child

Чимин себя чувствует невероятно маленьким. Крохотной вещью. Чем-то незначительным. Это чувство будто бьёт хлыстом по голому телу. К горлу ком обиды подступает, застревает там, мешая говорить и дышать. Ощущение конца чего-то нагоняет дрожь, хочется сбежать подальше, туда, где будет безопасно и тепло. Проблема только в том, что уйти от самого себя нельзя. Говорить с Джином нелегко. А Юнги молчит, сидит позади и не вмешивается. — Ты понимаешь, что взрослые не всегда будут расплачиваться за твои необдуманные проступки? Сердце пропускает удар. Чимин понимает. Этот омега теперь думает, что вообще всё понимает. И вместе с этим возле него держится противоположное чувство — он ничего не знает. Смелость смотреть Сокджину в глаза до смешного шаткая, кажется, что даже не Чимин её удерживает. Это делает Юнги, который находится рядом, даёт хоть немного уверенности одним своим присутствием. — Я понимаю, — негромко выдавливает из себя Чимин. — Мне кажется, что нет. До тебя никогда не дойдёт. Если я дам тебе денег, ты вообще соображать перестанешь. Думаешь, что всегда так будет? Думаешь, что продолжишь вести разгульный образ жизни и при малейших неприятностях бежать ко мне? Я не хочу быть злым, Чимин. Я думал, что всегда готов тебе помочь. Поддержать. Быть тебе старшим братом. Я всегда относился к тебе, как к своему родному. Чимин опускает взгляд, чувствуя стыд. — Так где же была твоя голова? Думал, что очень легко прибежать ко мне за помощью? Может, к Юнги? Омега вздрагивает. Маленькая ладонь тянется к плоскому животу, а по щеке катится слеза. Чимин держался до последнего, но сейчас не может сдерживать эмоции. Слова Джина приносят невероятную боль. — Молчу про тех, кто тебя трахал. Юнги ничего не говорит. Сидит на стуле позади, кажется, что даже больше не смотрит в их сторону. — Возможно, в иной ситуации я бы всё-таки пошёл на уступок. Последние отголоски надежды. — Но не на аборт. Ты ведь знал, что я против. Ты знаешь, что я против и сейчас. И буду против. Чимину нечем дышать. — Ты возомнил себя слишком взрослым, поэтому делай, что хочешь. Но я тебе не дам денег. Больше я ничего не скажу, — старший выходит из комнаты, добираясь до своей спальни и закрывая дверь. Чимин моргает несколько раз, вытирая последние слёзы. Что ему теперь делать? Он даже повернуться к Юнги не может. Сейчас просить помощи более страшно. Если Юнги передумал? Полностью согласился со словами Джина и переосмыслил происходящее? Конечно, он именно это и сделал. Чимин уверен, что сам поступил бы именно так. Остаётся только подождать момента, когда альфа уйдёт. — Чимин? — Юнги подходит сзади. — Всё нормально? Глупый вопрос. Глупый и необходимый одновременно. — Порядок, — омега поворачивается. — Я знал, что так будет. Врёт. Ничего не в порядке. — Пойдём прогуляемся, — предлагает альфа, обходя младшего и направляясь в коридор. На улице стремительно темнеет. И кажется, что вместе с этим с каждой минутой становится только холоднее. Чимин замёрзшие пальцы прячет в карманах лёгкой куртки, глядя куда-то вперёд. Пребывание в тишине немного успокаивает. Омега медленно вдыхает. Запах Юнги хорошо на него влияет. — Я пойму, если помогать ты мне не захочешь, — неловко начинает младший. Скрывает за этими словами отчаянно сражающиеся между собой надежду и обиду, но дышать старается ровно, чтобы не выдавать истинного состояния. — Моё мнение не изменилось. Я дам тебе денег. Твёрдо. Уверенно. Чимин приподнимает уголок губ, но радости не чувствует. Только то, что надежда выходит вперёд. — Почему? Хён сказал всё верно, разве нет? Я натворил глупостей. Не знаю, что теперь делать. Прибежал к нему на помощь. Зная, что он отрицательно относится к абортам, всё равно просил денег, — Чимин останавливается. — Всё это чистая правда. Почему ты не изменил мнения? Юнги встаёт рядом, потом делает пару шагов, чтобы оказаться напротив омеги. Чимин робко поднимает взгляд, очевидно, ждёт подтверждения, но молчит. — Чимин, та или иная позиция — это совсем не то, что может измениться за одну секунду. Мнение не та вещь, которая так быстро меняется. Тем более, если человек не хочет что-то менять в своём мышлении. — Он говорил верные вещи, ты мог просто согласиться и уйти, — возражает младший. — Верные для него, — поправляет альфа. — Я придерживаюсь другой позиции. И менять её не собираюсь. Поэтому я помогу тебе, как и говорил до этого. Это не значит, что я одобряю все твои поступки, но надеюсь, что урок ты извлечёшь. Как минимум, перестанешь связываться с плохими компаниями. Но я просто… Немного иначе смотрю на это всё, понимаешь? Джин ведь не просто против абортов. Его не устраивает твой образ жизни в целом. Не устраивает то, что ты делаешь. А тебя он хочет наказать так. Более того, он, в некоторой степени, чувствовал или чувствует себя виноватым. Со стороны оно выглядит именно так. Люди противоречивы сами по себе, это тоже забывать не нужно. Я же о тебе слишком мало знаю, чтобы судить. Но я захотел тебе помочь, потому что понимаю, насколько сильно тебе трудно. Это моё мнение. Я его не хотел менять. А у Джина есть своя позиция, которую он не изменит. Не нужно переубеждать кого-то, даже если ты с ним в корне не согласен. Это ничего не даст, если человек сам не захочет. Чимин складывает руки на груди, отводя взгляд в сторону. Этот хён говорит верные вещи. Чимин не знает, согласен ли полностью с этим или нет, будет ли думать об этом вновь. Но в его сознании определённо что-то перемкнуло. Омега вздыхает, утыкается лицом альфе в плечо, надеясь найти немного тепла. Юнги ласково гладит по макушке, перебирая пряди волос. Ему искренне жаль ребёнка. Но и ребёнок должен стать более самостоятельным. Теперь уже точно. Альфа аккуратно кладёт руки на чужую спину, приобнимая. Чимин жмётся ближе. У Юнги невероятно тёплые руки, Чимину кажется, что он чувствует это тепло через куртку. Утыкается носиком в шею, глубоко вдыхая. Терпкий запах ореха. Приятно. Лёгкость ловко пробирается в юное сердце. — Спасибо тебе, хён.