Бездумный отказ и непреднамеренное (намеренное) голодание.

Когда Джордж очнулся, первым, что он увидел, был желтоватый потолок над его головой. Брюнет не пытался слишком быстро сесть – уже давно запомнил, что последует за резкими действиями. Парень постепенно приподнялся, приятно удивившись, что оказался на чистых (хоть и немного пыльных) простынях и нескольких подушках, на которые можно было опираться. Его взгляд метался по комнате с места на место. Судя по синим стенам, украшенным рисунками различных морских существ, это была чья-то детская. Но по большей части комната была пуста и, казалось, в ней давно никто не жил. Справа от кровати было большое окно с прекрасным видом на море, сквозь которое свет падал на деревянный дощатый пол. У окна, свернувшись калачиком в плетёном кресле, мирно дремал Уилбур. Джордж смотрел в окно на идеалистический пейзаж, не в силах заставить себя разбудить Уилбура. Он знал, что его ждёт серьёзный разговор, и не хотел связываться с этим, пока не был полностью готов. Говоря о вещах, с которыми он не хотел связываться, его мысли перенеслись к разговору с Дримом, который произошёл всего несколько часов назад – часы были лишь предположением, на самом деле с момента потери сознания могли пройти дни. Блондин казался искренне задетым. Если бы у Джорджа было достаточно энергии, он обязательно заставил бы почувствовать себя виноватым. Брюнет не двигался в постели, просто молча смотрел в окно столько времени, сколько потребовалось бы для того, чтобы солнце начало скрываться за горизонтом. Именно тогда Уилбур зажмурился, открыл глаза и в замешательстве огляделся, прежде чем выражение его лица сменилось облегчением, когда он заметил, что Джордж очнулся. — Как ты себя чувствуешь? – спросил он, выпрямляясь в кресле. Джордж пожал плечами, – Ты нас напугал, просто взял и так внезапно упал. — Извини, – глухо пробормотал Джордж. Уилбур немного вздохнул – короткий раздражённый выдох, когда нетерпение начало брать над ним верх. — Это плохо, Джордж, хуже, чем когда-либо, – сказал Уилбур, взяв Джорджа за руку. Он не предпринял никаких усилий отодвинуться, но его рука лежала безвольно, безо всякой ответной хватки. Когда ответа не последовало, Уилбур медленно вздохнул, словно собираясь с силами. — Джордж, ты умираешь, – наконец сказал он ровным голосом, едва скрывая в тоне разочарование, – И если ты не начнёшь поправляться как можно скорее то... это конец. Джордж снова посмотрел в окно. Солнце садилось, отбрасывая оранжевый свет за спиной Уилбура, создавая причудливый ореол за его головой. — Я серьёзно, твои органы скоро начнут отказывать, – сказал Уилбур, позволяя отчаянию проскользнуть в его тоне, – Джордж, пожалуйста, послушай меня. Брюнет перевёл свой взгляд на парня и был поражён, увидев выражение чистого страдания на его лице и карие глаза, остекленевшие от непролитых слёз. Несмотря на то, что они знали друг друга почти два года, Джордж сомневался, что хоть раз видел, как другой плакал. И, тем не менее, сейчас он наблюдал, как по щеке Уилбура катится измученная одинокая слеза. То, как обычно собранный брюнет сейчас едва сдерживал рыдания, смотря на Джордж печальными глазами, застало его врасплох. Парень медленно кивнул, подтверждая, что хотя бы слышал то, что сказал ему Уилбур, тупо глядя на него. Он умирал? Он умирал. И это была только его вина. И всё же Джордж не чувствовал себя плохо, даже хоть каплю виновато. Напротив: он чувствовал тошнотворное чувство облегчения, даже гордости за то, что он наконец достиг этой точки, его тело наконец сдавалось под постепенно усиливающимся давлением, которое он терпел годами. Брюнет едва не засмеялся прямо здесь, перед своим рыдающим парнем (парнем? Джордж уже не был уверен, действительно ли он может его так называть). Джордж скучал по дням, когда Уилбур и глазом не моргнул при заявлении его парня о том, что он не голоден после предложения пообедать. Он скучал по временам, когда в худшие дни просто закрывал глаза на тяжёлый запах рвоты в ванной. Не то чтобы Джордж сожалел о том, что рассказал обо всём Уилбуру. Если честно, это был уже давно назревающий разговор. Эти двое уже достигли ужасной точки в их отношениях, едва начав встречаться. Это было до того, как они переехали в Нью-Йорк, и Уилбуру предложили работу, и денег было мало, а квартплата была высокой. Они встречались в течение нескольких месяцев, были, пожалуй, “друзьями с привилегиями”, и всего пару недель назад решили попробовать свои силы в реальных отношениях. Однажды они сидели вместе, не делая ничего особенного, просто наслаждаясь обществом друг друга. Джордж лежал на спине на диване, читая какую-то книгу, содержание которой не было очень-то интересным; Уилбур сидел на полу, прижавшись к подлокотнику дивана, случайно перебирая струны дешёвой акустической гитары, найденной ими в каком-то благотворительном магазинчике несколько дней назад. Это было довольно неловко. Они только закончили какой-то глупый спор о чём-то несущественном – кто оставил воду в кране открытой или о чём-то подобном. — Джордж, – тихо сказал Уилбур, прекращая бессмысленное бренчание, – Почему ты мало ешь? Джордж замер, почувствовав, как всё его тело съёжилось, когда он был поражён вопросом словно внезапным ударом молнии. — В смысле? – ответил он медленно, положив книг себе на грудь. — В прямом, – пожал плечами Уилбур, – Почему ты так мало ешь? — Я не- — Не ври мне, Джордж, – резко прервал его брюнет, – Я доктор. Если честно, я просто даю тебе шанс рассказать всё самому. Джордж тяжело вздохнул, не зная, как выразить то, что он хотел сказать. — Это вроде как ещё лет с тринадцати, мне кажется, – впервые признал он вслух. Уилбур негромко промычал в ответ, призывая его продолжить. Так он и сделал. Брюнет объяснил истоки его проблем с питанием, восприятием образа собственного тела, которые одновременно влияли на него, но не были связаны между собой. Парень рассказал другому о том, как голодание заставляло его чувствовать себя, и как всякий раз, когда он терял контроль и ел слишком много, у него возникало ужасное желание вернуть всё назад, даже если это означало тошноту или тренировки до тех пор, пока он не валился с ног. Уилбур тихо слушал, время от времени вставляя рассеянные комментарии, но это не сбивало Джорджа с хода его мыслей. Было ясно, что ему было приятно наконец открыться и рассказать о вещах, с которыми он долгое время справлялся в одиночестве и молчании. — Знаешь, однажды какой-то парень скинул мне фотку своего члена, и я ответил ему видео, на котором меня рвало, сказав, что это из-за него – сказал Джордж со смехом, подводя к концу свой монолог. Прошёл уже солидный промежуток времени, но это не имело значения: Уилбур просто ценил то, что Джордж достаточно доверял ему, чтобы рассказать обо всём. Уилбур рассмеялся. Он переместился к своему парню на диван, запутавшись с ним в нежном объятии, когда голова Джорджа прижалась к груди брюнета, прислушиваясь к мерному биению его сердца. — Спасибо, что рассказал мне обо всём, – сказал он после минуты комфортной тишины, – Я хочу помочь. И когда Джордж вспомнил, как Уилбур сказал эти слова, он чуть не засмеялся. Ему было довольно неуютно смотреть на то, как брюнет рыдал себе в ладони, хотя, фактически, именно он довёл до этого. На мгновение он задумался, не чувствовал ли брюнет себя виноватым за то, что не сделал больше, чтобы помочь раньше, но это была не его вина, да и Джордж не мог найти в себе силы злиться. Уилбур никогда так и не научился помогать с РПП, даже после того разговора. И, возможно, это было главной проблемой их отношений. В глубине души Джордж знал, что, даже если бы апокалипсис не случился, они бы не остались вместе надолго. Оглядываясь назад, тот факт, что первое, что они сделали после того, как столкнулись во всеми своими проблемами – это занялись сексом на грязном диване в Атланте, не делал их лучшими людьми, чтобы быть вместе. — Уил, извини, – тихо сказал Джордж, пытаясь подавить сухой смешок, поднимавшийся по его горлу – не из-за чего-то действительно весёлого, а из-за тяжести в груди, которая отказывалась уходить, – Извини, что не смог поправиться для тебя. — Пожалуйста, – прошептал Уилбур, хотя Джордж и не понимал, о чём он умолял. — Извини, – повторил он, хотя по сути ему не за что было извиняться. Уилбур ушёл через минуту, они больше не обменялись ни единым словом. Джордж почувствовал, как дрожь пробежала по его спине, и с утешением принял чувство холода. Дверь заскрипела, вновь распахнувшись и обнажив силуэт Дрима, который выглядел как никогда измученным. Он выглядел уставшим, а мешки под глазами указывали на явный стресс – опять-таки, они были посреди чёртового апокалипсиса, конечно, он был в стрессе. — Можно я войду? – тихо спросил блондин. Когда Джордж кивнул, он проскользнул в комнату, поставив тарелку с едой, которую он до этого осторожно держал в руках, на прикроватный столик. Дрим сел в то же кресло, в котором всего несколько минут назад сидел Уилбур, и посмотрел на Джорджа слегка смущённым взглядом, словно не зная, что сказать. — Так… - он на мгновение замолчал, – Ты вроде как умираешь или типа того. Как всегда тактичен. — Наверное, – пробормотал Джордж, хмуро уставившись на постельное бельё, не желая встречаться глазами с Дримом, несмотря на то, что он мог буквально чувствовать, как безжалостный взгляд блондина прожигает его насквозь. — Боже, Джордж, почему ты не рассказал мне об этом раньше? – спросил парень, выглядя совершенно беспомощным. Брюнет закатил глаза. — Боже, Дрим, – передразнил он, – Будто это твоё дело. Блондин не ответил, прикусив губу, казалось, сдерживая судорожный вздох, и обхватил голову руками. — Почему ты делаешь это с собой? – внезапно спросил он, встречаясь с Джорджем взглядом. Брюнет открыл было рот, чтобы ответить, но Дрим вновь прервал его, – Уилбур сказал, что ты занимаешься этим годами, как я не заметил? — Уилбур сказал тебе? – тихо спросил Джордж, и резкость в его тоне внезапно сменилась лёгкой робостью. — Да, – сказал Дрим, не желая вдаваться в подробности, хотя брюнет этого и жаждал. — Ну, извини, наверное, – довольно саркастично пробормотал Джордж, натягивая одеяло и изворачиваясь в постели, чтобы лечь обратно спиной к блондину. — Не будь мудаком, – сказал Дрим явно разочарованным тоном. Джордж закатил глаза, снова садясь – слишком быстро, так что ему пришлось опереться рукой о кровать, слегка пошатнувшись – и прищурился в сторону блондина. — О, да, ведь это ты здесь умираешь – бросил он. — Нет, ты умираешь, прямо у меня на глазах! И я ничего не могу с этим поделать! Как, ты думаешь, я себя при этом чувствую? – возразил Дрим, и его щёки слегка покраснели. — Как, ты думаешь, я себя чувствую?! – ответил Джордж, переходя на крик – Знаешь, что? Наступила пауза, в течение которой брюнет, казалось, заколебался. — Пошёл ты, Дрим. Пошёл ты, и пошёл Уилбур. Идите все нахуй. Убирайся, – тихо сказал Джордж низким и уставшим голосом. Он указал рукой на дверь, стараясь смотреть никуда кроме собственного одеяла. Это было довольно неприятное поведение, тихая нотка скуки вместо симфонии гнева, на которую Джордж был вполне способен. — Я думал, между нами что-то было, Джордж, – сказал Дрим, пересекая комнату и останавливаясь у двери, – Ты мне действительно нравился. — Я сказал, убирайся, – пробормотал Джордж, и изнурённый вздох покинул его рот вместе со словами, а взгляд всё ещё был опущен. Парень закрыл за собой дверь, и именно тогда брюнет позволил единственной слезе соскочить с его ресниц и скатиться по лицу. Он не плакал, у него не было сил плакать. Солнце уже давно село, и Джордж смотрел в окно на тот кусочек неба, который мог видеть, пытаясь разглядеть звёзды в пустой бесконечности цвета индиго. Однако ни одного знакомого огонька найти не удалось, и он сдался, вместо этого переводя взгляд на потолок. Если Джордж постарается достаточно сильно, то сможет представить, что крошечные мигающие точки в его боковом зрении – это звёзды. Через некоторое время дверь со щелчком открылась, и из холла на окно упала полоска света. Джорджу правда не хотелось больше ни с кем разговаривать, поэтому он даже не взглянул, надеясь, что кто бы это ни был, просто уйдёт. Однако, когда кровать прогнулась под тяжестью другого человека рядом с его бедром, он с большим усилием принял сидячее положение и встретился с печальной улыбкой Сапнапа. — Привет, – сказал он, нежно убирая выбившуюся прядь с глаз Джорджа, пока брюнет тайно наслаждался обществом и контактом с кем-то, кто не был на него зол. — Привет, – пробормотал Джордж, не в силах заставить себя улыбнуться в ответ. — Уилбур сказал, что ты совсем плох, но, чтобы понять это, не нужен врач, не так ли? – сказал Сапнап с печальным смешком, кислым как по отношению к Уилбуру, так и к Джорджу, которые тоже неловко ухмыльнулся от этого предложения. — Я знал, что тебе становится хуже. Я видел, я должен был что-то сделать, должен был как-то помочь, – быстро сказал Сапнап, его поведение внезапно преисполнилось серьёзности, – Прости, Джордж, прости, что до этого дошло. Несмотря на то, что Джордж уже видел сегодня, как плакал Уилбур, он всё ещё не оправился от шока и не был готов смотреть на плачущего Сапнапа. В тусклом свете его слёзы казались сияющими, когда они, блестя, скатывались по лицу врановласого, пока тот беззвучно плакал. Джордж почувствовал, как его собственные глаза начали наполняться слезами, и он позволим им скатиться по его лицу, пока двое парней смотрели друг на друга в молчаливом понимании. Когда Сапнап раскрыл руки, приглашая в объятия, брюнет, не колеблясь, обнял друга, слабо прижавшись к нему. Джордж чувствовал, как другой содрогается в беззвучных рыданиях, время от времени всхлипывая и крепче сжимая старшего, не понятно, стараясь ли успокоить тем самым друга или себя самого. Джордж тоже плакал, дикие рыдания сотрясали его тело. Это был первый раз за долгое время, когда он позволил себе плакать по-настоящему, и это было таким освобождением. Это было так успокаивающе, когда кто-то обнимал его, плакал вместе с ним, когда Джордж высвобождал все эмоции, с которыми так долго пытался справиться в одиночестве. Он поругался не только с Уилбуром, но и с Дримом, и было приятно быть рядом с кем-то, кто понимал его беспомощность больше, чем эти двое вместе взятые. Сапнап помогал чувству одиночества ненадолго рассеяться в заботливом сострадании. Джордж бы хотел, что этот момент длился вечность. Несмотря на всю ту боль, которая привела к происходящему, он ценил эту ситуацию: истинную человеческую связь. Однако, когда в ночном воздухе раздался крик, достаточно громкий, чтобы определённо принадлежать одному из группы, появились вещи гораздо важнее, чем их момент близости. — Джордж, оставайся здесь, – бросил Сапнап, вытирая глаза тыльной стороной ладони и пулей вылетая из комнаты. И Джордж остался в темноте, как в прямом, так и в переносном смысле, чувствуя себя более одиноким, чем раньше, изо всех сил пытаясь услышать происходящее снаружи. Сапнап практически бросился вниз по лестнице на первый этаж, откуда, как ему казалось, раздался звук. За ним внимательно проследил Дрим, который до этого сидел у двери Джорджа, дремля. Когда они с грохотом ввалились в нетронутую ранее комнату, их встретила фигура Уилбура с зияющей раной на тыльной стороне предплечья: мышцы были обнажены с разорванной вокруг в странной форме кожей, и кровь хлестала как из крана. У ног парня валялся труп зомби с прочно воткнутым в его лоб ножом. Глаза брюнета расширились от боли и ужаса, пока его другая рука сжимала предплечье. — Вот дерьмо, – пробормотал Дрим.