Бездумный отказ и непреднамеренное (намеренное) голодание.

Жизнь до апокалипсиса была простой для Джорджа. Естественно, наличие привлекательного парня с высокооплачиваемой работой было большим вкладом, но были и иные причины. Например, свобода делать (скажем, есть) что он хотел и когда он хотел. Он проводил дни, свернувшись калачиком на солнечном месте на диване с книгой или журналом, а ночи – с Уилбуром. Джордж был своего рода добровольным отшельником, и, казалось, выходил из квартиры только при необходимости купить продукты или сдать вещи в химчистку. Но ему нравился такой уклад: он находил людей слишком раздражающими, чтобы иметь с ними дело. Учитывая все обстоятельства, Джордж был счастлив. Конечно, было ещё множество вещей, которые можно было бы изменить для улучшения качества его жизни, но в общем и целом всё было хорошо. Джордж всегда использовал свою болезнь как защитный механизм. Казалось, это начало развиваться ещё в молодости, когда он преодолевал самый стрессовый период в своей жизни – подростковый. Поток противоречивых эмоций типа “разве это не для девочек?” и “я ненавижу себя!” скручивал его молодой развивающийся мозг в беспорядок гормональных мыслей. Сначала Джордж увлёкся фетишизацией диетической культуры – постоянными обнадёживающими словами, красующимися на ярких обложках женских журналов, о том, что он может получить “Тело Богини Секса за шесть недель”, или неоспоримой нормальностью девушки, хвастающейся тем, как мало она ела, получающей хвальбы даже за длительное голодание. Но со временем парень осознал, что ему плевать, считают ли мужчины его привлекательным и боготворят ли его безумные девочки-подростки из интернета. Вместо этого он обнаружил, что просто придерживается привычек, которые заставляют его чувствовать собственную устойчивость. Джордж мог считать, заниматься, спать, но всё это было только ради иррационального чувства удовлетворения, приходящего с самоконтролем. В зрелом возрасте парень обнаружил, что только крепче удерживает постоянство, которое приходило с голоданием. Романтический аспект его жизни был тусклым, когда он впервые стал независимым от своих родителей в возрасте восемнадцати лет, и в конце концов он осознал, что “нет, человек, который знает, как помочь с РПП, ничем не лучше того, чем человек, который не знает”. И когда Джордж встретил Уилбура Сута, то понял, что, называя это “придирчивым питанием”, он может использовать это в свою пользу. Он встретил Уилбура на оживлённом вокзале в центре Лондона, может, это был Кинг Кросс, но, честно говоря, Джорджу было слишком глубоко плевать на это, чтобы запоминать. Уилбур выглядел практически мёртвым, его глаза были полны усталости, а общая аура привлекала к нему моментные взгляды людей, проходивших мимо унылой фигуры в центре шестой платформы. Джордж сидел на ближайшей скамейке и размышлял, стоит ли ему есть кусочки кокоса, пакетик которых он купил в M&S из-за минутной прихоти. Когда Джордж заметил Уилбура, который после недолгого бесцельного хождения сел рядом с другим на той маленькой зелёной скамейке, он предложил парню свою неоткрытую пачку кокоса, молча протягивая его, пока они на мгновение поддерживали зрительный контакт. Уилбур приподнял бровь и на его лице появилась растерянная улыбка. — Кокос? Зачем? – спросил он, открывая пачку, к скрытой радости Джорджа. Более низкий с лёгкой улыбкой пожал плечами. — Не знаю. Просто подумал, что ты бездомный или типа того, – пробормотал он, по большей части шутя. — Вполне вероятно, – пробормотал Уилбур, кладя в рот ещё один кусочек кокоса. С минуту они сидели в слегка неловком молчании, не зная, что сказать. — У них там остались только кусочки кокоса, – немного обиженно пробормотал Джордж, отчего Уилбур разразился неконтролируемым смехом. На этом разговор завязался. Уилбур рассказал Джорджу, что именно привело его на станцию в тот день, и Джордж рассмеялся, когда он сказал, что у него просто было “хорошее предчувствие”. Уилбур объяснил, что у него заканчиваются деньги: затраты на несколько лет обучения в медицинской школе и дорогую лондонскую квартиру сказались на студенте, и как он, честно говоря, просто бродил всюду без причины. Джордж выразил ему своё сочувствие, описав аналогичную ситуацию (за исключением образования, Джордж бросил школу в семнадцать лет). Эти двое разговаривали так, будто они были старыми друзьями, до самого захода солнца. Когда электронные часы, встроенные в стену, показали одиннадцать, Джордж покинул станцию с новым номером в телефоне, а Уилбур – половиной пачки кокосовых кусочков M&S и тёплым чувством в груди, которое он мог описать только как расцветающая любовь. Эти двое продолжали встречаться, гулять или просто сидеть и разговаривать, поскольку ни один из них не мог позволить себе ничего другого. Джордж выдавал свои “странные” предпочтения в еде за аллергию, диету, неприязнь. И Уилбур поверил. Когда двое съехались, они клялись, что это только для того, чтобы меньше платить за аренду, но если бы об этом упомянули в жалобе на шум от соседей, они бы сразу отказались от предыдущего заявления. И когда Уилбур, наконец, получил свою “огромную возможность” – его наняла местная больница для работы в нейрохирургии – они наконец сделали шаг в своих отношениях и стали официальными. Они полагались только друг на друга, и даже когда Уилбур заметил резкие изменения в весе Джорджа, даже когда Джордж отказывался произносить слово на букву Л, они работали вместе, чтобы извлечь максимум из того, что у них было. Итак, когда Джордж обнаружил, что возвращается к старым привычкам, у него не было сил остановиться. Это были мелкие вещи. Отказ от завтрака под предлогом плохого самочувствия, если он поест слишком рано. Отказ от обеда под видом того, что он “только что поел”. Бесконечные приседания, которые он делал, когда был уверен, что все спят. Если честно, на самом деле Джордж делал это только для того, чтобы поддерживать чувство нормальности, цепляясь за каждую нить регулярности, какую только мог, поскольку текущее состояние мира отчаянно пыталось отобрать это у него. Речь шла уже не о похудении, а об ужасном защитном механизме, который он разработал под оправданием сохранения контроля над своей жизнью. Голос в глубине его разума говорил парню, что это единственная часть Уилбура, которая у него осталась, и Джорджу совершенно не нравился этот голос. И без того худой парень через несколько дней стал снова выглядеть истощённым, и нарастающее напряжение между четырьмя участниками группы ничем не помогало. Был довольно холодный день, небо затянуто серыми тучами, угрожающими вот-вот пролиться над заполненным тишиной пригородом. Группа путешествовала уже чуть больше недели, в надежде найти других выживших. Джордж и Дрим шли бок о бок, не соприкасаясь плечами. Единственными звуками были редкие порывы ветра и тихий стук зубов Джорджа, несмотря на то, что его рот был закрыт. Эти двое отделились от Сапнапа с Бэдом (которые на данный момент были заняты попытками ворваться и изучить дом, который сочли подходящим для перерыва) для обследования местности на предмет непосредственной опасности, как, например, зомби, в убийстве которых, как казалось Джорджу, Дрим был слишком хорош. Но он был только рад, если это означало, что твари находятся от него как можно дальше. Тишина между ними не была неловкой, скорее приятно-дружеской. Так было до тех пор, пока Дрим не заговорил. — Ты снова становишь похож на своё старое “я”, – сказал он намеренно приглушённым голосом, чтобы ненароком не привлечь нежелательного внимания. Джордж тихо промычал в ответ, решив не озвучивать тот факт, что это не было делом Дрима. Если бы тот был Уилбуром, брюнет бы наверняка это сказал, и сейчас парень не был уверен, хорошо это или плохо. Джордж действительно почувствовал себя немного виноватым из-за сказанного Дримом, но не настолько виноватым, чтобы не нацарапать 92 в блокноте, который он нашёл в заброшенном магазине, тупым донельзя карандашом, записывая съеденное полчаса назад яблоко, что, оглядываясь назад, не имело особого значения и не стоило времени и беспокойства Джорджа. Вместе с ухудшающимся (к явному разочарованию Дрима и полному игнорированию Джорджа) здоровьем парня ухудшались и другие вещи, как, например, скорость его реакции. Так что, когда Сапнап повернулся к нему с выражением абсолютной ярости, Джордж изо всех сил пытался понять, что именно он сделал не так, потому что его сознание было постоянно покрыто тёмным туманом из-за всё более частых потерь сознания с течением времени. — Что за херня? Ты должен был прикрывать меня! – Сапнап кричит, слегка толкая Джорджа в грудь. Он не ожидал, что брюнет отступить, но это ни капли не уменьшило его гнев. Врановласый думал, что Джордж тоже рассердится, покажет свой злобный характер, но после того, как он никак не отреагировал на, казалось, ошеломлённого парня, Сапнап почувствовал, как на него нахлынула новая волна ледяного гнева. У их ног лежал мёртвый зомби, атаковавший Сапнапа слева и клацая зубами возле его шеи безо всякого предупреждения. Джордж должен был прикрывать Сапнапа с этой стороны, поэтому гнев парня был разумно оправдан после едва не полученного “нежного” укуса. — Меня могли укусить, что, блять, с тобой не так? – рявкнул Сапнап, позволяя бите, которую он держал, с глухим стуком упасть на пол. Джордж просто тупо уставился на него, казалось, мысленно находясь в совершенно другом месте. — Извини, – пробормотал он, немного моргая и качая головой. Его видение поплыло, когда Джордж вернулся в реальность, адреналин вывел его из полусонного оцепенения, в котором он находился ранее. А с адреналином приходим страх, поэтому Джордж, внезапно для себя самого, слегка съёжился, хотя обычно бы стал возражать. — Нет, – бросил Сапнап, обхватив пальцами костлявое запястье парня, чтобы повести его обратно в дом, в котором остались Дрим и Бэд, – Этого недостаточно, – пробормотал он, таща другого за собой, не осознавая, что брюнет, кажется, вновь отстранился от происходящего. Когда Джордж опять вернулся в реальность, он обнаружил себя лежащим на случайно накинутых поверх грубых синих простыней, найденных при их первой ночи обыска спален. Горящая перед ним свеча освещала тихую гостиную, и Джордж мог видеть частицы пыли, лениво парящие в воздухе. Он даже не потрудился пошевелиться в ожидании, пока его уши перестанут звенеть и начнут нормально работать, лениво рассматривая пятна от воды на потолке и трещины на стенах. Когда его слух более-менее вернулся в норму, он смог различить приглушённые звуки спора, происходящего поблизости – скорее всего, в соседней комнате. Джордж смог различить три мужских голоса – Дрима, Бэда, Сапнапа – ругающихся резким шёпотом, как если бы они пытались (и безуспешно) вести себя тихо. — Мы не можем просто бросить его здесь, Сапнап, он не выживет, – пробормотал Бэд, и Джордж слегка нахмурился, осознавая смысл их дискуссии. Учитывая, что он единственный в ней не участвовал, было справедливо предположить, что речь идёт о нём. — Он бесполезен! Я, блять, чуть не умер из-за него сегодня! Он пиздецки тупой, – зашипел Сапнап, непреднамеренно становясь всё громче из-за нахлынувшей агрессии. — Это неправда, Сапнап, у него полно медицинских знаний, – вступился Дрим. И хотя Джордж и был рад, что блондин защищает его, он почувствовал себя странно виноватым из-за того, что обладал знаниями чуть дальше, чем “парацетамол снимает боль”. — И? Бэд шарит за медицинское дерьмо, – возразил Сапнап, и Джордж слегка поморщился. — Мне плевать. Вы, ребята, может и знаете меня, но я всё ещё не знаю вас. И либо вы бросаете нас обоих, либо никого, – твёрдо сказал Дрим, чуть громче всего того, что было сказано ранее, – И ты не можешь просто решать это, основываясь на твоём единственном плохом моменте с ним. Джордж снова заснул.