pretium enim amor est dolor

      Дни шли. Вот уже почти три недели сентября пролетели.       Гермиона была по-прежнему погружена в учёбу.       Девятнадцатое сентября.       Завтра ей исполнится восемнадцать.       И, скорее всего, свой День рождения она встретит одна.       Как и сейчас.       Сидя в своей личной комнате, которая досталась ей за должность Старосты, листая книгу и периодически смотря на огонь в камине.       По щеке скатилась одинокая слеза, которую она тут же вытерла.       Ей было не свойственно самобичевание, но в данный момент она занималась именно этим.       В последнее время она общалась только с Джинни.       Но у них практически не было предметов, на которые они ходили вместе, а в гостиной или в комнате Гермионы они никогда не оставались вдвоём надолго.       Если они были в её комнате, то их посиделки длились максимум час, а после домашняя работа или другие дела.       Если же они были в гостиной, то кто-то обязательно влезал в разговор и отвлекал Джинни квиддичем или чем-то подобным.       «Может, со мной что-то не так? Может, мне судьбой предназначено быть одинокой?»       Да и… Что плохого в одиночестве?       Наверное, оно было с ней всегда.       По щеке покатилась вторая слеза.       «Чёрт, ещё не хватало устроить истерику накануне Дня Рождения».       Глубокий вдох. Медленный выдох.       Отложила книгу. Сейчас от этого нет толку — она даже не запомнила, что было прочитано до этого.       «Всё… Будет хорошо. Кто сказал, что мне кто-то нужен? В конце концов, ты — Гермиона Грейнджер, распускать сопли об отсутствии компании не твоё. Когда-нибудь, у тебя появятся новые друзья — настоящие, которые не предпочтут тебя квиддичу или партии в шахматы.»       Когда-нибудь…       С этими не очень весёлыми мыслями девушка легла на кровать, надеясь побыстрее уснуть.       Но из-под закрытых век всё же скатилась ещё одна слеза.       Последняя.       Она больше не будет из-за этого плакать.       Никогда.

***

      Утро. Раннее.       Первые лучики солнца падают на лицо и заставляют открыть глаза.       Кареглазая посмотрела на часы.       Пять утра.       — С Днём Рождения, Гермиона, — пробормотала она себе под нос.       Встать с кровати. Принять душ. Собрать сумку. И…       Всё же сегодня её праздник.       Так уж и быть.       Сделать красивую косу. Парочка самых непослушных прядей выбиваются из причёски.       Накрасить губы прозрачным блеском и буквально один раз мазнуть тушью по ресницам.       Отлично.       Ей нравится.       И вот, на часах уже не пять, а половина седьмого.       Как раз можно не спеша прогуляться до библиотеки и занести ненужные книги.

***

      Естественно, никто не вздумает прийти в библиотеку в семь утра.       Никто, кроме Гермионы Грейнджер в свой День Рождения.       Мадам Пинс ещё не было на месте, но Гермиона была у неё на хорошем счету, поэтому оставила библиотекарю записку о том, что все взятые ею книги стоят на своих местах.       Выходя из самого любимого места в замке, она решила сразу направиться в Большой Зал.       «В такое время некоторые ранние пташки уже там».       Пятнадцать минут и вот, она убедилась в своей догадке.       Людей было немного. Возможно, около двадцати. Она не считала.       «И никому из них, естественно, как и твоим друзьям, нет до тебя дела. Ох, Гарри, и зачем ты дал мне свою мантию? Я и без неё невидима…»       Пока она пила чай и самым медленным образом жевала тост, в Большой Зал постепенно начали приходить ученики.       В дверь входила и выходила одна сплошная пёстрая масса, среди которых она взглядом выхватила белый. И рыжий.       Да, с таким цветом волос сложно не выделяться из толпы.       — С Днём Рождения, Гермиона! — радостно проговорила Джинни, присаживаясь рядом и пододвигая к себе тарелку с овсянкой.       — Спасибо, — натянуто улыбнулась в ответ.       Ни объятий. Ни поцелуев в щёку.       С тем же успехом рыжая пожелала бы ей доброго утра в любой другой день.       Когда они успели так отдалиться?..       Оторвавшись от огненного, она вернулась к снежному.       Малфой уже который день выглядел уныло. Вяло. Помято. В общем… Слегка ужасно.       Как будто у него кто-то умер. Или он не спал неделю. Или подсел на героин.       Ладно, в общем-то, это не её дело.       Он оторвал взгляд от тарелки; она тут же вернулась к своему тосту.       «Подумать только, тебе уже восемнадцать! А ведь совсем недавно ты каждый день ждала, что вот, сейчас в палатку ворвутся ПСы и убьют тебя. Но нет. Ты тут, Гермиона. Ты тут, а большинство из них в могиле. Или в Азкабане. Так что, если не хочешь праздновать свой День рождения, отпразднуй их поражение!»       Этим мыслям она даже улыбнулась.       Да. Так она и поступит.       — Ты чего? — встретившись с ней взглядом и заметив странную, ни с того ни с сего взявшуюся улыбку, спросила рыжая.       — Да так, всё-таки… Праздник.       С этими словами она встала из-за стола и направилась на выход из Большого зала.       У неё ещё было достаточно времени до первого урока.       И она так же не заметила, что место некогда Слизеринского принца за столом его факультета уже давно пустует.

***

      «Что это?» — пронеслось у неё в голове, когда в одном из коридоров, где обычно сокращала путь, она увидела Малфоя, прислонившегося к стене и тяжело дышащего.       — Малфой?.. — неуверенно проговорила она.       «И зачем я вообще волнуюсь, ну подумаешь…»       Тут блондин повернул на неё голову, и она увидела ещё большую бледность, чем двадцатью минутами ранее в Большом зале.       — Тебе плохо?..       «Мерлин, забей, Гермиона, просто уходи…»       Она не верила в знаки, но её шестое чувство говорило ей бежать.       — Грейнджер? — хрипло. Не сексуально хрипло, как обычно характеризуют такой тон голоса, а… Крайне нездорово. Как будто он с трудом мог вообще что-то говорить.       Она подошла ближе, и в этот момент он осел возле стены; она поспешила присесть рядом с ним на колени и всё это время смотрела на него обеспокоенным взглядом.       — Малфой?! Д-Драко… — у неё начинается паника. Что с ним такое, ему что, и вправду плохо?..       — Просто… От… Отправь, — он что, задыхается, чёрт возьми?!       — Что, что мне сделать? — ну всё, в её голосе отчётливо слышалась паника. Не к добру.       — Помфри… — да, точно. Задыхается. Зачем он задыхается?!       Подхватив палочку, она отправила медсестре Патронус, сказав также, что ему совсем плохо, и дойти до Больничного крыла сами они не смогут.       Кудрявая отбросила палочку и, с всё сильнее нарастающей с каждой секундой паникой уставилась на блондина.       Он прикрыл глаза и тяжело дышал.       — Что же, что же случилось?.. — шептала она себе под нос.       Она подняла руку и…       Прикоснулась к его бледной щеке; потом ко второй; провела руками по его плечам и начала спускаться к предплечьям… И только тогда увидела это.       — Не трогай! — так же сдавленно, как и прежде произнёс он, но при этом она уловила какие-то панические нотки в его голосе, после чего сразу убрала руки.       Но взгляд так и остался на его предплечьях, которые сейчас выглядели просто ужасно: красные, кровоточащие раны; в некоторых местах были небольшие волдыри как при ожогах.       И, о Мерлин, раны вели себя так, как будто он не только засунул руки в огонь, но и продолжает их там держать, потому что сейчас пару небольших волдырей лопнуло, и из них полилась новая порция крови, что сопровождалось рваным полувздохом-полустоном.       — Ч-что… Что это?.. — но когда они столкнулись взглядом, к Гермионе уже подбежала медсестра в компании со своим новым стажёром и мягко попросили её отойти.

***

      Она еле-еле высидела те три пары, что у неё сегодня были.       Последнюю она практически проигнорировала. Кажется, это были руны.       Те… Раны Малфоя не шли у неё из головы.       «Что это? Я и проклятья похожего не припоминаю, да и… Кто бы сделал с ним такое? Он ведь почти отключился посреди коридора от болевого шока!..»       Прозвенел звонок; она покинула класс.       Может… Посмотреть, как он там? Хотя… Зачем это тебе, Гермиона? Мало своих проблем?       И всё же ноги сами понесли её — хоть и достаточно медленно — в сторону Больничного крыла.       Встретила она его примерно в восемь утра, сейчас час дня, около пяти часов прошло, но… Возможно, он сейчас спит. На это она и надеялась, если честно.       Вот уже и дверь.       «Давай Гермиона, ты же уже здесь! Зачем ты тогда шла, если не хочешь узнать, не умер ли он?»       Но… Почему?       Толкнула дверь Больничного крыла и вошла внутрь.       Пациентов не было. Была только одна единственная ширма, практически в конце помещения.       «Наверное, там и лежит Малфой… Ну же, давай, Гермиона, иди, посмотри как он там. Или лучше найти Помфри и спросить у неё?..»       Но что-то повело её сразу к ширме, и, остановившись практически у неё, она услышала тихие голоса.       — В этот раз вы очнулись быстрее, мистер Малфой. Раны были не так обширны. Всего лишь предплечья.       — Как… Только предплечья? Готов поставить тысячу галлеонов на то… что Грейнджер облапала всё моё лицо, шею и руки…       — Такого просто не может быть, мистер Малфой, вы же знаете…       Тишина. Чёрт, она и так еле различала о чём они говорили, а теперь и вовсе замолчали.       И вообще, что за недотрога? Она просто пыталась выяснить, в чём причина его самочувствия и, возможно, помочь ему.       — Или, может…       — Нет… Нет, мадам… Это, это исключено…       — Почему же, мистер Малфой, раз всё было как вы говорите…       Ладно, ладно, ей… Надо как-то показать, что она здесь и не выставить себя подслушивающей чужие тайны девицей.       Недалеко от ширмы стояла пустая кровать. Рядом с ней была тумбочка.       — Мадам Помфри? — позвала она, при этом три раза постучав о поверхность тумбочки.       Медсестра выглянула из-за ширмы, параллельно убирая её вовсе.       «Что ж… Если она убирает ширму, значит, кризис позади.»       — Мисс Грейнджер, вы что-то хотели? — её смутило, что медсестра смотрела на неё как-то странно — взволнованно, с интересом, с переживанием.       «Чёрт, что тут происходит?!»       — Я… Мистер Малфой жив? — о Мерлин… Она на полном серьёзе спросила именно это?!       Позади медсестры раздался смешок.       — Да, Грейнджер, я жив и в ближайшие десятилетия не собираюсь умирать, как бы сильно ты этого ни хотела.       Она перевела свой взгляд на него. Волосы немного растрёпанные — скорее всего он спал или просто был в отключке. Одежда тоже была слегка помята; под глазами залегли небольшие тени и… Его запястья были перебинтованы.       «Хм… Странно. Очень странно. Неужели Помфри не смогла залечить раны, и они будут затягиваться естественным путём?..»       — Ясно. Тогда… Я пойду. Просто хотела убедиться, что я не сильно промедлила и не превратила тебя в труп.       Она нервничала. Почему она нервничала? В воздухе как будто витала какая-то напряжённость.       Особенно после того разговора, который она услышала; и хоть он как-то и затрагивал её, она поняла, что по какой-то необъяснимой причине совершенно не хочет знать продолжение.       Она развернулась на небольших каблуках с намерением покинуть Больничное крыло, но тут мадам Помфри схватила её ладонь и мягко развернула обратно.       Поворачиваясь назад и вытаскивая свою руку из руки женщины, она вопросительно посмотрела сначала на неё, потом перевела взгляд на Малфоя, который уже встал и облокотился на тумбочку рядом с кроватью.       И то, что она увидела ей не понравилось. Малфой с интересом — даже… страхом? — смотрел на её руку, которую секундой ранее держала медсестра.       — Мисс Грейнджер…       — Да, мадам? — поспешно ответила она, хотя понимала, что женщина намеревалась продолжить фразу.       — Мисс Грейнджер, сколько вам лет на данный момент?       Странный вопрос. Очень странный.       Странный-странный-странный…       Зачем это? Какое это имеет отношение вообще к чему-либо?..       — Восемнадцать.       — Когда вам исполнилось восемнадцать?       — Сегодня.       — То есть, сегодня ваш День рождения?       Боже, что она пытается ей сказать?!       — Да, так и есть.       Перевела взгляд на Малфоя; он до сих пор продолжал смотреть на её руку, но уже с какой-то задумчивостью, как будто и вовсе был не здесь.       — У вас сегодня был с кем-то контакт?       Каждый вопрос ещё более странный, чем предыдущий.       — В каком смысле?       Она не понимала. Ничего не понимала. Если ей хотят что-то сказать, пусть скажут напрямую, потому что прямо сейчас она начинала нервничать.       А между тем её рука, которую до этого держала медсестра начала как-то… Покалывать.       «Это от стресса».       — В самом что ни на есть прямом, мисс Грейнджер. Это важно. Кто-то касался открытых участков вашей кожи сегодня? Или, может, вы касались кого-то?       — Эм… Нет? Ну… Только… Я трогала Малфоя, — как же двусмысленно это сейчас прозвучало, — И сейчас, вы брали меня за руку.       В самом деле. Сегодня её день рождения, но её даже никто не обнял. Почему-то глаза начало покалывать так же, как и руку.       Только ладонь всё больше реагировала на нарастающее жжение (откуда оно взялось вообще?), а глаза от внезапного желания расплакаться из-за того, что она была абсолютно никому не нужна настолько, что друзья даже не соизволили обнять её в её собственный День рождения.       — Подождите немного, — с этими словами женщина ушла в свой кабинет, где хранились лекарства, книги, записи… В общем, обычный кабинет.       Ждать? Зачем ей тут ждать?       Она сочла это невероятно глупым; с ней как будто бы играли в игру под названием «угадай», вот только чтобы что-то угадать, ей нужно было знать хоть что-то.       Её это раздражало; жалость к себе, паника, а теперь ещё и неприятные ощущения в ладони, которые отдалённо стали напоминать не просто жжение, а какую-то притуплённую боль.       Прекрасный День рождения.       Спасибо, Вселенная. Спасибо, Мерлин и Моргана. Спасибо, Годрик Гриффиндор. Спасибо всем всевышним и великим за то, что ниспослали ей этот «сладкий день» именно сегодня.       Она развернулась, намереваясь уйти. Ей до смерти надоел этот цирк, что тут устроили.       Она ведь просто пришла поинтересоваться состоянием человека… На которого ей по сути дела было абсолютно и полностью наплевать.       «Благими намерениями…», — усмехнулась она себе и уже занесла ногу, чтобы сделать шаг по направлению на выход, как её остановил голос.       Раздражающий. Холодный. Голос, который иногда действовал как её личный триггер.       — Стоять, Грейнджер, — сказал блондин, и она развернулась, обнаружив, что он смотрит на неё, — Если тебя попросили немного подождать, значит нужно немного подождать. В конце концов, даже у… У всех людей должны быть какие-никакие манеры.       — Не тебе говорить мне о манерах…       Но она не успела закончить — за ними послышались шаги приближающейся медсестры.       А между тем она взглянула на свою ладонь, которая начинала жечь всё сильнее, а теперь, вдобавок ещё и начала по-настоящему краснеть.       — Мисс Грейнджер, — обратилась к ней мадам Помфри, — Как ваша ладонь? — и протянула ей руку. Руку, которая теперь уже была в латексной медицинской перчатке.       — Я… Не знаю. Она почему-то начала жечь, — сказав это, она вложила свою ладонь в руку медсестры и перевела взгляд на Малфоя, а потом опять на женщину перед собой, — Что происходит? Вы что-то хотите мне сказать?       Медсестра кивнула себе и опять удалилась в свой кабинет, но на этот раз более быстрым шагом.       Она ничего не понимала; боль в руке нарастала, и ей пришлось прикусить губу, чтобы подавить стон от первой вспышки реальной боли.       Опять посмотрела на Малфоя. Он серьёзно смотрел на неё, поджав губы.       «Он знает».       Она уже собралась спросить у него, так как Помфри не дала ей ни одного чёткого ответа, но как раз в этот момент целительница и подошла, держа в руках бинт и несколько пробирок с зельями.       — Мисс Грейнджер, я всё-всё вам сейчас расскажу, но для начала нам надо дождаться директора МакГонагалл и обработать вашу руку именно сейчас, пока не стало хуже…       — Хуже? — Отчего? Почему? Рука уже болела достаточно сильно, и вообще этот процесс начался… Из-за ничего!       — Да, да, прошу, присядьте.       Она села на кровать, на которой раньше лежал Малфой; медсестра взяла её ладонь в одну руку, которая, кстати, теперь начала неимоверно печь и болеть, а по внешним показателям была похожа на тот же ожог, что и у Малфоя, только пока что не такой сильный, и начала обрабатывать спонжем, на который налила немного зелья.       Начало щипать.       — Немного потерпите, Мисс Грейнджер.       Она услышала шаги; В крыло зашла директор МакГонагалл.       «Наконец-то, теперь, я надеюсь, мне всё объяснят».       — Мисс Грейнджер, — директор кивнула ей в знак приветствия, — Мистер Малфой, — повернула голову на блондина и повторила тот же жест.       — Директор, — одновременно поздоровались студенты.       — Минерва, — подала голос медсестра, начиная бинтовать уже обработанную руку, — Я посчитала, что, как и в случае с мистером Малфоем, именно ты должна рассказать мисс Грейнджер о сложившейся ситуации.       — Да-да, Поппи, конечно, — после чего перевела взгляд на Гермиону, — Я так понимаю, мисс Грейнджер, у вас сегодня День Рождения?       — Да.       — Поздравляю вас.       «Ха. Трижды ха! Как-будто есть с чем поздравлять, ведь её День Рождения вышел таким «удачным»!»       — Спасибо, — всё же ответила шатенка.       И, дождавшись когда медсестра уйдёт, Директор присела на трансфигурированный из вазы стул рядом с кроватью.       — Мистер Малфой, наверное, вам тоже стоит присесть. Судя по сообщению, которое мадам Помфри отправила мне Патронусом, вы также к этому причастны.       И, дождавшись пока блондин сядет рядом на кровати, Директор продолжила.       — Мисс Грейнджер, то, что вы сейчас услышите, может стать для вас шоком, но тем не менее я бы попросила не перебивать меня и дослушать до конца всё, что я вам скажу. То, что с вами произошло, не сильно распространено в волшебном мире, но и единичным случаем это назвать нельзя. Кто-то назовёт это даром, кто-то проклятием, даже учёные не могут определить, что это конкретно, потому что каждый из них смотрит на мир по-разному, но название у этого есть: Tactus dolore. Слышали о таком?       Она с недоумением слушала своего бывшего Профессора, потому что предыстория того, что с ней происходит, звучит не очень, но в то же время она отметила, что Малфой ни капельки не удивлён; должно быть, уже знает об этом, но что он тогда здесь делает?       На вопрос же директора она отрицательно покачала головой, и, поняв её ответ, женщина продолжила.       — Данное… — она не знала какое слово подобрать, — Данный… Кризис проявляется у волшебников в возрасте восемнадцати лет и заключается в том, что волшебников, у которых это было обнаружено, может касаться только истинная родственная душа. Судьба. Вторая половинка. Называйте как хотите, но если вас коснётся кто-то, кроме вашей родственной души — исключением являются только будущие совместные дети — проклятие накажет вас ожогами на месте прикосновения. Если по существу, то это всё, мисс Грейнджер.       Хм… Сказать, что в данный момент она была в шоке, значило бы не сказать ничего.       Она узнала, но то, что она узнала… Никаких касаний. Объятий. Поцелуев. Пожатий руки.       С другой стороны, её мучил ещё один вопрос, ответ на который она подсознательно знала, но всё же надеялась, что это окажется не так.       — И… Как же найти эту родственную душу? — Малфой, сидящий рядом с ней, хмыкнул.       — Такое дело, мисс Грейнджер, — здесь директор начала нервничать, — Несколько дней назад в Больничное крыло пришёл мистер Малфой…       — Пять дней назад, если быть точнее, — откликнулся блондин.       — Да-да, несколько дней назад, и у него были точно такие же ожоги от чужих касаний. Впрочем, сегодня его доставили сюда по этому же вопросу, и, так как мы видим, что лицо мистера Малфоя не похоже на…       — Кровавое месиво, — услужливо подсказал юноша.       — Я бы выразилась помягче, но, в общем-то да. А он утверждает, что в панике вы пытались выяснить что с ним, и…       Но директор снова не успела договорить, так как была прервана слизеринцем:       — Поздравляю, Грейнджер, тебя устроит свадьба в июле, или ты больше по осени? Потому что я, признаться, ненавижу зимние свадьбы, — съязвил блондин.       Она молчала.       Как это, чёрт возьми, понимать? Она и Малфой. Малфой и она.       Нет. Нет. Нет-нет-нет-нет.       Но здравый смысл где-то в глубине — очень глубоко — говорил «да», потому что до этого ей рассказали, — а ещё она почувствовала — что будет, если она захочет быть с кем-то другим.       — Это, — начала она, — Должно быть, это какая-то ошибка, мы… Как? Мы просто не можем быть родственными душами, это… — но она не договорила. Слов просто-напросто не было. Что она могла сказать? Она прекрасно понимала, что это магия, причём, судя по всему, очень древняя, сложная и безвозвратная, а магия не допускает таких глобальных ошибок.       Справа от неё раздался смешок.       — О, поверь, Грейнджер, я бы лучше на полном серьёзе сдох от этих ожогов, чем согласился, что ты моя родственная душа.       Жёстко. Холодно.       Нет, она не намерена терпеть к себе такое отношение.       Без него ей предстоит жизнь без касаний? Без любви? Без детей? Пусть.       Но она никогда и никому не позволит так с собой обращаться.       Она тоже человек и тоже попала в такую непростую ситуацию, но она не оскорбляла его.       — Тогда удачи тебе в этом деле, Малфой.       С этими словами она поднялась и быстрым шагом вышла из Больничного крыла.       Она шла по коридорам с намерением побыстрее попасть в гостиную и запереться в своей комнате.       Глаза щипало, но ведь она вчера пообещала себе не плакать. Тем более в свой День рождения.       Зайдя в гостиную, она никого там не обнаружила. Неудивительно — у некоторых сейчас только закончились дополнительные и будет обед в Большом зале.       Она зашла в свою комнату.       Наложила запирающее и заглушающее заклинание. Не хотелось никого видеть или слышать.       Кинула мантию и сумку на кресло…       А сама упала на кровать и обняла подушку.       Что ещё тут можно добавить?.. Разве что: в этот вечер она не сдержала данное себе накануне обещание.       Но ничего страшного, ведь никто, кроме Живоглота, об этом не узнает…