школа и немного влюблённости

но возвращаться приходится. дубин разумовского взглядом волнительным в толпе школьников ищет, лямку рюкзака не отпуская. переживает. сережа его замечает сразу же, задумывается. ну правда, а стоит ли вообще подходить?     рыжий вздыхает вымученно, глядя на друга, очки свои глупые поправляющего, и двигается к нему навстречу всё-таки. он же как лучше хотел, пусть и получилось как всегда, что ж сделаешь? — ну здравствуй, — говорит сережа тихо, что дубин пугается. — живой? расскажешь? — у димы в глазах беспокойство настоящее, и злиться на него не получается совсем. — не расскажу, — морщится в ответ разумовский. — все так плохо?    да, блин, плохо. никогда так плохо не было. но рассказывать он все равно не станет. о таком говорить не хочется, хочется забыть как можно скорее. — ты зачем игорю вообще сказал?    дубин хмурится. — а если бы они тебя убили там? гром, он хороший, он помог ведь? думаю, это получше будет, чем потом кости твои по углам собирать. — ну можно было обойтись и без великого разоблачения чувств! — раздражённо бросает сережа, — вот столько лет все было хорошо, а…     дима виновато глаза опускает. — так ты про это?.. да я не специально, вырвалось просто. — знаю, — прерывает рыжий, — ладно, проехали. уроки бегут непривычно быстро, будто на поезд свой единственный не успевают, и пытаются в вагон последний запрыгнуть прям на ходу. может быть потому что в душе своей сережа неладное что-то чувствует и волнуется, а может быть и потому что он во все предметы сразу вникнуть пытается, чтобы не думать ни о чем постороннем. получается, конечно, плохо, потому что когда бежишь от чего-то старательно, это загадочное 'что-то' только быстрее тебя догоняет. и что хочешь с этим делай — оно всегда так работает, это один из этих глупых законов жизни. никто не знает точно, кто их придумал и зачем, но ему явно следовало бы пересмотреть свои мысли, чтобы не усложнять так все, потому что, ну, невозможно уже.     дима терпеливо ждет, пока сережа вещи соберёт в сумку. он тоже косые взгляды меньшикова замечал, но тот только смотрел, не подходил, не трогал. всё-таки боится, значит. оно и к лучшему. — а игорь, он… — начинает парень осторожно, — он тебе говорил что-то про… всю эту ситуацию?    разумовский мнется и плечами пожимает. — ну, типа того. уточнял. — и что, ничего не сказал больше? — а что он скажет? — поднимает глаза рыжий, — что он должен сказать? чтобы я шел куда подальше и не трогал его с этим вообще? или кольцо мне купить с бриллиантом? ну, дим, не нервируй.    парень губы поджимает, но не отвечает ничего. возможно, фраза грубовато прозвучала, но извиняться разумовский не будет. у него, вон, вся жизнь теперь сломана. он, конечно, драматизирует, но все же. — эй, спешишь куда-то? — слышится позади, когда сережа из школы уже выходит.    оборачиваются на голос оба, как по команде, и замирают. первым оживает дима, привычным жестом очки поправляя. повезло ему, что они у него есть — можно неловкость за ними скрывать и никто слова не скажет ведь. — ладно, я пойду, — бросает дубин, и, хотя разумовский умоляющим взглядом просит его этого не делать, уходит. не оглядывается даже, зараза. ну ничего, ему ещё вернется.     игорь стоит, облокотившись на стену здания и щурится от света солнечного. на нем кепка смешная такая, но ему идёт даже. грому вообще всё идёт, он любую вещь собой украшает. — ты со мной? — уточняет на всякий случай рыжий, хотя это и так было понятно — никого больше поблизости не было. — а с кем же ещё? как там ребята, не достают больше?     сереже неприятно почему-то от этого вопроса, он себя должником чувствует, и жалким невероятно. — нет, спасибо, — головой мотает, — а ты чего тут стоишь? — ну так, — усмехается парень, — тебя жду.     разумовский не понимает, хмурится. — а зачем?    игорь от стенки отходит и к рыжему приближается. походка у него деловая такая, важная, как у человека с высокой должностью. впрочем, ему подходит. — ты ко мне утром не подошел, а я звал, между прочим. — не видел, извини. а утром я зачем нужен был? темнишь, — сережа даже улыбается несмело.     гром молчит несколько секунд, будто слова подбирает правильные. — просто некрасиво как-то получается, — что именно — игорь не уточняет, — мы тут поговорили с ребятами, и, ну, решили, что в твоих этих… чувствах? ничего нет плохого. ну и, короче, если хочешь, можем общаться.     разумовский смотрит на парня пристально, с прищуром подозрительным. — это ты из жалости? — дурак что ли? чего мне тебя жалеть? — обижается гром, руки на груди скрещивая, — просто мы с тобой одним не знакомы толком, а тут такая ситуация с меньшиковым этим… ты ж сам с ними не справишься, — и смеётся так рассыпчато. рыжий хочет оскорбиться на такое замечание, но понимает, что не на что — все по делу. а потом вдруг осознает. это же, получается, игорь сам сейчас шаг ему навстречу делает?  да разумовский о таком только мечтать мог всю жизнь школьную. но это же игорь гром — не его уровень, его уровень — синяки от чужих кроссовок под ребрами и мерзкая усмешка юрки перед глазами. но именно из-за этих самый синяков он сейчас стоит перед человеком, о котором думает не первый год уже. удивительная штука жизнь, оказывается… — подожди, ты что, всем своим друзьям рассказал?     парень виновато глаза отводит. — не надо было, да? ну, я… у меня первый раз такое, я сам не знал, что делать… — игорь вздыхает, — и вообще, не всем — там два человека только. ну, юля и… — пчелкина? вы же встречаетесь, — роняет рыжий как можно равнодушнее, чтобы совсем глупо в глазах грома не выглядеть.    тот усмехается по-доброму. — не, мы друзья. хотя все и правда думают, что встречаемся, а мы не отрицаем, нам это даже на руку.    сережа смотрит в ответ подозрительно. — но почему? она же красивая. — да, действительно, самое время обсудить пчелкину, — закатывает глаза игорь, — пойдем уже, — и двигается в сторону выхода из двора школьного, разумовский за ним следом бежит.    он даже не спрашивает, куда именно они идут, потому что все равно абсолютно. рыжий все еще переваривал в своей голове все, что было громом сказано. что он вообще имел в виду под этим своим 'общаться'? они теперь друзья? или это слишком? или друзьями по щелчку пальцев не становятся? хотя они ведь прошли уже через многое, получается? или пара встреч при юрке это не многое совсем? — чего ты серьезный такой? — прерывает поток мыслей игорь, но сережа не находит, что ответить. они к скверу подходят какому-то, не самому известному, видимо — людей нет почти. гулять с громом странно, потому что поверить в происходящее было все еще сложно. а он рассказывал всякое постоянно — наверное, чтобы неловкость сгладить, и улыбался так красиво, солнечно, и, выходит, улыбался только сереже… от этого в груди что-то теплело. постепенно и сам разумовский в разговор включился, а через пару десятков минут стал намного расслабленнее себя чувствовать и смеялся уже вовсю с историй игоря. а историй у него много было, больше даже, чем рыжий себе представлял. так он узнал, что парень в полицию идти планирует, что у него дома окно огромнейшее, что он в театре успел на подработку устроиться и ещё много-много чего. и сережа каждое слово грома ловил, запоминал, потому что боялся очень, что этот момент исчезнет и никогда больше не вернется. вот тогда он и достанет все это из своей памяти, будет пересматривать в голове, как старую фотоплёнку, и захлёбываться в чувствах. но, конечно, хотелось бы, чтобы до такого доводить не пришлось и все это никогда не заканчивалось.    часы летели, как секунды, на улице стемнело уже, а они все круги по городу наворачивали. разумовский за дорогой не следил совсем, поэтому сам не понял, как игорь его довел ровно туда же, где они вчерашним днем разошлись. — хороший ты парень, — улыбается гром мягко. темнота вокруг ему больше загадочности добавляла, он весь из себя такой мистический делался, таинственный, — ладно, пора уже, и тебе, и мне. до завтра?     сережа кивает рассеянно, провожает парня взглядом, пока тот в ночи не растворяется весь. это все так на сон похоже, что рыжий осматривается вокруг неверяще. но нет, мир, вроде бы, всё ещё настоящий, а значит и игорь сейчас здесь был, с ним. губы сами собой в мечтательной улыбке растягиваются, и ничего не хочется, только чувствовать это тепло, трепещущее в груди, вечность.