школа и немного влюблённости

игорь сережу теперь встречал каждое утро в школе, парой фраз с ним обменивался и только потом уходил на занятия. и на переменах они пересекались часто. сережа все волновался, что дима обидится, но тот только улыбался, глядя на разумовского, потому что тот весь светился изнутри, когда речь про грома заходила. оно и понятно, в общем-то.    а после школы, если задавали на дом не слишком много (хотя, признаться честно, рыжему вообще все равно было, успеет он к урокам подготовиться или нет, потому что ради игоря и двойку получить — не проблема), они гулять шли обязательно. вдвоем. и в жизни сережи, наверное, не было ещё моментов лучше.    меньшиков, как только увидел, что гром от разумовского не отходит почти, подходить не пытался даже. вот он — авторитет. а вся компания его примеру следовала. только по-прежнему жалко было парня того худощавого, потому что есть в нем свет, но пробиться этому свету не дают никак.    и жизнь, кажется, стала налаживаться?    а игорь серёжу с друзьями своими познакомить хотел все время, и постоянно об этом говорил. рыжий отказывался долго, но парень непреклонен оставался. пришлось согласиться. юля, кстати, которую он не любил откровенно всю жизнь, потому что считал, что она с громом встречается, оказалась неплохой вполне, только слишком уж энергичной, для разумовского это чуждо. но это у нее в крови было, пчелкина без этого и не пчелкина совсем. поэтому, когда девушка его в классе находит и подбегает, сережа не удивляется даже. она по-хозяйски рядом за парту присаживается. — привет, у вас что сейчас? — начинает непринужденно, как будто парень поверит, что ей до этого дело есть. — химия, — отвечает он с усмешкой, — ты чего хотела?    юля плечами пожимает. — да ничего… слушай, а как у вас с громом вообще?    разумовский хмурится, на спинку стула откидываясь. — как обычно… к чему вопрос? только не надо тут спектакль разыгрывать, давай, признавайся. — он просто дурак, сереж, — вздыхает девушка, — ну, ты и сам знаешь, наверное. — не знаю, — мотает головой парень, — ты к чему клонишь?    но пчелкина вопрос игнорирует. — он тебе правда нравится?    сережа взгляд отводит. ну вот зачем она это делает? нормально же общались. — юль, отстань от него, пожалуйста. мне хватает вполне всего, что у меня сейчас есть, я не хочу это все терять, ладно?    девушка не отвечает, а потом, будто решив в своей голове что-то, с места вскакивает и, не прощаясь даже, выбегает из класса. но рыжий к такому поведению привык вполне. напрягало лишь то, что она там себе надумала и зачем вообще приходила. после занятий разумовский послушно ждал, пока от грома отстанут вечно надоедающие завучи. игорь и сам на них жаловался постоянно, но сделать ничего не мог — они или достают тебя тем, что ты ничего в жизни не добьешься и вообще пустое место, или тем, что нужно срочно участвовать в очередном никому не нужном мероприятии, чтобы создать иллюзию прекрасной школы. третьего не дано. — как меня это все достало, — признается парень, выходя из здания, — но черт с ним. как дела у тебя? рассказывай.     рыжий, вроде, и хочет спросить насчёт странного визита юли, но не решается. вдруг игорь не знает ничего, и нужно будет выкручиваться как-то, чтобы он самой пчелкиной об этом не рассказал. поэтому сережа тему разговора на учебу смещает, ну, а о чем ещё говорить, когда только недавно за партой сидел?    гром смеётся с того, как разумовский на математичку ругается, но негодование поддерживает, а потом рассказывает, как его друг, когда выпускался, настолько школу возненавидел, что прямо на торжественной части микрофон у ведущего выхватил и проклял каждого преподавателя поименно. сережа обещает, что сделает так же. — смелые у тебя друзья. — а то, — усмехается игорь, — ему потом, правда, тоже досталось, но он собой так горд был, что никакие наказания этого испортить не могли. так и не извинился, кстати. — он мой кумир отныне, — улыбается рыжий.    прогулки с громом, всё-таки, всегда особенные, каждый раз. потому что он неожиданный, как снег в мае. ведёт по известному одну ему пути, а потом, засмотревшись на здание какое-нибудь, истории из детства рассказывает. или наоборот, часами на скамейке сидит, молчит долго, а потом случай какой-нибудь из урока биологии в красках описывает, потому что, видите ли, деревья вокруг. или петь начинает — вот так, с ничего. такое рыжему особенно нравилось, у игоря голос волшебный. ну, или разумовский просто влюблен по уши. а ещё гром иногда плеча сережи касался, если чувствовал, что тот не в настроении. и от этого действия парня всегда током прошибало, но он старался вида не подавать, хотя в мыслях проносилось четкое 'да что ж ты делаешь? '.    слово за слово, двор за двором, а время шло, как бы обратного не хотелось. солнце опустилось уже почти, погода на улице приятная, вечерняя. и вроде не совсем темно ещё, но фонари уже включают.    у игоря какая-то молчаливая традиция появилась — прощаться именно там, где тогда, в день, когда они общаться и начали. сережа спрашивал постоянно, удобно ли парню оттуда самому домой идти, но тот отмахивался только. вредный. — однажды мы разойдемся не здесь, и мир сломается, — шутит разумовский. — ага, — протягивает гром, — со мной сегодня юля разговаривала, — начинает вдруг.    сережа насторожился даже. — и что она? — сказала, что я дурак, — пожимает плечами парень, — ты тоже так думаешь?    рыжий хмурится. — нет, конечно, ты чего? ты же знаешь пчелкину эту, она много чего говорит. и по делу, и без повода.     игорь кивает медленно. — а если она права? — эй, нет, — разумовский шаг навстречу грому делает и позволяет себе даже приобнять того несмело в качестве поддержки какой-то, хотя внутри все трепещет от такой близости. парень в ответ улыбается.    сережа, выдохнув, отойти уже хочет, и желательно шагов на двадцать, чтобы успокоиться и не краснеть при игоре, но руки чужие, сильные, придерживают рыжего на мгновение. разумовский глаза поднимает на грома непонимающе, сердце стучит бешено где-то в пятках, дыхание почти сбивается от того, что парень зрительный контакт не прерывает. — ты чего? — роняет сережа тихо-тихо, неслышно почти. — сереж? — игнорирует вопрос игорь, а разумовский отмечает про себя в который раз, что собственное имя от такого человека слышать гораздо приятнее, чем от всех других вместе взятых.   рыжий не отвечает, просто глядит растерянно на грома, будто под гипнозом. в голове все смешивается, беспорядком по мыслям катаясь. разумовский не выдерживает, посылает все к черту и тянется медленно вперед, к губам парня. тот, кстати, тоже чуть вперёд подается, иначе сережа и не решился бы никогда.    губы игоря мягкие, холодные, такие, что током насквозь прошибает. и разумовский никак поверить не может в происходящее. его парализует будто, он до боли хочет руками своими щек грома коснуться, так, как мечтал всегда, но не может. потому что страшно, что все это исчезнет, растворится, как сахар в кипятке, и назад ничего нельзя будет вернуть. они даже не целовались толком — парень только губами к чужим губам прижимался, но этого было вполне достаточно, чтобы у рыжего внутри все перевернулось вверх дном раз десять. и момент будто застыл где-то вне времени, вне пространства, точно они одни есть здесь и сейчас, и никого больше. это ведь первое подобное проишествие, у сережи ведь никогда такого не было. никаких отношений. когда игорь отстраняется, руки неловко со спины сережи убрав, ни один не понимает, что дальше делать. у разумовского внутри — ураган, он мысли в порядок привести пытается, и это, наверное, на его лице читается хорошо. — извини… пока, — прерывает тишину гром и, не дожидаясь ответа, уходит быстрым шагом в темноту чужих улиц.    рыжий не понимает, как на это нужно реагировать и что вообще этим парень сказать хотел. он вообще сейчас соображает плохо, он к губам своим прикасается неверяще, а потом долго на свою же ладонь смотрит. и как себя вести теперь тоже непонятно. но сережа одно знает — ему радостно. в грудной клетке фейерверки взрываются яркие, горящие, и чувство щекотки волнительной. он такое только во снах мог видеть, только в мечтах о таком думать, а жизнь, оказывается, гораздо приятнее может быть. и хочется кричать от разрывающих изнутри чувств на всю улицу, на весь город, на всю вселенную. и улыбки рыжий сдержать не может.