Бездумный отказ и непреднамеренное (намеренное) голодание.

Джордж проснулся, когда солнце, пробившееся сквозь жалюзи, ударило ему в лицо. Он нахмурился, разворачиваясь, чтобы вернуться в объятия Уилбура и вновь лечь спать. Когда его руки не нашли ничего, кроме душного воздуха и холодного матраса, он фыркнул и резко выпрямился. Парень потянул руки до характерного хруста в плечах, хмуро глядя на пустое место рядом с собой. Причиной его отвратительного настроения было частично более сильное чувство голода, чем то, к которому он привык, а частично – вся чёртова ситуация, в которой он оказался. На самом деле у него и правда было грёбанное право злиться. Его и так слабое самообладание становилось только хуже в условиях изоляции, и он практически чувствовал, как последние нити здравомыслия начинают рваться в его костлявой хватке. Это было всё, что удерживало его от ежедневных криков на Уилбура (чёрт возьми, он и так орал на Уилбура каждый день, кого он обманывал?). Он свесил босые ноги с кровати и начал медленно вставать, стараясь избежать затуманивающих взгляд чёрных пятен перед его глазами и игнорируя невидимую силу, изо всех сил старающуюся толкнуть его обратно. Джордж зажал указательный палец между губами, рассеянно покусывая ноготь. Парень тихо прошёл на скудно заставленную гостиную-кухню свободной планировки. Его взгляд медленно скользил по комнате. Выражаясь культурным языком, квартира была не в его вкусе. Стены были тёмного оливково-зелёного цвета (не то чтобы Джордж действительно мог его видеть, он просто был уверен, что Уилбур до ужаса обожал противоречивые цвета), мебель, подобно той, что стояла в их спальне, была сделана из тёмного дуба, за исключением единственного кремового дивана, который соответствовал кремовому ковру с кремовыми шторами, и, боже, Джордж ненавидел кремовый. Кухонные шкафы были того же цвета, а плитка на стенах – противного серого оттенка. Всё это сочетание походило на встречу белой мамы из пригорода с… ну, с другой белой мамой из пригорода. Он в замешательстве нахмурился. Нет, не из-за сомнительного интерьера, а потому что нигде не мог найти долговязого брюнета. Джордж преувеличенно вздохнул и резко плюхнулся на диван, столкнув при этом несколько разных подушек с их законного места в кучу на полу. Он подумал, не срал ли Уилбур. Честно говоря, это было единственное разумное объяснение его отсутствия, так как их квартира была буквально одной большой комнатой с двумя смежными комнатками поменьше. Это была грубая мысль, но Джордж не мог заставить себя волноваться по этому поводу, потому что его глаза закрылись, и он вновь погрузился в сон. Дни текли как часы. Сначала он не понимал, почему Уилбур ещё не покинул ванную к заходу солнца. Джордж был действительно удивлён, когда открыл дверь в комнату и никого там не обнаружил. Его замешательство быстро переросло в гнев, когда он понял, что именно сделал Уилбур. Он бросил его, оставил в полном одиночестве, даже не попрощавшись. Джорджу было плохо. Его рвало дважды за тот день, необузданный гнев проявлялся в виде тошноты, выплёскиваемой лишь желчь и всю ту любовь, которую он испытывал к мужчине. Его гнев не утихал, но к нему прибавлялось множество других чувств и мыслей. Чем дольше Джордж оставался в квартире, тем меньше и горячее она казалась. Стены сжимались и поворачивались к нему, насмешливо перешёптываясь, пока Джордж отчаянно пытался выбраться. Окна не открывались, пожарная лестница была заперта снаружи, и Джордж проклинал Уилбура в сотый раз, вспоминая, как, когда всё только начиналось, тот забаррикадировал их дверь в качестве меры предосторожности: Уилбур подставил к ней шкаф, зная, что он сможет удержать всё, что захочет ворваться снаружи, но не осознавая, что Джордж был не в силах его сдвинуть (особенно находясь в истерике из-за недель жёсткого недоедания). Джордж часами пытался выбраться из квартиры, но, даже если бы он разбил окно, они жили на четырнадцатом этаже, а потому выпрыгивать было не вариантом. Вернее, прыжок был вариантом, но это был худший сценарий. Джордж отступил в свою кровать, побеждённый. Он покидал спутанные белые простыни только для посещения ванной, спал как можно дольше, чтобы избежать голода, который стал уже постоянным и с каждым часом лишь ухудшался. Через некоторое время – парень не был уверен, сколько именно времени прошло – он вообще перестал вставать с кровати. Каждый раз, когда Джордж пытался, он падал обратно, так как его ноги стали слишком слабыми, чтобы удерживать его тело. Практически всё время, что брюнет не спал, его одолевали тошнота и головокружение. Его сердце слегка подрагивало каждые несколько ударов, и билось, как казалось Джорджу, слишком медленно. Но, честно говоря, если это означало, что парень мог наконец покинуть это забытую богом квартиру, он был готов добровольно отдаться в руки смерти. Джордж понял, что смерть близка, когда он едва ли мог пошевелиться, и всё, на что его хватало – это спать и смотреть в потолок. Дрим не умел взламывать замки. Вернее, он так думал, а потому был приятно удивлён, когда замок тихонько щёлкнул после небрежно вставленной в него заколки для волос, и прочная дверь распахнулась без особого сопротивления. В его нос ударил запах ванили и отбеливателя, когда он проскользнул мимо двери в пыльную и нетронутую гостиную. Блондин нахмурился, осматривая детали комнаты – ваза здесь, лампа там… Он остановился на секунду, чтобы рассмотреть несколько фотографий, украшавших одну из стен. Два мальчика-брюнета улыбались ему с изображений, и Дрим невольно задумался, где бы они могли быть сейчас. Дрим был в замешательстве. Он очнулся днём возле заправки, яркое солнце светило ему в лицо, глубокая рана на лбу сильно кровоточила, а в голове не было ни единого воспоминания ни о том, как он туда попал, ни о том, почему был там один. Парень бесцельно бродил вокруг, надеясь найти хоть кого-нибудь, кто мог бы подсказать ему время, или, возможно, сжалиться настолько, чтобы помочь и указать дорогу. Его замешательство переросло в крайнее недоумение, когда на пустынных улицах города он не встретил ни одного человека. Словно блондин попал в какой-то пресловутый лишённый жизни город-призрак. Хуже всего было то, насколько затуманенным казался его разум. Как бы Дрим ни старался, он не мог вспомнить ничего из последних событий. Фактически, последним его воспоминание было то, как он покидал родительский дом во Флориде, чтобы уехать в колледж. Дрим обнаружил, что стучится в двери местных многоквартирных домов, надеясь, что хоть там он сможет найти кого-то, кто смог бы помочь ему. К сожалению, его удача на этом иссякла, так что парень прибегнул ко взлому и проник в одну из, казалось бы, таких же пустых квартир. Не то чтобы Дрим был из тех, кто систематически нарушает чужие границы, но ситуация, в которую он попал, была не совсем нормальной, так что он смог простить себе это при данных обстоятельствах, особенно учитывая эту странную амнезию. Парень прошёлся по деревянному полу вдоль комнаты, осматривая всё вокруг. Внутри не было ничего необычного, за исключением разве что шкафа, стоящего перед главным входом, увидев который Дрим нахмурился, недоумевая, зачем кому-то баррикадироваться в собственной квартире. Он заметил, что все кухонные шкафы пусты и широко раскрыты, словно печально разинутые зевающие рты. Парень был благодарен за то, что проснулся с рюкзаком, в котором, казалось, было всё необходимое для любой ситуации. Он обнаружил внутри несколько смущающих предметов (как, например, верёвку, рацию, которую он побоялся включать и- ебёна мать, это что, нож?!), но, что более важно, внутри было предостаточно нескоропортящейся пищи, типа консервированного супа и некоторых сухих закусок. Продолжая исследовать некогда жилое пространство, Дрим вошёл в небольшую ванную комнату. Полка была в невероятном порядке, заполненная различными моющими средствами, увлажняющими маслами и прочими предметами гигиены. Он изогнул бровь при виде избытка баночек и бутылочек, но, тем не менее, взял с полки синий флакон дорогих мужских духов и обильно распылил на верхнюю часть своего тела. Содрогнувшись при виде раны на его лбу, запачкавшей уже засохшей кровью часть волос, парень открыл шкафчик и осмотрел предметы внутри. Обычные зубные принадлежности типа щёток и пасты, домашние обезболивающие и даже успокоительные – но ничего действительно интересного. Он был прерван от изучения внезапным шумом, раздавшимся из соседней комнаты. — Уилбур? Дрим встал как вкопанный. Когда он осматривался, квартира выглядела совершенно заброшенной – на некоторых полках и столиках был практически сантиметр пыли, и никто в здравом уме не стал бы жить в доме без еды и даже электричества (что Дрим заметил, когда пытался включить свет в ванной). Однако голос был отчётливо различим, пусть и очень тих. — Уилбур, это ты? Дрим медленно выбрался из ванной на цыпочках, стараясь издавать как можно меньше шума, пока не подкрался к единственной комнате, которую ещё не успел изучить. Его встретил запах больного и вид истощённого парня. Его глубоко впалые щёки отбрасывали тени на лице, а тело выглядело так, будто он не ел несколько недель. Его карие глаза были тёмными и туманными, словно брюнет и вовсе не видел ничего, что происходило перед ним. Время от времени он слегка вздрагивал, и его скелетное тело едва тряслось. — Пожалуйста, помоги мне.