидором ошиваться.       блондин губы кусает, нервничает, не знает, что и делать. разумовский это замечает и головой тому кивает ободряюще. — все нормально, уходи. — правильно, — поддерживает юрка, хватку не ослабляя ни на секунду, — нам посторонние не нужны, — и бросает рыжего на пол такой знакомый уже, ледяной, твердый. о него, наверное, кости можно сломать. но сереже пока везло, видимо.     за дверью четверо знакомых лиц. никакого разнообразия. разумовский успокоить себя пытался, шутил даже у себя в голове что-то, но страх по телу все равно гулять продолжал. — а чё ты улыбаешься? — вскидывает брови один из стоящих у стенки и ногой в бок куда-то пинает.     ладно, терпимо.     азарт от первого действия остальные быстро подхватывают. достается рыжему сильно, по синякам старым, выть хочется. в голове одна лишь мысль — выдержать это все как-нибудь и не возвращаться в эту школу никогда больше. холод от кафеля только хуже делает, пронизывает насквозь. почему бы просто сознание не потерять уже? — стоп-стоп-стоп, — говорит меньшиков, — мне трупы тут не нужны, хватит, — и за подбородок лицо разумовского приподнимает, — в глаза смотри, когда с тобой разговаривают.      сережа взгляд с пола отводит, щурится. — что тебе нужно? — спрашивает обессиленно, воздух хватая. — да я все думал, чё ты патлы эти стремные отращиваешь, — юрка за пряди чужие цепляется, тянет наверх — больно, — а потом вспомнил. разумовский шипит. и не понимает ничего совсем. — чё ты мутишь-то? — спрашивает кто-то из четверки, рыжий и не разбирает уже, — мы ещё не закончили. — замолкни, — огрызается меньшиков, — тут ситуация поинтереснее. — и какая же? — ты можешь не перебивать? — парень почти кричит, сереже по ушам режет, — так вот, — к будничному тону своему возвращается, — наша красавица-то, оказывается, серьезно на грома запала.      в помещении тишина повисает. разумовский в эту тишину успевает все на свете проклясть самыми страшными ругательствами. вот только этого ему всю жизнь не хватало. — не понял, — протягивает все тот же тип, кажется, его кириллом звали, но вспомнить сложно, потому что думать сейчас совсем не об этом приходится. — я тоже забыл сначала, ну посмеялись как-то в шестом классе — и ладно. а потом замечаю, какими глазами наша красавица на игорька-то смотрит, раздевает одним взглядом только. ну надо же, — смеётся юрка, — какая романтика.     смех четверка подхватывает дружно. мерзко становится. и от себя, и от них всех. нашли, блять, что вспомнить, куда бить. — расскажем ему? — слышится довольное. — ну, давайте у него самого и спросим. эй, красавица, — пальцы челюсть сильнее обхватывали, — тебе помочь? поверь мне, если игорь узнает, ты в этой школе не протянешь долго. сережа в этом не сомневается совсем. соленый привкус обиды на языке чувствует, сказать ничего не решается, а сделать — не может. но меньшиков продолжает. — ну как, хочешь, чтобы мы рассказали? а? отвечай, блять, когда спрашивают!    разумовский не знает, что делать, и что от него ждут не понимает совершенно. но допустить, что гром узнает об этом всем просто нельзя. он же с ним только вчера поздоровался… рыжий несмело и медленно головой мотает, взгляд на пол роняя. губы юрки в противной ухмылке растягиваются. — так я и думал. но ты сам понимаешь, в мире ничего бесплатно не делается… — да бейте, сколько хотите, — выдыхает парень, — мне не привыкать, поверь.     но меньшиков только бровь выгибает, будто бы не понимает, о чем вообще разговор идёт. — нет, красавица, это просто слишком. ты правда думаешь, что этим отделаешься? как насчёт того, чтобы… ну, не знаю… домашнюю работу за меня делать? сумку таскать? слушай, а мне поэму напишешь, а? ну я же не хуже игорька, — и смеётся громко так, на весь этаж, наверное. у сережи от такого мысли только сильнее сбиваются. — глупость какая да? — продолжает меньшиков, — ну ладно, это шутки все. я же говорил вчера, что ты пожалеешь? — о чем? — прерывает тот самый худощавый перенек из четверки. они все это время за каждым действием юрки следили тихо, потому что, наверное, они его тоже боялись. у того в глазах — ненависть и насмешка холодная, злая, а ещё предвкушение какое-то нездоровое. — неважно, — отмахивается юрка.     ага, стыдно, значит, что какой-то там разумовский быстрее оказался, убежать смог. как же так? — ты откуда вообще про грома знаешь? что за шутки такие? — продолжает парень.     сережа глаза на него поднимает. он обычный абсолютно, такой же школьник, как и все, здесь присутствующие, только блеска злости в глазах нет. скорее растерянность. это странно, но рыжий почему-то верить ему хочет, хотя тот и бил его кроссовками несколько минут назад наравне с остальными. что-то в нем было такое… не отталкивающее. искреннее.     но не время для размышлений о добре и зле сейчас совсем, и разумовского в чувство пощечиной приводят. — да что тут узнавать-то, — бросает меньшиков, — он и на тебя уже запал, ты смотри. фу, блять, трогать тебя противно, — и руку отряхивает показательно. — ну так не трогай, — сквозь зубы процедил сережа, но его, кажется, не услышали. оно и к лучшему. — короче, надоел ты мне время тут тянуть. кир, постой на шухере.     в ответ слышатся возмущения: — э, а чё сразу я? мне тоже интересно чё тут будет. — я сказал выйти, значит разворачиваешься и выходишь, — шипит юрка.     на кирилла действует. он, конечно, показывает выражением лица явное несогласие, но выходит послушно. дверь закрывается. рыжему страшно становится. очень страшно. он пульс свой, кажется, слышит.