Преобразования

      – Хорошо, – медленно кивает та, пугаясь покоя, который незаметно её окутывает на этом крохотном участке проклятой земли, разделенного на двоих с Пожирателем Смерти, и подходит ближе, неловко опускаясь рядом. – Я вам верю.       – Благодарю. Мне следует аплодировать? – едко цедит Снейп.       Гермиона опускает зелья себе на колени и не отводит взгляда от нахмуренного профессора, даже когда тот смотрит в ответ – цепко, прямо, мрачно.       Становится понятно, что он её не убьёт – палочка в рукаве, маска где-то в кармане, от тёмной фигуры веет только напряжением и усталостью – Гермиона готова была бы почувствовать облегчение, если бы слабость – извечная спутница – не навалилась на её плечи, прижимая к грубой коре.       Это было непонятно и удивительно – если отбросить и без того притянутые за уши моменты их взаимодействия и оставить только голые факты – сейчас она должна лежать в этой самой траве с размозженной головой или вопящая от Круциатуса. Гермиона всё ещё лелеяла надежду, что крики боли не покинут её губ, как и оставшиеся неизвестными – хотя это маловероятно – факты, но прекрасно понимала, что не выдержит.       Особенно если вспомнить, что пыточные чары сейчас являются скорее атрибутом обязательным и используются исключительно ради удовольствия, но надежда на благоприятный исход – быстрое непростительное в грудь и падения с обрыва – оставалась всё ещё желанной.       Все что угодно, только бы не попасться живой в руки Тёмному Лорду.       Можно было бы даже предположить, что Снейп великодушно избавит её от мучений по инициативе самой Гермионы, по старым связям, так сказать, но отчего-то желание жить и, что самое странное, – мстить, – вскипало внутри неуместно.       Так, словно ей всё ещё есть за что цепляться.       Словно все её друзья не валялись в темницах, в земле, или даже под ногами Волан-де-Морта, трепеща от его силы и восхищаясь его духом, подобострастно вылизывая ботинки.       Гермиона думает, что ей слишком долго везло, хотя в бездонной сумке её никогда не было Феликса Фелициса.       И везёт даже сейчас – последний человек, которого она, если не жаждала встретить, то хотя бы рада его компании, – сидит в метре от неё без признаков скорой смерти и желания наградить этим её саму.       Последний раз Гермиона его видела в луже крови на грязном полу хижины.       – Вы живы, – неверяще выдыхает она так, словно рада его видеть, совершенно, до смешного не вовремя, – после её идиотских выпадов и попыток то ли разозлить его для быстрой смерти, то ли разжалобить – это совершенно неуместно.       Снейп насмешливо вскидывает брови, распознав в её голосе плохо задрапированное облегчение.       – А вы не удивлены, мисс Грейнджер.       Она хотела бы даже спросить, мучает ли его совесть за убийство Дамблдора – просто чтобы побольнее зацепить – и ей хочется отчаянно верить что да, мучает, что перед ней на самом деле не бесчувственное подобие человека, но фактов и мнений так много, слишком много, и все они смешиваются.       Преподаватель?       Пожиратель Смерти?       Двойной агент?       – Зачем вы помогаете? – Гермиона перебирает холодными пальцами две проклятые колбы и с жалостью замечает, что мягкий свёрток с выпечкой совсем остыл. Она почти готова довериться и откупорить легко узнаваемые зелья – Мерлин, она слишком часто видела их, готовила, принимала сама, поила остальных: Укрепляющий раствор и Животворящий эликсир, так чего же она ждёт? – но выпить их означает сдаться и поверить, а это слишком опасно, это хуже чем стоять на краю и знать, что от падения удерживает одна рука.       А на этой руке татуировка Пожирателя Смерти.       И маска его никуда не делась.       И он должен – просто обязан! – её убить.       Между ними достаточное расстояние, чтобы не чувствовать особого напряжения, или – Мерлин упаси! – смущения, но забытое волнение обжигающей волной коснулось её щёк, ударяя неожиданно и беспощадно, окутывая чувством уязвимости, и Гермиона произносит первое, что приходит в голову, лишь бы избавиться от неловкости:       – Значит, вы теперь только на темной стороне? – как-то совсем глупо спросила она, и лицо Северуса потемнело.       Снейп молчал долго – Гермионе даже показалось, что он не услышал и ей пришлось судорожно выдумать несколько других тем, достаточно безопасных и сумевших бы его заинтересовать, на которые можно было бы удачно перескочить и исчерпать неожиданно возникший конфликт, но зельевар властным жестом скрестил руки на груди, презрительно усмехнувшись:       – Осталась только одна сторона, Грейнджер.       И она соглашается.       Протягивает руку и становится у края.       Пусть будет что будет, ей все равно больше не за что цепляться.       Гермиона хочет разрыдаться, пряча некрасиво искривленное лицо в складках его мантии – такой привычной и знакомой, словно ещё один чёртов кошмар о прошлой жизни.       Но она только кивает головой и выдергивает пробку под его внимательным взглядом, в несколько глотков опустошая первый миниатюрный сосуд, и морщится от резкого вкуса.       – Много наших у вас? – она говорит почти приятельским тоном, фальшивым, и едва сдерживает стон, когда запах свежей выпечки касается её лица. Гермиона отворачивается, понимая, что несколько первых укусов у неё не выйдут аккуратными, как бы она не старалась – и жадно впивается зубами в нежную мякоть сдобного теста. Желудок замирает в восхищении, благодарно принимая сытную пищу, раскидывая толпы мурашек по её коже и обволакивая теплом, и Гермионе приходится сдерживаться, чтобы не затолкать в себя всё сразу, огромными кусками заполняя пустоту.       Снейп терпеливо ждёт, не обращая внимания на её утробные, почти животные хрипы, но в груди его все равно ворочается что-то холодное и колючее – кажется, это сожаление, хотя, он может и ошибаться.       – Среди Пожирателей? Думаю, вы не хотите знать, – его слова переполнены горечью и злобой, но Гермиона только пожимает плечами, соглашаясь.       Последний раз она сидела с кем-то вот так близко несколько недель назад – какой-то бродяга, прячущийся от всех, вроде неё самой, сначала кашляя, пустился в совершенно пространственные размышления, – как потом оказалось, напоследок, – а потом уснул, согревая её своей спиной – и утром она проснулась уже с холодным трупом.       Сейчас Гермиона непринужденно глотает сладкую выпечку по правую руку от правой руки Тёмного Лорда и разглядывает пожелтевшие листья внизу – полгода уже прошло с момента, когда всё сломалось.       План Дамблдора особыми хитростями не блестал – всё выстраивалось напротив двух фигур: Человека-который-не-жил и Мальчика-который-не-выжил.       И что-то явно пошло не так.       – Как там Хогвартс? – Гермиона даже не подозревает, насколько её страшит этот вопрос – старый замок стал для неё единственным домом, после того, как из памяти родителей она исчезла туманным сном – и это почти последнее решение, о котором она не жалеет.       Хогвартс был её детством, был её миром, окружённый истинным волшебством – великим и могущественным, переполненный теми, кого хочется называть людьми и магами.       С тех пор Гермиона не видела ничего подобного.       И поняла, что ей нужна была катастрофа чтобы наконец-то оценить всё по достоинству.       Язвительного зельевара, отстранённого директора, строгого декана, гадкого Филча, мерзкого Малфоя, призраков одиночества и бесконечности библиотечной силы, не раз спасшей ей жизнь.       Да только поздно.       – Вы не читаете газеты, Грейнджер? – голос у Снейпа такой же хрипловатый, тон – ироничный, а взгляд – тёмный.       Гермиона с каким-то непонятным чувством замечает, что профессор почти не изменился – немного похудел и осунулся, обнажая слишком глубокие для его возраста морщины, но в общем остался таким же.       И это почему-то до слёз радует.       – Нечасто, – дёргает она подбородком и запивает быстро проглоченную выпечку Укрепляющим раствором – привкус у него сладкий, с лёгкой горечью и Гермиону приятно клонит в сон.       От осознания того, что ей вполне спокойно хочется уснуть под боком у Пожирателя Смерти, Грейнджер вздрагивает, мысленно ругая себя самыми обидными словами, но аномальное, извращённое, ничем не обоснованное чувство покоя никуда не исчезает.       И Гермиона всё-таки признает, что ничего удивительного и неестественного в этом нет – он её бывший профессор, один их хранителей покоя школы и человек, всё это время стоящий на их стороне.       Кто же виноват в том, что в его кармане металлическая маска с оскалом, а в её сломанные волшебные палочки мертвых друзей?       – В школе теперь учатся только чистокровные волшебники. Из факультетов полноценно функционирует Слизерин. Рассказать вам, что вырастает из детей, воспитанием которых занимаются Пожиратели Смерти? – хлёсткими фразами отвечает Снейп, безжалостно и ядовито.       – Вы преподаёте? – кажется, словно ей действительно любопытно – Северус не может понять, что именно скрывается под скупой оболочкой её тона: Грейнджер сидит прямо, на него почти не смотрит, всё ещё сжимает в пальцах пустые флаконы из-под зелий – цвет её лица больше не вызывает ассоциации с пеплом и глаза приобретают живой блеск.       – Защиту от тёмных искусств, – он бросает это сухо и безэмоционально – и ему действительно плевать. Он хотел бы сжечь тот серый каркас, который остался от чёртового Хогвартса – ровный строй безукоризненно чистокровных, тихих и жестоких студентов вызывает у него зубную боль.       Идеальные убийцы.       Снейпу почти хочется увидеть взорванный Долгопупсом котел и снять несколько десятков с ало-золотого факультета.       – Поздравляю. Вы ведь этого всегда хотели, – предельно вежливо произносит Грейнджер и тусклая, фальшивая улыбка окрашивает её рот, а Снейпу хочется побольнее её ужалить, чтобы в пустых глазах загорелась привычная ему злость и жажда доказать свою правоту – пусть даже на обгоревшие ресницы налипнут слёзы обиды и ненависти – Снейп переживет.       И не такое переживал.       Он роняет специально мягко:       – Как Уизли?       Гермиона моментально вскидывает на него глаза.       – Рон? Мёртв. Как и многие другие, думаю.       Снейп уже не помнит, что нужно говорить в таких случаях – он просто едва заметно кивает, то ли проявляя сочувствие, то ли показывая, что он ни капельки не удивлён, то ли вообще выражая удовлетворение случившемуся – ленивый мальчишка ему никогда не нравился.       Если от близнецов веяло какой-то силой духа – чего стоит тот бунт против Амбридж – Снейп солгал бы, если бы сказал, что не чувствовал удовлетворения, разглядывая яркий фейерверк.       Младшая Уизли вообще удивляла своей яркостью, особенно неприятно было видеть копну рыжих волос в коридорах школы, хоть девчонка и вела себя безрассудно – для львиного факультета это было не то что нормой – почти правилом.       А ещё Снейп чувствовал яростное отвращение от повторившейся истории – рыжая девочка из Гриффиндора и Поттер.       Он мысленно морщится, когда вспоминается, что все они мертвы.       Ему не нравится, с какой отрешённостью об этом говорит Грейнджер, и отчего-то надеется, что безразличие её напускное.