школа и немного влюблённости

в школу сережа собирается, нервничая, и всю дорогу думает, как ему теперь в глаза игорю смотреть. и по дороге в груди что-то щекочет волнительно, и разумовский одежду поправляет ежесекундно, потому что руки деть нужно куда-то. перед тем, как дверь на входе открыть, парень застывает, глядя в стекло на свое отражение и, волосы поправив, понимает, что слишком уж счастливым выглядит — димка заметит обязательно, и не говорить ему не получится. но разумовский, хоть и планировал сначала всех карт другу не раскрывать, понимал, что не может больше все это внутри себя держать. так что, в любом случае проговорился бы.    парень, наконец, заходит в здание шагом неровным, сбивчивым, осматривается. школьники уже по углам собрались, обсуждают что-то — ничего необычного, только грома видно не было нигде. а он обычно всегда с ним утром встречался, как раз перед уроками.   разумовский думает, что игорь, наверное, опаздывает. жалко, конечно, но ладно. зато дубина в поле зрения замечает сразу и двигается к нему спустя время.   дима, как ни странно, почти ничего не спрашивает, он параграф по биологии повторяет, потому что (да неужели) дома выучить забыл совсем. такое событие необычное в жизни раз в сто лет происходило, поэтому рыжий отстает от друга, хотя от нетерпения всем произошедшим поделиться скоро, кажется, взорвется. дубин, кстати, не зря старается — его первого вызывают. но он рассказывает уверенно, слово в слово, будто учил этот параграф несчастный неделю как минимум. в этом плане сережа ему завидует. но на уроке парень все равно не концентрируется, зачем оно надо? он только минуты до звонка считает, чтобы на друга все то, что внутри творится, вывалить.   дима не глупый, он замечает, что не так что-то, поэтому первый вопрос задает, как только урок заканчивается. — у тебя случилось что?    разумовский кивает. — случилось, такое случилось, ты не представляешь даже… — опять меньшиков? — в тревогой спрашивает друг, на что рыжий глаза закатывает. — да какой к черту меньшиков? слышать о нем не хочу ничего. — а в чем тогда дело?    сережа вздыхает. — эх, димка-димка… ничего ты не понимаешь в жизни, — на лице улыбка расцветает сама собой, — мы с игорем гуляли вчера. — это вся новость? сереж, я понимаю, что у тебя чувства и они, наверное, память отшибают, но вы с ним каждый день почти гуляете, и я об этом знаю прекрасно. нет, я рад за тебя, правда, но… — да ты дослушай сначала, — хмурится разумовский, а потом продолжает тихо, — в общем, я не знаю, что конкретно случилось но… мы говорили, говорили, а потом… потом поцеловались, — заканчивает парень, голос понижая.   у дубина глаза округляются, он молчит ошарашенно несколько секунд. — что ты сказал сейчас? — что слышал, — смеётся сережа, — я серьезно тебе говорю, я сам в шоке до сих пор. — то есть вы… прям… — да, мы прям. понимаешь что-нибудь? — не-а, — мотает головой парень, очки поправляя жестом излюбленным, — блин, разумовский, ну поздравляю, что ли? — улыбается широко друг, — а дальше что? вы теперь, типа, вместе?    рыжий плечами пожимает неопределенно. — я не знаю, он ушел почти сразу же, я и сказать ничего не успел. думаешь, нужно поговорить? — ну, да, наверное, — кивает дубин. сережа замечает грома на другом конце коридора и быстрым шагом к нему приближается. тот с друзьями разговаривает, обсуждает что-то бурно, но разумовский подумал, что, наверное, имеет право подойти. — привет, — здоровается со всеми сразу, улыбаясь мягко.    ребята отвечают, протягивая руки по очереди. рыжий ладонь грома старается задержать в своей чуть дольше, но тот шаг назад от него делает, руки в карманы джинс убирая. сережа хмурится.    даже остальные неловкость какую-то замечают, поэтому тему дружно меняют на банальный футбол. это странным кажется, но разумовский выводы не спешит делать, он ждёт терпеливо, пока сможет с игорем один на один поговорить. но парень на его просьбу отойти не реагирует никак, отмахивается только до самого звонка, и сережа действительно не понимает. гром, он ведёт себя почти как всегда, будто и не было ничего, но словно чуть отстраненнее. возможно, рыжему лишь кажется. по крайней мере, он надеется.    выловить игоря удается только после занятий, когда тот уже из школы почти выходит. сережа к нему подбегает и за руку почти цепляется — не специально, рефлекторно, но гром свою ладонь убирает. — а что происходит? — спрашивает разумовский с ходу, смотря прямо на собеседника, пытаясь в чужих глазах ответы найти.    игорь взгляд отводит. — ничего? о чем ты? — ты знаешь.   слышится вздох. — сереж, я не знаю, что тебе сказать. давай забудем о вчерашнем вечере, хорошо? я уже извинился и прошу прощения ещё раз, я просто… не понимаю. я запутался. рыжий губу прикусывает от обиды. гром, вроде, и не говорит ничего резкого, но слова его неприятным вкусом на языке остаются. и руки трястись начинают.    ничего лучше, чем кивнуть, он придумать не может. на клетку грудную будто камень упал, тяжёлый такой, дышать мешающий. парень моргает быстро несколько раз, потому что слезы сейчас совсем по-детски будут выглядеть, голову опускает низко-низко и ускоряется раза в два, чтобы от игоря оторваться. слышит, как тот его окликает позади, но не оборачивается, набирая параллельно дубина, чтобы пожаловаться, иначе обида эта его съест совсем.    дима, к слову, трубку берет сразу же, и сначала растерянно слегка, а потом уже чуть увереннее поддержать пытается. — ну, перестань ты, — говорит друг, — дай ему время. — какое к черту время? — бросает сережа, — он все сказал уже. — не думаю, что он бы поступил так, — возражает дубин, — он просто запутался, ты же сам так говорил. — в чем тут путаться? — в себе, сереж. но я игоря не знаю, поговори с юлей лучше, а?    рыжий вздыхает. — тупая идея. что я скажу-то ей? ладно, это бесполезно. я идиот. — ты не идиот, ты влюблен. — одно и то же. вечер проходит до боли медленно и противно, неприятно. разумовскому не хочется идти в школу ни завтра, ни через неделю, ни через месяц. никогда больше. игорь значил для него много, слишком много, видеть его казалось задачей невыносимой, чем-то из разряда фантастики. такой, в которой места нет ничему, кроме ноющих ран где-то внутри глубоко.   надо же, гром просто запутался. надо же, все произошедшее — гребанная случайность. надо же, сережа слишком рано обрадовался, поэтому падать было больно. очень.    парень даже поужинать не удосужился, делать домашнее задание — тем более. сил вставать не было. и желания тоже. он помнит, что завтра предметы важные, что их выполнить нужно обязательно, его же первого спросят, а закрывать двойки ему не даст никто, помнил, но сделать ничего не мог. глупо, наверное, но что от него ещё ожидать?     рыжий телефон берет в руки, вертит задумчиво, в контакты заходит. видит имя игоря с забавным сердечком рядом, улыбается грустно. боже, какой он дурак.    листает до контакта пчелкиной, вспоминает, как он у него оказался. юля девушка шустрая, она сама свой номер в чужую телефонную книгу вбила, потому что уверена была, что разумовскому это понадобится обязательно. он тогда и возразить ничего не успел, а удалять — не вежливо как-то. свято верил, что звонить ей никогда не придется, а сейчас смотрит на цифры на экране и думает. но из всего того, что он хочет сказать, ничего не выбирает — жалко слишком звучит, пчелкина посмеется только. — ну и черт с вами, — шепчет рыжий в пустоту, мобильный в сторону откидывая.    привкус обиды сменяется неприятной пустотой, будто из лёгких весь воздух выбили тяжёлым ударом. и ничего не хочется, только, может быть, существовать перестать.