Resumption

      Неспокойный сон, в который погрузился Достоевский, сражённый томительными ожиданиями собственной судьбы, прерывается резким звуком уведомления. Фёдор, читая молитвы, успевает лишь разблокировать телефон, после чего абсолютно исчезает. На тусклом, местами поцарапанном жизнью экране высвечиваются не вежливый отказ, не уклонение, коего он больше всего боится, а искренние и прямое: «Я тебя тоже люблю.»       Фёдор не помнит, как надевал пальто, шнуровал ботинки и уж тем более не помнит, закрыл ли он квартиру. К черту всё, он опомнился лишь перед дверью Дазая, в проёме которой стоит заплаканный её хозяин.       — Ну что же ты, иди сюда, — сердце Фёдора болезненно сжимается от щемящей нежности и какого-то совершенно нового чувства, что рождается в груди, стоит лишь подумать о том, что нет нужды скрывать всю свою любовь. Он заходит в квартиру и заключает Осаму в свои объятия. Дазай обнимает его в ответ, крепко-крепко, будто Фёдор сладостное видение, так и норовящее ускользнуть из воспалённого фантазиями разума.       Из груди Осаму иногда вырываются тихие всхлипы, и Достоевский ласково гладит того по ореховым локонам, даря спокойствие и уверенность. Уверенность, что Фёдор тут, рядом, он всегда поможет, всегда успокоит и никуда не уйдет без желания Дазая на то.       — Федь…прости меня, я такой…- в последний раз всхлипывает Осаму, — неуравновешенный, наверное. В общем, я люблю тебя, — парень скачет с мысли на мысль, заглядывая в лиловые с алыми всполохами глаза, стараясь не думать, как всё это глупо звучит.       — И я тебя люблю, Осаму, неуравновешенного и вообще такого, какой ты есть…- Достоевский улыбается одними тонкими губами и думает, что слов недостаточно, чтобы описать всех их чувств друг к другу.       Дазай немного судорожно вздыхает и утыкается в грудь Фёдора, ощущая его тепло, вслушиваясь в тихий стук его сердца. ***       Спустя несколько длительно-затянутых минут Достоевский всё же снимает пальто и ботинки, а Дазай заваривает для обоих чай. Они устраиваются на диване и тонут в прикосновениях, аккуратных ласках и тёплых взглядах друг друга. Всего слишком много и в тоже время, очень-очень мало. Осаму, истосковавшийся по заботе и нужности кому-либо, впитывает любовь Фёдора как засыхающий цветок влагу. А Достоевский благосклонно одаривает ею Дазая, ведь у него так много этой нежности внутри. Осаму наконец-то улыбается Фёдору и только ему. Улыбается так, что у последнего нет и шанса остаться безучастным. Уголки немного обветренных губ поднимаются вверх почти без воли на то их хозяина.       — Федь, — Осаму приближается прямо к лицу своего возлюбленного, — а знаешь что?       — Что? — глаза Фёдора мерцают огоньками любопытства, лукавства и любви.       — Люблю тебя, вот что, — Дазай вмиг, преодолевает короткое расстояние между ними и целует Достоевского в губы.       Фёдор застывает лишь на секунду и отвечает на поцелуй, будто медленно затягиваясь самым дурманящим веществом. Вкушает сладковатые губы Осаму ещё и ещё, не имея сил остановиться, отдышаться. А Дазай, теряя прежнюю напористость, отдаётся весь целиком, чем манит ещё больше.       — Дыши, — тихий шёпот, смешанный со смешком, и прикосновение чуть спутанных волос к шее.       — Дышу, — Достоевский откидывается на спинку дивана, подтягивая Осаму на себя. Тот просто время от времени обдает шею Фёдора теплым воздухом.       Достоевский прикрывает глаза, находя в этой комнате свои настоящие жизнь, счастье и любовь. На душе его давно не было так спокойно и радостно.       — Феедь, а ты никогда не проходил тест «Какой ты хлеб»? — Дазай хитро улыбается, приподняв голову и смотря прямо на парня.       — Каждый день прохожу, — усмехается тот.       — Тогда тебе обязательно надо это сделать! Например, я горчичный батон… Или булка.       — Ну если ты так уверен, — Фёдор тянется за телефоном и на какое-то время замолкает.       — Я буквально уверен, что ты бородинский хлебушек, — Дазай то и дело пытается заглянуть, но ему настойчиво не дают это сделать и он успокаивается на некоторое время.       — Я эмм калач?..- Фёдор не уверен в определении и немного обескуражен, честно говоря.       — Дай сюда, — Осаму наконец отбирает у того гаджет, провозглашая анархию и читая описание. — хех, ну тебе подходит, в принципе. Вот, смотри: «Принимайте почаще предложения товарищей, какими авантюрными и шокирующими они бы ни казались», слышал? Я пока не придумал ничего авантюрного, но это ненадолго.       — Ты уверен, что я должен следовать советам теста «Какой ты хлеб?», Господин Психотерапевт?       — Естественно, но если не хочешь слушать его, слушай меня, Господин Крыс, — лукаво улыбается Дазай, чуть наклонив голову.       — Ну если только Вас…- Достоевский хмыкает и притягивает Осаму к себе, вновь нежно целуя. А тот и не сопротивляется своему неизбежному счастью.