школа и немного влюблённости

сережа просыпается от противного звона где-то рядом с ухом. телефон он вчера так и не убрал, оставил валяться рядом, а сам уснул. ладно, бывает.    экран светится слишком ярко, приходится глаза щурить, чтобы не ослепнуть. кому, блин, он в такую рань понадобился? — да? — бросает в трубку раздраженно, так и не сумев разобрать, кому именно отвечает. — ну неужели! — восклицают на той стороне вызова, — я думала, ты повесился уже на люстре. — я так похож на самоубийцу? — если честно, то да, — признается пчелкина, — ты где вообще?    сережа глаза закатывает. жаль, конечно, что юля не видит. -на табуретке стою, — отвечает, — надеюсь, люстры у нас нормально крепятся. — очень смешно, — возмущается девушка, — короче, что хочешь делай, а в школу приходи. мне поговорить с тобой надо. и не только мне, не заставляй людей ждать — неприлично.   разумовский молчит пару секунд. — не пойду я никуда, — отзывается, наконец, — и разговаривать ни с кем не буду. тебя дима попросил? — кто такой дима? — не понимает пчелкина, — дубина эта что ли? да на что он мне сдался? — юля вздыхает многозначительно, — в общем, или я вижу тебя в школе через десять минут, или нахожу твой адрес в журнале и прихожу к тебе сама. можешь не сомневаться. — да я никогда не, — парень договорить не успевает, когда короткие гудки в трубке слышит. одним словом — пчелкина. вот если ей надо что-то — из-под земли достанет.    сережа думает. это же по-любому из-за грома все. только непонятно, зачем юле с ним возиться. и причем тут сам разумовский — тоже непонятно. к тому же, девушка сказала, что это не дима ее просил, значит вопросов ещё больше. хотя, если не дима, то, может это и не насчёт игоря. маловероятно, конечно, но в голове звучало достойно. а пчелкиной все, что угодно могло в мысли вселиться, вот она и подрывалась с места вечно, внимания требовала. в том, что девушка его найдет в любой точке мира и все равно скажет все, что хотела, сомнений не было. она, наверное даже из гроба была способна достать, о чем уж речь. и рыжему никуда идти совсем не хочется, он решил уже для себя все, у него, вон, ни единого выполненного задания, но увидеть вдруг юлю на своем же пороге — страшнее любой двойки, даже если в году. поэтому парень на часы смотрит нехотя, прикидывает, что к третьему уроку успеет, если постарается, а там уже и уходить скоро, так и быть.    наспех учебники бросает в рюкзак первые, что попадаются (в крайнем случае всегда у дубина попросить можно) и на плечо закидывает, а пока идёт по коридору — чай допивает из кружки треснувшей. по дороге в груди опять волнение растет непонятное, а ещё больно становится снова, как вчерашним вечером, потому что события перед глазами сами всплывают. и понимает, что винить в ситуации некого — только себя самого, но легче от этого не становится ни на грамм.    снова видит себя в отражении на стекле двери входной, снова замирает на мгновение, присматривается. тяжело. разумовский молится на то, чтобы грома не встретить случайно, потому что иначе он не выдержит. точно.    охранник смотрит сердитым взглядом из-под седых бровей, но не говорит ничего. кажется, даже он чувствует, что у парня не все в порядке. ну надо же. приходит рыжий вовремя, как хотел, как раз к звонку на третий урок. и даже от учителей замечания не выслушивает. это хорошо, это отлично, ему сейчас лишняя нервотрепка не нужна совсем.    юля находит сережу сразу же, в первую же минуту свободную. заявляется в чужой класс, как хозяйка, и тащит парня за рукав к выходу. разумовский такое не одобряет. — ты чего делаешь-то? — притормаживает, за парту держится. пчелкина, конечно, не силач мирового уровня, но кто ее знает, как говорится.   девушка глаза закатывает. — так нужно, ты не понимаешь просто. — ну так объясни мне? в чем дело вообще? это ты меня из постели в этот холодный мир вытянула, не наоборот. — ой, какие мы нежные, — передразнивает девушка, — ладно, на самом деле, ты прав, мне нужно объяснить. ты как себя чувствуешь? — лучше всех, — бросает парень раздраженно. нашла время о состоянии поговорить. — я так и думала. слушай, я знаю, что у вас с громом случилось и я знаю, что он просто идиот. — можешь не продолжать, — прерывает рыжий, — это только наше с ним дело. мы все друг другу уже сказали.    девушка глаза закатывает. — слушай, я вижу, что тебе плохо, но ты меня не перебивай, пожалуйста. он мне весь вечер вчера мозги промывал. — в смысле? — хмурится разумовский недоверчиво. — ну, я же говорю — идиот. ты думаешь, он всегда такой рассудительный, сильный, и вообще номер один? нет, сереж, он ничего в этой жизни не понимает, особенно себя самого. — мне от этого что? — да ты дослушать можешь? — восклицает недовольно пчелкина, — ничего лучше, чем выпить первое, что в руки попадет, он не придумал. а потом рассказал мне все, что случилось. и о том, как он тебе ответил вчера, тоже. но он не со зла, понимаешь? у него просто не было никогда такого.    сережа усмехается грустно. — ну да, рассказывай. — а ты, типа, когда понял, что у тебя к игорю чувства далеко не на том уровне, на котором принято, сразу с этим смирился? — спрашивает девушка, всматриваясь в глаза рыжего внимательно.    и вопрос этот в тупик поставил. разумовский помнил отлично, как после той выходки детской он от своих чувств избавиться пытался. потому что так — неправильно, потому что так — стыдно, потому что такого быть не должно. и осознал он, что то, что он ощущает ничем от остального не отличается только время спустя, когда нашлись люди, которые ему это объяснили. и когда у него дубин появился, который, на удивление, не плевался и не кричал, что парень должен изолироваться от общества, а просто рукой махнул. юля видит в чужом взгляде замешательство и продолжает настойчиво: — я понимаю, что тебе больно, и что гром мог бы и подумать, прежде чем словами разбрасываться. но то, что случилось — уже случилось. ему правда жаль, он поговорить с тобой хочет. пожалуйста, обещай мне, что вы встретитесь.    сережа в пол смотрит. странно это все. непонятно. а если ему после этой встречи только хуже станет, что тогда? — ладно, — выдыхает, — когда?    девушка в ладоши хлопает радостно. — я планировала, что вы на перемене сможете, но сейчас понимаю, что это плохая идея. ты после уроков свободен? — парень кивает в ответ, — супер, я передам. пчелкина скрывается в дверях кабинета быстро, не прощаясь, как она всегда делала, а у сережи в голове вертится куча мыслей. даже больше, чем до этого. что игорь хочет ему сказать? что нужно будет ему ответить? парень продумывал каждую фразу, прокручивал, как сможет правильнее отреагировать, чтобы совсем жалким не выглядеть. потому что он себя именно таким и видел. такой скандал самому себе устроить из-за какого-то несчастного случая — это уметь надо. и это только сильнее на него давило.    разумовский мнется возле парты, когда все другие ребята давно уже выбежали — и по домам. ему же выходить не хочется, потому что он не знает, что его ждёт, а неизвестность — она самая страшная. — ты не сможешь сидеть тут вечность, — замечает дубин, — сереж, ну не убьет же он тебя. — он и похуже может, — возражает рыжий, — смотри, как руки трясутся.    дима вздыхает и продолжает мягче: — если ты будешь бегать от него, проблемы никак не решатся. к тому же, я уверен, ты сам себя накрутил. вам поговорить нужно, не по десять лет всё-таки обоим. — я просто не хочу, чтобы мне делали больно, вот и все. — никто и не собирается, блин.    разумовский глядит на друга с вызовом, мол, ты, вообще-то, бороться со злом должен был, а не примыкать к нему, но тот не реагирует, только из класса выходит, оставляя парня одного в душном кабинете. дубин и прав, может быть, но внутри у сережи — бунт и обида, все, как полагается.   сердце быстрее бьётся, будто рекорд установить хочет по частоте ударов. парень успокоиться пытается, хоть и знает, что это бесполезно совсем, и в коридор выползает нарочно медленно. ноги будто забыли, как ходить нормально, и не гнутся почти — наказание какое-то.