Не ангелы

5. По расчету Конечно, я слышал кое-что об отношениях между парнями. Не знаю, как в других интернатах, а в Сондерз-траст это не поощрялось, конечно, но и под запретом не было. Однажды учительница застала двоих старшеклассников, целующихся в мастерской – их за это не наказали. Объяснили только, что есть практики, которые вредны для здоровья, и всё. В одной из клиник, где я работал, был хирург, который жил с мужчиной. Партнер часто встречал его с суточного дежурства, подвозил домой. Словом, всё как у остальных пар. Так что я знал, что такое бывает, но воспринимал это как факт, не имеющий к моей жизни никакого отношения. Вроде путешествий в Америку или Австралию. Потому, когда Стэн Коннор стал за мной ухаживать, я не сразу понял, что это именно ухаживания. Мимолетные, будто случайные встречи, незначительные разговоры… правда, я замечал, что он пытается дотронуться до меня, словно невзначай, или найти предлог поправить волосы или шарф… я привычно изображал такого милого наивного ангелочка – и выжидал. А потом он предложил подвезти меня после смены и посмотрел… даже не знаю, как описать этот взгляд, но на подчиненного или приятеля такими глазами не смотрят. Отказываться я не стал. То дежурство выдалось каким-то дурным… Девять операций в трех операционных, притом половина доноров шли на вторую выемку, это самая сложная. Они, правда, были не моими подопечными, но их помощник просто падал с ног от усталости, и я согласился выручить. К концу дня я уже едва осознавал, где я, и не рискнул бы сесть за руль. Думал доехать домой на автобусе, но тут явился Стэн Коннор. Я сел в машину на сиденье рядом с ним, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон. Будто сквозь вату чувствовал: Стэн не спешил ехать, сидел и гладил меня по руке, шептал что-то вроде: «бедный мальчик… почему всё так…». Я приоткрыл глаза, и он отшатнулся, неловко, поспешно сказал: - Антонио, прости. Я не должен был… - Вы могли сразу сказать, если я вам понравился, - сонно пробормотал я. – Что в этом такого? А в самом деле, что такого? Он приятный мужчина, не старый, интересный, и через него я мог бы чего-то добиться для себя и Рут. - Мы поговорим об этом позже, ты слишком устал для таких разговоров, - мягко ответил Стэн, явно смутившись. – Куда тебя отвезти? Я назвал адрес и снова провалился в сон. Когда мы приехали, Рут как раз выходила из дома, чтобы съездить к своей подопечной. Увидев меня с незнакомым человеком, она ничего не заподозрила. Бросила на ходу: - Тони, я буду поздно, не жди. Если хочешь пригласить приятеля домой, яблочный пирог в шкафу, я недавно испекла. Чай купила. Не скучайте там. Стэн не спросил, подруга она мне или девушка. Только по-дружески обнял меня на прощание и пообещал позвонить. * Я не обещал Рут быть верным ей одной. Просто так получилось, что остальные девчонки из наших меня не интересовали, не было в них авантюрной жилки, которая мне так нравилась. Верности в ответ я тоже не ждал. Рут говорила, что в Хейлшеме и Коттеджах сохла по однокласснику, но ему больше нравилась ее подруга. Я из-за этого не переживал, зная, как быстро Рут остывала, получив желаемое. Помню, она захотела серьги из каталога одной модной фирмы, только о них и говорила. Я купил их, и что же? Через неделю они ей надоели. А как-то она начала вздыхать, что обычные девушки ходят в фитнесс-клубы. Я подарил ей сертификат на десять посещений, который мне отдали в клинике Сент-Мэри. Но после пятой тренировки Рут сказала, что ей скучно. Ей не надоедало только развлекаться, эта страсть и держала нас вместе прочнее, чем чувства. Если бы мы друг друга любили, она бы поинтересовалась, кто такой Стэн, почему мы общаемся. Не из ревности даже. Вот Мег, например, всегда было интересно, с кем дружит ее парень, что ему нравится в тех приятелях и приятельницах. Рут обожала только красивую жизнь и себя в ней. * У обычных людей снаружи есть кое-что общее с нами: почти никто не становится тем, кем хотел бы быть. - Я никогда не хотел заниматься тем, что связано с трансплантологией и донорством. Меня больше интересовала психотерапия. Но родители не хотели, чтобы я стал психоаналитиком. Отец говорил, к таким специалистам ходят только фрики и слабаки. А у моей матери были связи и амбиции. Она хотела видеть меня на солидной должности, хотела гордиться мной. Я был их поздним и долгожданным ребенком. До меня мама несколько раз теряла плод на раннем сроке. В меня вложили все усилия, все надежды. Я не мог разочаровать родных. Стэн сидел на ковре у искусственного камина с бокалом виски со льдом. Я сидел рядом, слушая его. Мой вопрос, как он стал трансплантологом и советником в Управлении, если считает всю эту систему несправедливой и бесчеловечной, будто разрушил все стены сдержанности, которые он воздвигал вокруг себя годами, и слова и эмоции хлынули потоком. А может, еще и алкоголь сыграл свою роль. В наши встречи Стэн наливал себе рюмку-другую, меня же угощал кофе или какао, напитками не такими вредными, но всё равно запретными для донора. Мы быстро стали встречаться дома у Стэна. Вскоре после того, как я дал ему понять, что заметил его притяжение ко мне и не имею ничего против. В конце концов, куда бы он мог выйти со мной? Открыто признавать связь с парнем, притом донором, для человека его круга невыгодно, даже опасно. Стэну я был необходим, потому что напоминал ему погибшего любовника… потому что со мной он мог выговориться и не изображать идеал, как с коллегами и родителями… потому что я слушал его. А мне нравилась возможность прикоснуться к роскошной жизни. И Стэн пообещал, что Рут не остановят как помощника еще несколько лет… И мне с ним было хорошо. Да, я его не любил. Но иногда это казалось вовсе неважным. Когда мы вот так сидели в полутьме, и огонь в электрокамине выглядел почти настоящим, и тени плясали по стенам. Когда мы говорили по душам – доверие хрупкое и неуместное, но тем и ценное. Когда я лежал на постели, комкая пальцами льняные простыни, а Стэн целовал меня, всего-всего, и так восхищался мной, будто меня ему даровали сами небеса. Вот и сейчас, я молча обнимал его, и мне было даже чуть-чуть жаль, что я с ним лишь по расчету.