Iero's Mountain

Ему нужен был мужчина. Очень сильно. Фрэнк Айеро проводил свою беспокойную ночь в полном одиночестве, когда полная луна ярко освещала своим серебристым светом пустую подушку рядом с ним. Его тело болело от потребности, сексуальной потребности в крепком мужчине, и прошедшие часы только усилили его разочарование. Наконец, он встал с постели и голый подошёл к окну, чувствуя удушающую атмосферу вокруг себя. Деревянный пол под его босыми ногами был ледяным, но ему было плевать на дискомфорт, поскольку он охлаждал его неуправляемое желание, разогревавшее кровь. Серебристый лунный свет резко выделял угловатости его лица, свидетельствуя о его расе. Даже больше, чем это делали густые, чёрные, касавшиеся его плеч волосы, даже больше, чем это делали его тёмные, почти чёрные глаза. Тем не менее, всё это свидетельствовало о том, что он был индейцем. Ну, во всяком случае, наполовину. Менее очевидной, но не менее важной была его итальянская кровь, доставшаяся ему от отца. Это улучшало его индейские черты, унаследованные им от матери, смягчало его лицо, но не изменяло того, кем он был и где родился. Он был прирождённым воином благодаря своей индейской крови. Факт, который вскоре обнаружили военные, когда он поступил на службу. Ещё он был сладострастцем. Он хорошо знал собственную природу, и хотя он контролировал её, были времена, когда ему нужно было почувствовать тёплое тело под собой. В те времена он обычно навещал Дэвида Костаса, разведённого мужчину на несколько лет старше его, живущего в маленьком городке в пятидесяти милях от него. Их договорённость длилась пять лет. Ни Фрэнк, ни Дэвид не хотели отношений, но у обоих были потребности и они нравились друг другу. Фрэнк старался не навещать Дэвида слишком часто, и ему было важно, чтобы никто не входил в его дом. Он бесстрастно принимал тот факт, что соседи Дэвида были бы возмущены, если бы узнали, что он живёт с индейцем. И не просто индейцем, обвинение в изнасиловании закрепилось за мужчиной навсегда. Завтра была суббота, Фрэнку предстояла обычная работа по дому и собирание кучи материалов для ограждения Руфи, маленького городка у подножия его горы, но субботние вечера традиционно отводились для секса. Он не хотел заводить отношений с тех пор, как покинул резервацию своей семьи в возрасте пятнадцати лет, но он регулярно навещал Дэвида для того, чтобы сжечь своё сексуальное напряжение в постели другого мужчины. Ночь становилась все холоднее, и тяжёлые облака шли низко по небу. Фрэнк смотрел на них, думая о том, что скоро снова будет снегопад, пока облака не заслонили луну, зная. Он не хотел возвращаться в свою пустую кровать. Его лицо было бесстрастным, но чресла одолевала дикая боль. Ему нужен был мужчина.

***

В то субботнее утро у Джерарда Уэя было множество мелких дел, но совесть не давала ему отдохнуть, пока он не поговорит с Лукасом Айеро, мальчиком, который бросил школу два месяца назад, за месяц до того, как Уэй пришёл на место внезапно уволившейся учительницы. Никто не говорил Джерарду об этом мальчике, но он наткнулся на его записи, и любопытство заставило его прочитать их. В школе маленького городка Руфь, находившегося в штате Вайоминг, было не так много учащихся, и он думал, что успел встретить их всех. Фактически, учащихся было меньше шестидесяти, а выпускались из них почти сто процентов, так что любой уход из школы был чем-то необычным. Когда он прочитал записи Лукаса Айеро, он был ошеломлён. Мальчик был лучшим в классе, с отличными оценками по всем предметам. Студенты, имевшие плохую успеваемость, часто разочаровывались в учёбе и бросали её, но преподавательские инстинкты приводили Джерарда в ярость от того, что такой выдающийся ученик просто ушёл. Уэй должен был поговорить с ним, попытаться заставить его понять, насколько важно образование для его будущего. Лукасу было всего пятнадцать, он был слишком молод, чтобы совершать ошибку, которая будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Джерард не сможет спать по ночам, пока не сделает всё возможное, чтобы уговорить Лукаса вернуться. Ночью снова выпал снег, и стало очень холодно. Кот жалобно мяукнул, обвившись вокруг его ног и как бы жалуясь на погоду. — Я знаю, Джет... — утешил он кота, — Пол ужасно холодный, и твои лапки, наверное, уже замёрзли. Джерард мог лишь посочувствовать. Ему казалось, что он не чувствовал ног с тех пор, как переехал в Вайоминг. Уэй пообещал себе, что до наступления зимы купит себе пару тёплых и прочных водонепроницаемых сапог с меховой подкладкой и будет топтаться по снегу, словно делал это всю свою жизнь. На самом деле сапоги понадобились ему уже сейчас, но расходы на переезд полностью уничтожили его денежные резервы, а учения его бережливой бабушки не позволяли ему взять ботинки в рассрочку. Джет снова мяукнул, пока его хозяин натягивал две пары носков и свои лучшие мартинсы. Джи остановился, чтобы почесать маленького чёрного котика за ушками, его спинка выгнулась от удовольствия. Джи получил котика вместе с домом, который школьный совет обустроил для него. Котик, как и дом, был не таким уж и большим. Уэй понятия не имел, сколько лет Джету, но и он, и дом выглядели немного потрёпанными. Джерард всегда был против заведения кошек, это казалось ему венцом жизни старой девы, но в конце концов судьба настигла его. Он сам считал себя старой девой или её каким-нибудь мужским эквивалентом. Теперь у него есть кошка... Картина наконец-то стала полной. Когда Джерард посмотрел в зеркало, чтобы убедиться, что его причёска не растрепалась, он вздохнул. Кошки были его стилем, они были бледными, худощавыми и невзрачными. «Невзрачный» — очень хорошее слово для того, чтобы описать его. Джерард Артур Уэй родился старой девой и ничего не мог с этим поделать. Он уже оделся как можно теплее, так что откладывать поездку больше не было смысла. До весны теплее не будет. Джерард приготовился к удару холодного воздуха, всё ещё ожидая тепла Калифорнии. Он покинул своё маленькое аккуратное гнёздышко в Лос-Анджелесе, чтобы преподавать в крошечной школе в Вайоминге, ради азарта иного образа жизни. Он даже признался в небольшом желании приключений, хотя, конечно, никогда не позволял этому проявиться. Но почему-то он не подумал о погоде. Он был подготовлен к снегу, но не к суровым температурам. «Неудивительно, что учащихся так мало», — подумал Джерард, открывая дверь, и ветер отхлестал его по полной. Взрослым было слишком холодно, чтобы выйти на улицу, что уж говорить о детях. В его мартинсы уже успел попасть снег, пока он шёл к своей машине, умной двухдверной среднеразмерной Шевроле Седан, на которую он разумно поставил новый комплект зимних шин перед своим переездом в Вайоминг. Согласно сообщению о погоде по радио в то утро, максимальная температура будет семь градусов по Цельсию ниже нуля. Джерард снова вздохнул из-за погоды, которую он оставил в Лос-Анджелесе. Сейчас был март, и весна должна была быть в самом разгаре, а цветы — распускаться в буйстве красок. Но Вайоминг был прекрасен в дикой и величественной форме. Высокие горы затмевали жалкие, построенные руками людей дома. Джерарду говорили, что с приходом весны луга будут устланы полевыми цветами, и он с нетерпением ждал этого. Вайоминг был другим миром по сравнению с Лос-Анджелесом, из-за этого Джерард был подобен пересаженному цветку, которому трудно привыкнуть к новой местности. Джерард предварительно узнал, как добраться до горы Айеро, хотя информация была предоставлена ​​неохотно. Его озадачило, что мальчик, похоже, никого не интересовал, потому что люди в маленьком городке были к нему дружелюбны и вежливы. Самый прямолинейный комментарий, который он получил, был от мистера Хёрста, владельца продуктового магазина, который пробормотал что-то вроде «Айеро не стоят твоих усилий». Но Джерард считал, что любой ребёнок стоит его усилий. Он был учителем и хотел учить детей. Когда он сел в свою машину, то увидел гору, на которой жили Айеро, а также узкую дорожку, которая вилась лентой, и он задрожал. Несмотря на новые зимние шины, он не чувствовал себя уверенным водителем в этой странной обстановке. Снег был странным в том плане, что... Ну, снег был чужим, но он не мог помешать Джерарду ехать. Было так холодно, и Джерард дрожал так сильно, что с трудом вставил ключ в замок зажигания. На самом деле его носу и лёгким было больно вдыхать. Может, ему стоило подождать лучшей погоды перед поездкой. Он снова посмотрел на гору. Может быть, в июне весь снег уже исчезнет... Но Лукас Айеро не ходил в школу два месяца, и Джерард опасался, что к июню пропусков Лукаса будет слишком много, и он, как учитель, проебёт свой единственный шанс помочь мальчику вернуться на учёбу. Может быть, уже слишком поздно, но, как говорится, не попробуешь — не узнаешь, и Уэй не мог позволить себе ждать даже неделю. У Джерарда была привычка подбадривать себя всякий раз, когда он заставлял себя делать что-то трудное. «Когда я буду ехать по дороге, гора уже не будет казаться такой крутой. Все дороги в гору издалека кажутся вертикальными. По этой дороге можно легко проехать, иначе Айеро не могли бы подниматься на неё и спускаться. И если они могут это, то и я смогу». Что ж, возможно, он сможет это сделать. Вождение по снегу было тем навыком, которым Джерард ещё не успел овладеть. Когда он, наконец, добрался до горы, и дорога пошла вверх, руки Джерарда непроизвольно сжали руль, и он сознательно не смотрел на увеличивающееся расстояние от подножия горы. Знание того, с какой высоты он может упасть, если что-то вдруг пойдёт не так, ему совсем не поможет. Это относилось бы к категории бесполезных знаний, которых у него уже было достаточно. — Я не упаду... — пробормотал он себе под нос. — Я не буду ехать быстро, чтобы не потерять контроль. Айеро не будут возражать, если я просто поговорю с Лукасом... — успокаивал он себя, пытаясь отвлечься от поездки. — Возможно, у него были проблемы со своей девушкой и поэтому он не хочет ходить в школу. Скорее всего, в его возрасте это нормально. На самом деле поездка была не настолько плохой, как он боялся. Склон горы был менее крутым, чем казалось, и он не думал, что ему нужно ехать слишком далеко. Гора была не такой огромной, как выглядела из долины. Джерард был так увлечён вождением, что не заметил красный свет на приборной панели. Он не замечал, что машина перегрелась, пока из-под капота внезапно не вырвался пар, который холодный воздух мгновенно превратил в сосульки, повисшие на лобовом стекле. Джерард инстинктивно нажал на тормоз, а затем сдержанно выругался, когда колёса начали скользить. Он быстро убрал ногу с педали тормоза, и шины быстро перестали скользить, но он ничего не увидел. Закрыв глаза, он молился, чтобы он не сбился с пути и по прежнему ехал в правильном направлении. Двигатель шипел и ревел, как дракон. Дрожа от страха и холода, Джерард вытащил ключ и вышел из машины, задыхаясь, когда ветер ударил по нему, словно ледяной хлыст. Механизм открывания капота стал очень жёстким от холода, но в конце концов сдался, и Уэй сумел поднял капот, чтобы посмотреть, что произошло, на том основании, что было бы неплохо узнать, что не так с машиной, даже если он не сможет это исправить. Чтобы увидеть проблему, не требовался механик, один из водяных шлангов порвался, и из разрыва хлестала горячая вода. Джерард сразу осознал ненадежность своего положения. Он не мог оставаться в машине, потому что не мог позволить мотору работать только для того, чтобы он смог согреться. Дорога была частной, и Айеро могли не покидать своё ранчо конкретно сегодня или даже все выходные. Было слишком холодно, чтобы Джи мог вернуться в свой дом, он был очень далеко. Его единственным выходом было дойти до ранчо Айеро и молиться, чтобы оно не находилось слишком далеко. Его ноги почти онемели. Он не позволял себе зацикливаться на мысли, что может вообще не добраться до ранчо Айеро, вместо этого он начал уверенно идти по дороге и попытался не обращать внимания на снег, который всё больше и больше попадал в его мартинсы с каждым его шагом. Он завернул за угол и потерял из виду свою машину, но когда он посмотрел вперёд, всё ещё не было видно ни дома, ни даже сарая. Он чувствовал себя одиноким, словно его бросили посреди пустыни. Были только гора, снег, бескрайнее небо и он сам. Тишина была абсолютной. Было больно ходить, и Джерард понял, что просто скользит ногами по земле вместо того, чтобы поднимать их. Он прошёл меньше двухсот метров. Его губы дрожали, и он прижал к себе свои руки, пытаясь сохранить тепло своего тела. Больно или нет, ему просто нужно идти дальше. Затем он услышал тихое рычание мощного двигателя и остановился, облегчение нахлынуло на него так болезненно, что слёзы обожгли его в глазах. Он боялся плакать при других людях и просто сморгнул их. Плакать не было смысла, он шёл меньше пятнадцати минут и не встретил никакой реальной опасности. Как обычно, это было всего лишь его сверхактивное воображение. Он зашаркал по снегу на обочину дороги, чтобы не мешать, и стал ждать приближающегося автомобиля. В поле его зрения попал большой чёрный пикап с огромными шинами. Он чувствовал, как водитель смотрит на него, и невольно смущённо склонил голову. Зашуганные школьные учителя не привыкли быть в центре внимания, и, к тому же, Джерард чувствовал себя полным дураком. Как будто он пошёл просто прогуляться по снегу. Тотчас грузовик остановился прямо напротив Уэя, и из этого грузовика вышел мужчина. Он был выше Джерарда, его сила проявлялась в его широких плечах и такой же широкой груди. Джерард в одно мгновение почувствовал, что ему угрожает опасность. Ему это не понравилось. Но сильнее его этот мужчина или нет, он в любом случае был спасителем Джерарда. Джерард сцепил пальцы в перчатках и задумался над тем, что же ему сказать. Как люди обычно просят о спасении? Он никогда раньше не катался на чужой машине, это казалось неподходящим для солидного респектабельного школьного учителя. Фрэнк уставился на мужчину, поражённый тем, что кто-то может остаться на морозе в такой глупой одежде. Что, чёрт возьми, он вообще делал на его горе? Как он сюда попал? И тут Фрэнк понял, кто это такой. В магазине с кормами для животных он краем уха слышал разговор о новом школьном учителе откуда-то с юга. Он никогда не видел никого, кто был бы больше похож на школьного учителя, чем этот человек, и определённо был одет не так, как надо одеваться во время зимы в Вайоминге. Его лёгкая синяя рубашка, чёрные брюки и коричневое пальто были настолько неподходящими, что он был практически ходячим клишированным южанином. Фрэнк мог видеть прядки светлых волос, торчащие из-под его шерстяной коричневой шапки. А на его ногах были... Мартинсы, вместо которых у него должны были быть нормальные тёплые сапоги. Помимо всего вышеперечисленного, этот парень был покрыт снегом почти до колен. Фрэнк полностью осмотрел учителя за две секунды и не стал ждать, пока этот парень скажет, какого чёрта он гуляет по его горе, если он вообще собирался что-то сказать. Пока что учитель не произнёс ни слова, но продолжал смотреть на него со слегка испуганным выражением лица. Фрэнк подумал, что он просто считает себя выше того, чтобы говорить с индейцем, даже чтобы попросить о помощи. Мысленно он пожал плечами. Какого чёрта? Фрэнк не мог оставить его здесь, в снегу. Поскольку учитель ничего не говорил, Фрэнк поступил так же. Он просто наклонился, положил одну руку под его колени, а другую за спину, поднял его, как ребёнка, не обращая внимания на его вздох, и быстро понёс к своему грузовику. Пока Фрэнк держал его, он размышлял, что учитель на самом деле весит не намного больше ребёнка, он вообще хоть что-то ел? Айеро смотрел в его испуганные каре-зелёные глаза, затем руки учителя обвились вокруг его шеи и держали его в судорожной хватке, как будто парень боялся, что его уронят. Фрэнк открыл пассажирскую дверь и усадил учителя на сиденье, а затем быстро вытер снег с его ступней и ног, как мог. Он снова услышал его вздох, но не поднял глаз. Закончив, он стряхнул снег со своих перчаток и сел за руль. — Как долго ты тут гуляешь? — нехотя пробормотал он. Джерард вздрогнул. Он не ожидал, что его голос будет настолько глубоким. Уэй почувствовал, как его холодные щёки слегка покалывает, когда к ним прилила кровь от жаркого воздуха в грузовике. — Я... Н-недолго... — запинался Джерард. —  Около пятнадцати минут. У меня в м-машине водяной шланг порвался. Фрэнк взглянул на него как раз вовремя, чтобы увидеть, как учитель снова поспешно опустил глаза, и заметил его розовые щеки. Хорошо, он согревался. Он покраснел, и именно из-за смущения или страха. Фрэнк видел это по тому, как он продолжал скрещивать пальцы. Неужели он думал, что Фрэнк бросит его на сиденье и изнасилует? В конце концов, он был индейцем и бывшим заключённым, способным на всё что угодно. С другой стороны, он выглядел так, будто волновался сильнее, чем когда-либо ещё в своей жизни. Они были недалеко от ранчо и добрались до него за несколько минут. Фрэнк припарковался у входа в кухню и вышел. Он обогнул грузовик и подошёл к пассажирской двери в тот момент, когда учитель открыл её и начал скатываться вниз. — Забудь об этом, — сказал Фрэнк и снова поднял его, слыша, как парень издал лёгкий писк удивления, но никак не возражал. Тепло дома окутало Джерарда, и он вздохнул с облегчением, едва заметив, как Фрэнк отвернул от стола деревянный стул и посадил на него Уэя. Не говоря ни слова, Фрэнк открыл кран с горячей водой и оставил его открытым, а затем наполнил тазик, часто проверяя воду и регулируя её температуру. Что ж, Джерард достиг своего места назначения, и хотя он не завершил своё прибытие так, как намеревался, с таким же успехом он мог добраться до цели своего визита. — Я Джерард Уэй, новый школьный учитель. — Я знаю, — коротко ответил Фрэнк. Глаза Джерарда расширились, когда он посмотрел на сильную спину другого человека. — Знаете? — Здесь не так уж много незнакомцев. Джерард понял, что мужчина не представился, и внезапно запнулся. Был ли этот дом вообще нужным ему местом? — Вы... Вы мистер Айеро? Фрэнк посмотрел через плечо на дрожащего парня. — Я Фрэнк Айеро. Джерард внезапно отвлёкся. — Вы итальянец? Фрэнк повернулся, неся таз в руках: — Нет, я индеец, — он поставил тазик на пол у ног Джерарда. Учитель моргнул. — Индеец...? Уэй чувствовал себя невероятно глупым. Он должен был догадаться, учитывая чёрные волосы и бронзовый цвет его кожи, но он этого не сделал. У большинства мужчин в Руфи была обветренная кожа, и он просто думал, что у Фрэнка она темнее, чем у остальных. Затем он нахмурился и сказал положительным тоном. — Айеро это не индейская фамилия. Фрэнк лишь нахмурился в ответ. — Нет... Она итальянская. — О... Вы наполовину итальянец? Он задал вопрос с той же бессознательностью, как будто спрашивал дорогу, вопросительно приподняв брови над его карими глазами. Это заставило Фрэнка напрячься. — Ага, — хмыкнул он. В строгости выражения лица учителя было что-то настолько раздражающее, что ему хотелось вывести его из себя. Затем он заметил дрожь, сотрясающую тело молодого человека, и отогнал раздражение, по крайней мере, до тех пор, пока тот не согреется. Когда Фрэнк впервые увидел Уэя, его неуклюжая походка подсказала ему, что у Джерарда первая стадия переохлаждения. Он сбросил своё плотное пальто, отбросил его в сторону и поставил кофе. Джерард молча сидел, пока Фрэнк варил кофе. Фрэнк явно не был очень разговорчивым человеком, хотя это бы не заставило Джерарда сдаться. Ему было по-настоящему холодно, поэтому он надеялся на то, что выпьет свою чашку кофе, а потом продолжит их разговор. Он поднял глаза, когда Фрэнк снова повернулся к нему, но выражение его лица было нечитаемым. Не говоря ни слова, он снял шапку с головы Джерарда и начал расстёгивать его пальто. Немного пораженный этим, Джерард произнёс: — Я могу сделать это сам... Но его пальцы были такими холодными, что любое движение было агонией. Фрэнк отступил и дал ему попробовать на секунду, затем убрал руки и сам закончил работу. — Зачем вы снимаете моё пальто, когда мне так... Холодно? — недоуменно спросил он, пока Фрэнк снимал перчатки с его рук. — Так я могу растереть тебе руки и ноги... Затем он начал снимать с Джерарда его мартинсы. Это было для Джерарда чуждым, как снег. Он не привык, чтобы его трогали, и не собирался привыкать. Он хотел было сказать Фрэнку об этом, но передумал, когда тот положил руки на верхнюю часть бёдер Джерарда и быстро двинулся к его талии. Джерард испуганно вскрикнул и дёрнулся назад, почти перевернув стул. Фрэнк впился в него взглядом, его глаза были подобны черному льду. — Тебе не о чем беспокоиться... —  рявкнул он. — Сегодня суббота. Я насилую только по вторникам и четвергам. Фрэнк подумал о том, чтобы выбросить этого гандона обратно в снег, но он не мог позволить человеку замёрзнуть насмерть, даже белому человеку, который думал, что прикосновение Фрэнка чем-то заразит его. Глаза Джерарда расширились настолько, что затмили остальную часть его лица. — А что не так с субботами? — выпалил Джерард и только потом понял, что почти предложил этому мужчине изнасиловать его. Он прижал руки в перчатках к лицу, когда по его щекам прилила волна крови. Его мозг, должно быть, заморозился, это было единственное возможное объяснение. Фрэнк вскинул голову, не веря, что парень это действительно сказал. Большие испуганные карие глаза смотрели на него поверх чёрных кожаных перчаток, которые закрывали остальную часть лица Джерарда, но не могли полностью скрыть его красные щёки. Фрэнк так давно не видел, чтобы кто-нибудь краснел, что ему потребовалась минута, чтобы понять, что Джерард очень смущён. Да он же ханжа! Это было последнее клише, добавленное к безвкусному образу школьного учителя-бобыля, который он представлял. Веселье смягчило раздражение Фрэнка. Вероятно, это было изюминкой жизни младшего. — Я сейчас сниму твои носки и закачу твои штанины так, чтобы ты смог опустить ноги в воду, — объяснил Фрэнк грубым голосом. — Ой... Слово было приглушённым, потому что руки Джерарда всё ещё были зажаты вокруг его рта. Фрэнк всё ещё держал руки на бёдрах Джерарда. Почти бессознательно он чувствовал его узость и мягкость. Ханжа этот парень или нет, но сердцебиение Фрэнка участилось, когда его тело начало реагировать на приближение Джерарда. Чёрт возьми, ему нужен был мужчина сильнее, чем он думал, если этот тупой школьный учитель мог его возбудить. Он скользнул руками по тонким ногам Джерарда, чувствуя, как тот дрожит от его прикосновений, и начал закатывать обе штанины, отмечая, насколько бледной и гладкой была кожа под ними, а затем снял его носки. Их было две пары, возможно, мальчик всё-таки не совсем дурак. Фрэнк поднял ноги Джерарда себе на бёдра и поставил таз на место, затем медленно опустил его ноги в воду. Он позаботился о том, чтобы вода была именно тёплой, а не горячей, но он знал, что ноги младшего были настолько холодными, что даже такая температура могла вызвать боль. Джерард втянул воздух, но не протестовал, хотя Фрэнк увидел, как в его глазах вспыхнули слезы, когда он взглянул на него. — Сейчас боль уйдёт... — успокаивающе пробормотал Фрэнк, двигаясь так, что его ноги были по обе стороны от Джерарда, тепло обхватив их. Затем он осторожно снял перчатки Джерарда, поражённый нежностью его холодных бледных рук. Он подержал их между своими тёплыми ладонями пару секунд, а затем расстегнул свою рубашку, придвигаясь ближе к нервному учителю. — Это согреет их, — сказал он и засунул руки Джерарда себе в подмышки. Джерард был ошеломлён. Он не мог поверить, что его руки лежали у Фрэнка в подмышках, как у птицы. Тепло Фрэнка обжигало его холодные пальцы. Хотя на самом деле Джерард не касался его кожи, Фрэнк был одет в футболку, но это по-прежнему было самым интимным из всего, что он когда-либо трогал у других людей. Подмышки... Ну, они были у всех, но он определённо не привык к ним прикасаться. Он никогда в жизни не был таким окружённым. Твёрдые ноги Фрэнка лежали по обе стороны от его ног, обхватывая их, и Джерард слегка наклонился вперёд, аккуратно зажав руки под подмышками Фрэнка, в то время как тот быстро проводил ладонями по рукам и плечам младшего, а затем по его бёдрам. Джерард удивлённо вскрикнул. Он просто не мог поверить, что это происходит с ним, с Джерардом Артуром Уэй, зашуганным школьным учителем. Фрэнк сосредоточился на своей задаче, но на звук, издаваемый Джерардом, посмотрел в его широко раскрытые карие глаза. Учитель был очень близко, его лицо было всего в нескольких дюймах от него. У Джерарда была самая нежная кожа, которую он когда-либо видел, тонкая, как у младенца, такая бледная и полупрозрачная, что он мог видеть хрупкий узор синих жилок на висках. Такая кожа бывает только у самых молодых. Пока он смотрел, щёки Джерарда снова залились румянцем, и он нехотя почувствовал, как очарован этим зрелищем. Айеро задался вопросом, была ли кожа младшего такой же шелковистой и нежной на всей его груди, животе, бёдрах, между ног... Эта мысль пронеслась по его организму, как электрический разряд, перегрузив его нервы. Блять, от него сладко пахло! И он, вероятно, прыгнул бы прямо со стула, если бы Фрэнк сделал то, что хотел. Джерард облизнул губы, не обращая внимания на то, как глаза Фрэнка следили за его движениями. Ему нужно было что-то сказать, но он не знал, что именно. Физическая близость Фрэнка, казалось, парализовала его мыслительные процессы. Боже мой, он был таким тёплым. И находился очень близко. Он должен помнить, почему он пришёл сюда в первую очередь, вместо того, чтобы вести себя как дурачок, потому что очень красивый и очень мужественный человек был слишком близок к нему. Он снова облизнулся и откашлялся. — Ах, да... Я пришёл поговорить с Лукасом, если можно? Выражение лица Фрэнка изменилось очень мало, но Джерарду показалось, что он мгновенно отстраняется. — Лукаса здесь нет. Он работает на ранчо. — Понятно. Когда он вернётся? — Через час. Может, два. Джерард посмотрел на него немного недоверчиво. — Ты отец Лукаса? — Да. — А его мать сейчас...? — Мертва. Это плоское, одинокое слово потрясло Джерарда, но в то же время он ощутил слабое, шокирующее чувство облегчения. Он снова отвернулся от Фрэнка. — Как ты отнёсся к тому, что Лукас бросил школу? — Это было его решение. — Но ему всего пятнадцать! Он ещё мальчик. — Он индеец... — перебил его Фрэнк, — И он мужчина. Возмущение, смешанное с раздражением, послужило стимулом. Джерард выдернул руки из подмышек Фрэнка и положил их ему на бёдра. — Какое это имеет отношение к делу? Ему пятнадцать лет, и ему нужно образование! — Он может читать, писать и считать. И он знает всё, что нужно знать о дрессировке лошадей и управлении ранчо. Он решил бросить школу и работать здесь полный день. Это моё ранчо и моя гора. Однажды она перейдёт ему. Он решил, что ему делать со своей жизнью: он будет тренировать лошадей. Фрэнк не любил никому объяснять своё личное дело с Лукасом, но было что-то в этом надменном, неряшливом и глупом учителе, что заставило его ответить. Джерард, похоже, не осознавал, что он индеец, то есть он знал это, но он, очевидно, понятия не имел, что значит быть индейцем и, в частности, быть Фрэнком Айеро, когда люди буквально отворачиваются, чтобы с ним не разговаривать. — Я всё равно хотел бы с ним поговорить, — упрямо заявил Джерард. — Это его дело. Он может не захотеть с тобой разговаривать. — Ты вообще не будешь пытаться на него повлиять? — Нет. — Почему нет? Тебе следовало хотя бы попытаться вернуть его в школу. Фрэнк наклонился очень близко, так близко, что его нос почти касался носа младшего. Джерард уставился в его тёмные, почти чёрные глаза, непроизвольно распахивая собственные. — Он индеец, заюш. Может, ты не понимаешь, что это значит. Чёрт, как ты можешь вообще понимать? Ты белый. А в городе, полном белых, индейцам не рады. То образование, что у него есть, он получил самостоятельно, без какой-либо помощи со стороны общества. Учителя в школах всегда в основном белые. Когда его не игнорировали, его оскорбляли. Зачем ему возвращаться? Джерард сглотнул, встревоженный агрессией Фрэнка. Он не привык, чтобы мужчины ругались прямо ему в лицо. По правде говоря, Джерард признавал, что совсем не привык к мужчинам. Он всегда был застенчивым книжным червём на протяжении всей школы, его единственным другом был его младший брат Майки. Все мальчики, которые ему нравились, не обращали внимание на серого мышонка, а когда он стал старше, мужчины всё так же не обращали на него внимание. Он немного побледнел, но он так твёрдо верил в хорошее образование, что не позволил Фрэнку запугать себя. Сильные люди часто поступали так со слабыми, возможно, даже не задумываясь об этом, но он не собирался сдаваться просто потому, что Фрэнк Айеро был сильнее его. — Он был лучшим учеником в классе, — бодро сказал Джерард. — Если бы он достиг этого самостоятельно, подумай, чего бы он может добиться с чьей-то помощью. Фрэнк встал, возвышаясь над Джерардом. — Как я уже сказал, решать ему. Кофе давно уже заварился, поэтому Фрэнк отвернулся, чтобы налить его молодому учителю. Между ними воцарилась тишина. Фрэнк прислонился к шкафчикам и смотрел, как Джерард изящно сглатывает, как кошка. «Изящный», да, это было подходящее для него слово. Он не был низким, может быть, где-то на пять-семь сантиметров ниже Фрэнка, и при этом он был очень худым. Взгляд Фрэнка скользнул по стройному телу Джерарда, и его разум заполнили очень непристойные мысли. Интересно, а соски Джерарда были нежно-розовыми или розово-бежевыми? Фрэнк задавался вопросом, сможет ли этот парень принять его член без дискомфорта, если он будет настолько напряжённым, что с ума сойти можно... Он резко остановил свои эротические мысли. Чёрт возьми, он должен всегда помнить о том уроке, который ему преподнесла жизнь. Белые могли флиртовать с ним или вертеться вокруг него, но немногие из них действительно хотели сойтись и испортить свою репутацию из-за какого-то индейца. Этот дурацкий школьный учитель даже не флиртовал с ним, так почему же он так возбудился? Может быть, потому, что Уэй вёл себя как дурак. Фрэнк представлял, как будет выглядеть изящное тело под этой ужасной одеждой, обнажённое и стонущее на простынях. Джерард отставил чашку. — Мне стало намного теплее. Спасибо, кофе помог. Помог не только кофе, но и то, что Фрэнк растёр его своими руками, но Джи не собирался ему об этом говорить. Он взглянул на Фрэнка и заколебался, когда увидел выражение его почти чёрных глаз. Он не знал, что это было, но в нём было что-то такое, от чего у Джерарда учащалось сердцебиение, и он чувствовал лёгкое беспокойство. Айеро действительно смотрел на промежность Джерарда? — Я думаю, что тебе подойдёт какая-нибудь старая одежда Лукаса, — сказал Фрэнк абсолютно без каких-либо эмоций. — О, мне не нужна никакая одежда. То, что сейчас на мне, меня устраивает... — Глупость, — перебил его Фрэнк. — Это Вайоминг, заюш, а не Техас, или откуда ты там приехал... — Из Калифорнии, — подсказал Джерард. Фрэнк хмыкнул, что, казалось, было одним из его основных средств общения, и достал из ящика полотенце. Опустившись на одно колено, он поднял ноги Джерарда из воды и обернул их полотенцем, вытирая их досуха таким нежным прикосновением, что это противоречило его тонко завуалированной враждебности. Затем он встал. — Иди со мной. — А куда мы идём? — В спальню. Джерард остановился, моргая, и горькая улыбка скривила губы Фрэнка. — Не волнуйся... — сказал он резко, — Я буду контролировать своё дикое возбуждение, и после того, как ты оденешься, ты сможешь убраться с моей горы. Джерард выпрямился во весь рост и приподнял подбородок. — Нет необходимости смеяться надо мной, мистер Айеро. Он сказал это спокойно, но его ровный тон удался ему нелегко. Он знал, что не справился с этим. Джерард не нуждался в сарказме и в том, чтобы ему постоянно напоминали о его внешности. Обычно его не беспокоило мнение других людей, поскольку он принимал это как неизменный факт, как восход солнца на востоке. Но мистер Айеро заставил его почувствовать себя странно уязвимым, и это было странно болезненно, что он должен был напомнить ему, насколько он непривлекателен. Прямые чёрные брови Фрэнка сошлись над его высоко поднятым носом. — Я не смеялся над тобой, — рявкнул он, — Я был очень серьезен, заюш. Я хочу, чтобы ты убрался с моей горы. — Тогда я, конечно, уйду, — твёрдо ответил Джерард. — Но всё равно не нужно было смеяться надо мной. Фрэнк положил руки на бёдра. — А я над тобой смеялся? И как же, позволь узнать? Изящная кожа Джерарда залилась румянцем, но его каре-зелёные глаза не дрогнули. — Я знаю, что я довольно непривлекательный мужчина, и уж тем более не из тех, кто пробуждает... Э-э, дикое возбуждение. Он был серьёзен. Десять минут назад Фрэнк бы согласился с ним, и всем видно, что Уэй не модная звезда, но что его поразило, так это то, что учитель, честно говоря, не понимал, что значит, что он индеец, или что он не был саркастичным, или даже то, что он был сильно возбуждён близостью младшего. Непрекращающаяся пульсация в пояснице напомнила ему, что его реакция не утихла полностью. Он издал резкий смех, в котором не было веселья. Почему бы не добавить немного больше чего-нибудь интересного в его жизнь? Когда Джерард услышит чистую правду, он не сможет спуститься с горы достаточно быстро. — Я не шутил и не смеялся... — сказал Фрэнк. Его чёрные глаза глядели на молодого человека. — Прикосновения к тебе и то, как близко мы были к друг другу, что я слышал, как сладко ты пахнешь, завели меня. Удивлённый Джерард уставился на него. — Завели тебя? — тупо спросил он. — Ага. Джерард все еще смотрел на него, как будто он говорил на другом языке, и Фрэнк нетерпеливо добавил... — Мне стало жарко, как бы ты это не описал... Джерард заправил шелковистую прядь волос за ухо. — Ты снова смеёшься надо мной! — возмутился Уэй. Это было невозможно. Он никогда не... Не возбуждал мужчину в своей жизни. Фрэнк был уже раздражён и уже возбужден. Он научился железно контролировать себя, когда имел дело с белыми, но что-то в этом дурацком чопорном учителе проникло ему под кожу. Разочарование наполняло его, пока он не почувствовал, что может взорваться. Он не собирался прикасаться к Джерарду, но внезапно он схватил его за талию, притягивая к себе. — Тогда тебе, наверное, нужна демонстрация... — сказал он грубо и наклонился, чтобы накрыть рот Джерарда своим. Уэй задрожал от глубокого потрясения, его глаза были огромными, когда Фрэнк коснулся губами своих. Глаза Фрэнка были закрыты. Джерард мог видеть его отдельные ресницы и на мгновение поразился их толщине. Затем руки Фрэнка, всё ещё сжимающие его талию, втянули его в плотный контакт с его мускулистым телом, и он ахнул. Фрэнк мгновенно воспользовался открытым ртом учителя, исследуя его внутреннюю часть языком. Он снова задрожал, и его глаза медленно закрылись, когда странный жар начал согревать его внутренности. Удовольствие было незнакомым и настолько сильным, что это испугало его. Его охватило множество новых ощущений, от которых закружилась голова. Твёрдость его губ, их пьянящий вкус, поразительная интимность его языка, ласкающего его, как будто он соблазнял его поиграть. Он чувствовал жар тела Фрэнка, чувствовал тёплый мускус его кожи. Внезапно Фрэнк оторвался от его губ, и резкое разочарование заставило его распахнуть глаза. Его чёрный взгляд обжигал его. — Поцелуй меня в ответ, — пробормотал он. — Я не знаю, как... — выпалил Джерард, всё ещё не в силах поверить, что это происходит. Его голос был почти гортанным. — Вот так. Фрэнк снова накрыл его губы, и на этот раз Уэй сразу же приоткрыл свой рот, желая принять свой язык и снова ощутить это странное, нарастающее удовольствие. Он скользнул губами по губам младшего, скривившись от неистового удовольствия, обучая его, как отвечать на поцелуй. Его язык снова коснулся языка учителя, и на этот раз тот ответил застенчиво, приветствуя его маленькое вторжение собственными нежными прикосновениями. Он был слишком неопытен, чтобы осознать символизм этого, но Фрэнк начал дышать тяжелее и быстрее, а его поцелуй стал глубже, требуя от него ещё большего. Пугающее возбуждение охватило Джерарда, выходя за рамки простого удовольствия и превращаясь в голодную потребность. Он больше не чувствовал холод, а горел внутри, так как его пульс учащался настолько, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Вот что Фрэнк имел в виду, когда сказал, что Уэй его возбудил. Фрэнк тоже его возбудил, и его ошеломила мысль, что Фрэнк испытал то же самое беспокойное желание, это было невероятно. Он издал тихий бессознательный стон и приблизился к Фрэнку, не зная, как контролировать чувства, которые вызывали его поцелуи. Руки Фрэнка болезненно сжались на его талии, и низкий грубый звук вырвался из его горла. Затем он поднял младшего, притянул его ближе, прижал бёдра Джерарда к своим и наглядно продемонстрировал ему свою эрекцию. Джерард не знал, что конкретно он сейчас испытывал. Он не подозревал, что желание может разгореться так сильно, что заставит его забыть предупреждения его бабушки о мужчинах и о том, что они любили делать с женщинами, а иногда и с другими мужчинами. Джерард вполне разумно решил, что эти вещи не могут быть слишком противными, иначе мужчины и женщины не будут мириться с этим, но в то же время он никогда не флиртовал и не пытался привлечь парня. Мужчины, которых он встречал в колледже и на работе, казались нормальными людьми, а не рабами своих сексуальных фантазий, и ему было комфортно с другими мужчинами. Просто он сам не был сексуальным и особого интереса к сексу не испытывал. Ни один мужчина никогда не сносил двери, чтобы встретиться с ним, что уж говорить, никто даже не пытался набрать его телефонный номер, поэтому его общение с мужчинами не подготовило его к крепким объятиям Фрэнка Айеро, к жажде его поцелуев или твёрдости его члена, давящего на стык его бёдер. Он также не знал, что может желать большего. Бессознательно Джерард обвил руками шею Фрэнка и прижался к нему, терзаемый нарастающим разочарованием. Его тело пылало огнём, пустым, ноющим и желанным одновременно, и у него не было опыта, чтобы контролировать это. Новые ощущения были приливной волной, захлестнувшей его разум из-за перегрузки нервных окончаний. Он был твёрдым, и он понятия не имел, как с этим справиться. Фрэнк запрокинул голову, стиснув зубы, когда он безжалостно возвращал себя под контроль. Чёрный огонь горел в его глазах, когда он смотрел на Джерарда. От его поцелуев мягкие губы худощавого молодого учителя опухли и покраснели, а его прозрачная фарфоровая кожа приобрела нежно-розовый оттенок. Его глаза были прикрыты тяжёлыми веками, когда он открыл их и медленно встретился с ним взглядом. Его светлые волосы полностью выскользнули из-за ушей и шелковисто падали вокруг его лица, почти до плеч. На лице Джерарда виднелось желание, он уже выглядел взлохмаченным, как будто Фрэнк сделал больше, чем поцеловал его, и в его мыслях так и было. Джерард был лёгким и нежным в его руках, но он сопротивлялся ему с голодом, не уступающим его собственному. Теперь он может уложить Джерарда в постель. Он уже зашёл достаточно далеко, и Фрэнк знал это. Но он это сделает, только когда Джерард примет решение осознанно, а не потому, что Фрэнк был настолько горячим, что Уэй не знал, что делает. Его неопытность была очевидна, Фрэнку даже пришлось научить его целоваться... Эта мысль прекратилась так внезапно, как будто он ударился о стену разума, когда он осознал всю его неопытность. Чёрт возьми, он был девственником! Эта мысль поразила его. Джерард смотрел на него теперь своими каре-зелёными глазами, невинными и томными от желания одновременно, пока он ждал, что Фрэнк сделает следующий шаг. Он не знал, что делать. Его руки были скованы вокруг шеи Фрэнка, его тело было плотно прижато к нему, его ноги были слегка приоткрыты, чтобы позволить Фрэнку прижаться к его члену, и он ждал его, потому что не знал, как действовать дальше. Раньше его даже не целовали. Ни один мужчина не касался этой мягкой кожи и не брал его соски в рот. Раньше ни один мужчина не любил его. Фрэнк проглотил комок, который угрожал задушить его, его глаза всё ещё смотрели на Джерарда. — Господь Всемогущий, заюш, это всё почти вышло из-под контроля. Джерард моргнул. — Правда? Его тон был чопорным, слова ясными, но ошеломлёнными, туманность всё ещё была видна в его глазах. Медленно, потому что он не хотел отпускать его, и мягко, потому что он знал, что он должен это сделать, Фрэнк спустил тело учителя вниз, пока он снова не встал на ноги. Он был бы невиновен в последствиях, но Фрэнк — нет. Потому что он был Фрэнком Айеро, наполовину индейцем, а он был школьным учителем. Добропорядочные граждане Руфи не хотели бы, чтобы Джерард общался с ним, он отвечал за их молодёжь, оказывая огромное влияние на их моральное формирование. Ни один родитель не хотел бы, чтобы их впечатлительного сына или дочь учил мужчина, у которого был дикий роман с бывшим заключённым-индейцем. Его тюремное заключение можно было принять, но его индейская кровь никогда не исчезнет. Поэтому ему пришлось отпустить его, как бы он ни хотел отвести его в свою спальню и научить всему тому, что происходило между мужчинами, которых влекло друг другу. Руки Джерарда всё ещё были на его шее, пальцы зарылись в его волосы на затылке. Он казался неспособным двигаться. Фрэнк взял его за запястья и убрал руки. — Думаю, я вернусь позже... Новый голос вторгся в мир снов недавно обнаруженной чувственности Джерарда, и он дёрнулся прочь от Фрэнка, румянец обжог его щёки, когда он повернулся к новоприбывшему. В дверях кухни стоял высокий темноволосый мальчик с шапкой в руке. — Извини, пап. Я не хотел врываться. Фрэнк отошёл от него. — Останься. Он всё равно приходил к тебе. Мальчик вопросительно посмотрел на Джерарда. — Ты чё, шутишь? Фрэнк просто пожал плечами. — Это Джерард Уэй, новый школьный учитель. Мистер Уэй, это мой сын Лукас. Даже несмотря на смущение, Джерард был потрясен тем, что Фрэнк назвал его «мистер Уэй» после близости, которую они только что поделили. Но он казался таким спокойным и сдержанным, как будто это совсем не повлияло на него, в то время как каждый нерв в теле Джерарда всё ещё звенел. Он хотел броситься на него и отдаться этому всеобъемлющему огню. Вместо этого он стоял, закинув руки по бокам, в то время как его лицо горело, и заставил себя посмотреть на Лукаса Айеро. Он был причиной, по которой Джерард вообще был здесь, и он не позволит себе снова забыть об этом. Когда его смущение исчезло, он увидел, что мальчик очень похож на своего отца. Хотя ему было всего пятнадцать, он уже был ростом сто восемьдесят сантиметров, такого же роста, как его отец, и его широкие молодые плечи одним своим видом обещали совсем скоро стать таким же сильными. Его лицо было более молодой версией лица Фрэнка, такое же могущественное и гордое, с точно очерченными чертами. Он был спокоен и сдержан, слишком сдержан для пятнадцатилетнего, и его глаза, как ни странно, были сверкающими бледно-голубыми огоньками. В этих глазах было что-то, что-то необузданное, а также своего рода горькое принятие и знание, сделавшие его взрослым не по годам. Он определённо был сыном своего отца. Джерард не мог отказаться от него. Он протянул руку более высокому мальчику. — Я действительно хотел бы поговорить с тобой, Лукас. Выражение его лица оставалось отчуждённым, но он пересёк кухню, чтобы пожать руку. — Я не понимаю, зачем вам это. — Ты бросил школу... Утверждение вряд ли требовало проверки, но он кивнул. Джерард глубоко вздохнул. — Можно спросить почему? — Для меня там нет ничего полезного. Джерарда расстроило это спокойное, однозначное заявление, потому что он не чувствовал никакой неуверенности в этом необычном мальчике. Как и сказал Фрэнк, Лукас принял собственное решение и не собирался его менять. Он попытался придумать другой способ подойти к нему, но его прервал тихий, низкий голос Фрэнка. — Мистер Уэй, вы можете закончить разговор после того, как наденете какую-нибудь более разумную для нынешней погоды одежду. Лукас, у тебя вроде есть старые джинсы, которые могли бы быть достаточно маленькими, чтобы подойти ему? К удивлению Джерарда, мальчик посмотрел на него опытным взглядом. — Думаю, да. Может быть, те, которые я носил, когда мне было десять. На мгновение в его сине-алмазных глазах вспыхнуло веселье, и у себя в голове Джерард очень возмутился. Что эти Айеро получали от того, что напрасно указывали на его недостаток привлекательности? — Ещё нужны носки, рубашка, сапоги и пальто. Фрэнк добавил в список. — Сапоги будут слишком большими, но две пары носков их удержат. — Мистер Айеро, мне действительно не нужна дополнительная одежда. То, что на мне, вполне пойдёт, чтобы продержаться, пока я не вернусь домой. — Нет, не пойдёт. Сегодня около десяти градусов ниже нуля. Ты не выйдешь из этого дома в тонких штанах и в этих дурацких ботинках. Его мартинсы вдруг стали дурацкими? Ему хотелось лететь на их защиту, но он вспомнил, как снег попал в них и заморозил ему пальцы ног. То, что было разумным в Калифорнии, было ужасно неадекватным для холодного Вайоминга. — Хорошо... Он согласился, но только потому, что в конце концов это было разумно. Он всё ещё чувствовал себя некомфортно из-за того, что забирал одежду Лукаса, даже временно. Он никогда раньше не носил чужую одежду, никогда не обменивался свитерами или футболками с друзьями в подростковом возрасте. Даже с Майки. Бабушка считала это дурным тоном. — Я позабочусь о твоей машине, пока ты будешь переодеваться. Даже не взглянув на него снова, Фрэнк надел пальто с шапкой и вышел за дверь. — Сюда... — сказал Лукас, показывая, что Уэй должен следовать за ним. Он так и сделал, и Лукас оглянулся через плечо. — Что случилось с вашей машиной? — Прорвался водяной шланг. — А где она сейчас? Джерард остановился. — Стоит на дороге. Разве ты не видел её, когда подъезжал? Его осенила ужасная мысль. Его машина как-то соскользнула с горы? — Я поднялся на переднюю часть горы. Она же не настолько крутая... Он снова выглядел удивлённым. — Вы действительно пробовали проехать по просёлочной дороге на машине, когда не привыкли ездить по снегу? — Я не знал, что это проселочная дорога. Я думал, что это единственная дорога. Неужели я не проехал по ней? У меня зимние шины. — Может быть... Джерард заметил, что Лукас казался не очень уверенным в его силах, но он не протестовал, потому что сам не был уверен в себе. Лукас прошёл через уютную гостиную в деревенском стиле и по короткому коридору к открытой двери. — Моя старая одежда запакована в кладовой, но мне не понадобится много времени, чтобы достать её. Вы можете переодеться здесь. Это моя спальня. — Спасибо... — пробормотал Джерард, входя в комнату. Как и гостиная, она была выполнена в деревенском стиле, с открытыми балками и толстыми деревянными стенами. В ней не было ничего, что указывало бы на то, что в ней жил мальчик-подросток: никаких спортивных снарядов, никакой одежды на полу. Полноразмерная кровать была аккуратно застелена, сверху разглажено самодельное лоскутное одеяло. В углу стоял прямой стул. Рядом с его кроватью от пола до потолка тянулись книжные полки. Полки явно были ручной работы, но не грубыми. Они были обработаны, отшлифованы и покрыты лаком. Они были битком набиты книгами, и любопытство побудило его изучить названия. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что каждая книга связана с полетом, от экспериментов да Винчи до Китти Хок и исследования космоса. Были книги по бомбардировщикам, истребителям, вертолётам, радарным самолётам, реактивным и винтовым самолётам, книги по воздушным боям, которые велись в каждой войне с тех пор, как пилоты начали стрелять друг в друга из пистолетов в первой мировой войне. Были книги по экспериментальным самолётам, по тактике истребителей, по конструкции крыла и мощности двигателя. — Вот одежда. Лукас молча вошёл и положил одежду на кровать. Джерард посмотрел на него, но лицо его было бесстрастным. — Тебе нравятся самолёты, — сказал он, а потом вздрогнул от своей банальности. — Я люблю самолёты, — признался он без всяких эмоций. — Ты не думал о том, чтобы научиться летать на них? — Думал. Однако он ничего не добавил к этому суровому ответу. Он просто вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Джерард задумался, медленно снимая неподходящую одежду и натягивая вещи, которые принес Лукас. Коллекция книг свидетельствовала не только об интересе к полётам, но и о навязчивой идее. Навязчивые идеи были забавными вещами. Нездоровые навязчивые идеи могут разрушить жизни, но некоторые навязчивые идеи поднимали людей на более высокие уровни жизни, заставляли их сиять более ярким светом, гореть более горячим огнём, и если эти навязчивые идеи не были удовлетворены, то человек засыхал, жизнь омрачалась голодом души. Если он был прав, у него был способ связаться с Лукасом и вернуть его в школу. Джинсы подходили ему. Испытывая отвращение к ещё одному доказательству того, что у него фигура десятилетнего мальчика, а не взрослого мужчины, он надел слишком большую фланелевую рубашку и застегнул ее, а затем закатал рукава. Как и предполагал Фрэнк, поношенные ботинки были слишком большими, но две пары толстых носков достаточно мягко подходили к его ногам, чтобы ботинки не скользили слишком сильно. Тепло было райским, и он решил, что будет копить гроши любым способом, пока не сможет позволить себе пару ботинок. Лукас подбрасывал дрова в огонь в огромном каменном камине, когда Джерард вошёл, и, когда он увидел его, его губы растянулись в лёгкой улыбке. — Вы точно не похожи на мистера Лэнсдейла или любого другого учителя, которого я когда-либо видел. Джерард сложил руки. — Внешний вид не имеет ничего общего со способностями. Я очень хороший учитель... Даже если я выгляжу как десятилетний мальчик. — Двенадцатилетний. Я носил эти джинсы, когда мне было двенадцать. — Какое утешение... — саркастично, но без всякой злобы сказал учитель. Лукас громко рассмеялся, и Джерард почувствовал удовлетворение, потому что у него не было чувства, что ни Лукас, ни его отец не смеялись слишком много. — Почему ты бросил школу? Он узнал, что если вы продолжаете задавать один и тот же вопрос, вы часто будете получать разные ответы, и в конечном итоге уклонения прекратятся, и появится настоящий ответ. Но Лукас пристально посмотрел на него и дал тот же ответ, что и раньше. — Для меня там не было ничего нужного. — Тебе нечего больше узнать? — Я индеец, мистер Уэй. Ну, на три четверти. То, что я узнал, я узнал сам. Джерард замолчал. — То есть мистер Лэнсдейл не... — он остановился, не зная, как сформулировать свой вопрос. — Я был невидимкой, — молодой голос Лукаса был резким. — С тех пор, как я пошёл в школу. Никто не находил времени, чтобы что-либо мне объяснить, задать мне вопросы или включить меня во что-либо. Я удивлён, что мои работы даже получали оценки. — Но ты был лучшим в своём классе. Лукас пожал плечами. — Я люблю книги. — Ты не скучаешь по школе, это ясно, но что насчёт учёбы? — Я могу читать, не ходя в школу, и я могу намного больше помогать папе, если буду здесь весь день. Я знаю лошадей, сэр, может быть, лучше, чем кто-либо здесь, кроме папы, и я узнал о них не в школе. Когда-нибудь это ранчо станет моим. Это моя жизнь. Зачем мне тратить время в школе? Джерард глубоко вздохнул и туза из рукава. — Чтобы научиться летать. Лукас не мог предотвратить жадный блеск, который ненадолго вспыхнул в его глазах, но он быстро погас. — Я не могу научиться летать в старшей школе Руфи. Может быть, когда-нибудь я возьму уроки. — Я говорил не о частных уроках. Я имел в виду Военно-воздушную академию. Его бронзовая кожа побелела. На этот раз Джерард увидел не проблеск рвения, а глубокую, мучительную потребность, настолько сильную, что она потрясла его, как будто ему показали свет из рая. Затем он повернул голову и внезапно выглядел старше. — Не пытайтесь выставить меня дураком. Для меня нет никакого способа попасть туда. — Почему нет? Судя по тому, что я видел в твоих школьных записях, твой средний балл будет достаточно высоким. — Я бросил учёбу. — Ты можешь вернуться. — Насколько я отстал? Мне придется наверстать упущенное, и я не буду сидеть на месте, пока эти придурки называют меня тупым индейцем. — Ты не так уж и сильно отстал. Я мог бы обучать тебя и при этом достаточно быстро, чтобы ты мог начать свой выпускной год осенью. Я лицензированный учитель, Лукас, и, к твоему сведению, у меня очень хорошая квалификация. Я квалифицирован, чтобы обучать тебя нужным предметам. Мальчик взял кочергу и ткнул в полено, послав ливень искр. — Что, если я сделаю это...? — пробормотал он. — Академия это не колледж, где нужно сдать вступительный экзамен, заплатить деньги и пойти туда. — Нет. Обычно ваш конгрессмен рекомендует тебя туда. — Да, ну, я не думаю, что мой конгрессмен порекомендует индейца. Мы в самом низу списка людей, которым модно помогать. — Я думаю, ты слишком много отдаёшься своему наследию... — спокойно сказал Джерард. — Ты можешь продолжать винить во всём тот факт, что ты индеец, или жить дальше. Ты ничего не можешь поделать с реакцией других людей на тебя, но ты можете что-то сделать с собственной жизнью. Ты не знаешь, что сделает твой конгрессмен. Так зачем сдаваться, если ты ещё даже не пробовал? Он выпрямился, его бледные глаза свирепо сверкнули. — Незачем. — Тогда пора попробовать, да? Ты хочешь летать настолько сильно, чтобы бороться за эту привилегию? Или ты хочешь умереть, даже не зная, каково это — сидеть в кабине самолёта и делать мёртвую петлю? — А вы бьёте по больному, сэр, — прошептал Лукас. — Иногда нужно ударить по голове, чтобы привлечь чьё-то внимание. У тебя хватит смелости попробовать? — А как насчёт вас? Людям в Руфи не понравится, если вы будете проводить столько времени со мной. Было бы достаточно плохо, если бы я был один, но с папой это вдвое хуже. — Если кто-то будет возражать против того, чтобы я тебя обучал, я непременно пошлю его в пизду, — твёрдо сказал Джерард. — Быть принятым в Академию — большая честь, и это будет нашей целью. Если ты согласишься на обучение, я немедленно напишу твоему конгрессмену. Я думаю, что на этот раз твоё наследие будет работать в твою пользу. Было удивительно, насколько гордым могло быть это сильное молодое лицо. — Я не хочу этого, если мне дадут этот шанс только потому, что я индеец. — Не будь глупцом, — усмехнулся Джерард. — Конечно, тебя не примут в академию только потому, что ты индеец. Но если этот факт заинтересует конгрессмена, то это будет хорошим знаком. Это только заставит его вспомнить твоё имя. Но добьёшься ты успеха или нет, зависит только от тебя. Лукас провёл рукой по своим черным волосам и беспокойно подошел к окну, чтобы посмотреть на белый пейзаж. — Вы правда думаете, что это возможно? — Конечно, это возможно. Это не гарантировано, но это возможно. Сможешь ли ты жить спокойно, если не попробуешь? Если мы не попробуем? Джерард не знал, как привлечь внимание конгрессмена для рассмотрения рекомендации в академию, но он определённо был готов писать каждому сенатору и представителю Вайоминга, заседавшему в конгрессе, писать по письму в неделю, пока они не узнают... — Если я соглашусь, то смогу заниматься только ночью. У меня здесь есть дела, которые нужно делать. — Ночь меня устраивает. Полночь меня устраивает, если это вернёт тебя в школу. Лукас бросил на него быстрый взгляд. — Вы же действительно серьезно, да? Вас действительно волнует, что я бросил школу... — Конечно, меня это волнует. — «Конечно» здесь явно лишнее. Я уже сказал вам, что любому другому учителю наплевать, появлюсь ли я в школе. Они, вероятно, даже радовались, что я перестал туда ходить. — Хорошо... — сказал Джерард самым бодрым голосом. — Мне не плевать. Я занимаюсь преподаванием, поэтому, если я не могу учить и чувствовать, что я делаю что-то хорошее, я теряю часть себя. Разве это не то, что ты думаешь о полёте? Это часть тебя? — Я хочу этого до боли, — признался Лукас грубым голосом. — Я где-то читал, что полёт — это чувство, которое бывает, когда бросаешь свою душу в небеса и мчишься, пока не поймаешь её до того, как она упадёт. — Я не думаю, что моя душа когда-нибудь упадёт... — пробормотал он, глядя на чистое холодное небо. Он смотрел, как заворожённый, как будто рай манил его... Как будто он мог видеть вечность. Он, вероятно, воображал себя там, свободным и диким, с мощной машиной, кричащей под ним и поднимающей его выше. Затем он встряхнулся, явно отбиваясь от мечты, и повернулся к учителю. — Хорошо, мистер Уэй, когда мы начнём? — Сегодня вечером. Ты уже потратил достаточно времени зря. — Сколько времени мне потребуется, чтобы наверстать упущенное и догнать остальных? Джерард бросил на него испепеляющий взгляд. — Догнать их? Да ты одним словом сможешь их испепелить. Сколько времени это займет, зависит от того, сколько работы ты можешь сделать. — Хорошо, сэр, — сказал он, немного усмехнувшись. Джерарду показалось, что он уже выглядел моложе, больше похожим на мальчика своего возраста, чем раньше. Он был во всех отношениях гораздо более зрелым, чем другие мальчики его возраста, но выглядел так, будто с него сняли бремя. Если полёт так много значил для него, каково было выбрать ту жизнь, которая откажет ему в том, чего он хотел больше всего? — Ты сможешь приезжать ко мне домой в шесть? Или ты бы предпочёл, чтобы я приехал сюда? Джерард подумал об этой поездке, в темноте и в снегу, и подумал, выйдет ли он, если Лукас захочет, чтобы он приехал сюда. — Я приеду к вам домой, потому что вы не привыкли ездить по снегу. Где вы живёте? — Иди по дороге и поверни налево. Это первый дом слева... Он подумал минуту. — Ну в общем, это просто первый дом. — Ага. В пяти милях нет другого дома. Это старый ведьмин дои. — Так мне сказали. Это типо было организовано школьным советом, который обустроил жильё специально для меня. Лукас засомневался. — Скорее, это был единственный способ найти другого учителя в середине года. — Ну, я всё равно оценил это, — твёрдо сказал Джерард, выглядывая в окно. — Разве твой отец не должен вернуться сейчас? — Зависит от того, сколько нужно починить. Если бы он мог починить всё за пару минут, он бы это сделал, поверьте. Чёрный пикап с рёвом остановился перед домом, и Фрэнк вышел. Поднявшись на крыльцо, он потопал ногами, чтобы очистить ботинки от налипшего на них снега, и открыл дверь. Его холодный чёрный взгляд скользнул по сыну, а затем по Джерарду. Его глаза слегка расширились, когда он изучал каждую тонкую кривую, демонстрируемую старыми джинсами Лукаса, но промолчал. — Собирай свои вещи, — проинструктировал он. — У меня есть запасной шланг, который подойдет к твоей машине. Мы поменяем его и отвезём тебя домой. — Я умею водить... — ответил Джерард. — Но спасибо за беспокойство. Сколько стоит шланг? Я заплачу вам за него. — Считай, что это соседская помощь новичку. И мы всё равно отвезем тебя домой. Я бы предпочел, чтобы ты практиковался в вождении по снегу где-нибудь в другом месте, а не на этой горе. Его тёмное лицо, как обычно, было невыразительным, но Джерард чувствовал, что он принял решение и не сдвинется с места. Он взял одежду из комнаты Лукаса и остальные вещи из кухни. Когда он вернулся в гостиную, Фрэнк протянул ему толстое пальто. Он поскользнулся в него, поскольку оно доходило ему почти до колен, а рукава полностью закрывали его руки, он знал, что это должно было быть пальто Фрэнка. Лукас снова одел пальто и шапку. — Я всё. Фрэнк посмотрел на сына. — Вы двое поговорили? Мальчик кивнул. — Да. Он прямо встретился глазами с отцом. — Он будет обучать меня. Я попытаюсь поступить в Военно-воздушную академию. — Это твоё решение. Просто убедитесь, что ты знаешь, во что ввязываешься. — Я должен попробовать. Фрэнк кивнул, и на этом разговор был окончен. С Джерардом, зажатым между ними, они покинули тёплый дом, и его снова поразил жестокий, беспощадный холод. Он с благодарностью забрался в грузовик, и поток горячего воздуха из вентиляционных отверстий казался раем. Фрэнк сел за руль, а Лукас сел рядом с ним, заключив его в ловушку между их двумя большими телами. Он сидел, честно сложив руки, а его ноги в ботинках были аккуратно поставлены бок о бок, пока они ехали к огромному сараю с длинными конюшнями, тянувшимися с каждой стороны, как руки. Фрэнк вышел и вошёл в сарай, а через тридцать секунд вернулся с длинным толстым чёрным шлангом. Когда они подошли к его машине, оба Айеро вылезли на улицу и заглянули под поднятый капот, а Джерард по просьбе Фрэнка оставался в грузовике. Он определенно был автократичным, но ему нравились отношения Фрэнка с Лукасом. Между ними существовало сильное чувство уважения. Джерарду было интересно, действительно ли горожане настроены так враждебно только потому, что Айеро наполовину индейцы. Что-то сказанное Лукасом всплыло в его памяти, что это было бы достаточно плохо, если бы это был только Лукас, но это было бы вдвое хуже из-за Фрэнка. А что было не так с Фрэнком? Он спас его из неприятной, даже опасной ситуации, позаботился о его комфорте и теперь ремонтирует его машину. А ещё он глупо поцеловал его. Джерард почувствовал, как его щёки вспыхнули, когда он вспомнил эти яростные поцелуи. Нет, поцелуи и воспоминания о них порождали иной жар. Его щёки были горячими, потому что его собственное поведение было настолько ужасным, что он едва мог заставить себя думать об этом. Он никогда, никогда не был таким настойчивым с мужчиной. Это было совершенно не в его характере. У бабушки бы случился припадок при мысли о том, что её умный, интеллигентный внук позволяет незнакомому мужчине засунуть язык себе в рот. Это же полная антисанитария, хотя и, если честно, в примитивном смысле очень захватывающая. Лицо Джерарда всё ещё было горячим, когда Фрэнк вернулся в грузовик, но он даже не взглянул на него. — Мы всё починили. Лукас поедет следом за нами. — Но разве ему не нужно больше воды и жидкости против мороза на стекле? Фрэнк недоверчиво посмотрел на него. — У меня была банка с этой жидкостью в кузове грузовика. Разве ты не заметил, как я достал её? Он снова покраснел. Он не обратил внимания. Он был потерян в переживании тех поцелуев, которые Фрэнк ему подарил. Его сердце бешено стучит, а кровь колотится. Это была необычная реакция, и он не знал, как с ней справиться. Игнорировать это казалось самым разумным ходом, но можно ли игнорировать что-то подобное? Мощная нога Фрэнка коснулась его, когда он переключал передачи, и внезапно Уэй понял, что всё ещё сидит посередине сиденья. — Не буду тебе мешать, — поспешно сказал он и скользнул к окну. Фрэнку нравилось ощущение, что Джерард сидит рядом с ним, так близко, что его рука и нога касались его всякий раз, когда он переключал передачу, но он не сказал ему об этом. В доме дела вышли из-под контроля, но ему не нужно было их заканчивать. Эта сделка с Лукасом беспокоила его, и Лукас был для него важнее, чем то, как этот привлекательный мужчина завлекает его к себе. — Я не хочу, чтобы Лукас расстроился, потому что твои добрые намерения не оставляют его в покое... — сказал он низким шелковистым тоном, от которого Джерард подпрыгнул, и он знал, что чувствует в этом угрозу. — Военно-воздушная академия. Для индейского парня это очень высокий уровень, и множество людей не упустят момент наступить ему на пальцы. Если Фрэнк думал запугать его, то у него ничего не получилось. Джерард повернулся к нему с искрами в глазах, приподняв подбородок. — Мистер Айеро, я не обещал Лукасу, что его примут в академию. Он это понимает. Его оценки были достаточно высокими, чтобы квалифицировать его для рекомендации, но он бросил школу. У него нет никаких шансов, если он не вернётся туда и не получит необходимые ему знания. Это то, что я ему предложил: шанс. — А если он не поступит? — Он хочет попробовать. Даже если его не примут, по крайней мере, он будет знать, что пытался, и, по крайней мере, у него будет диплом. — И он сможет делать именно то, что делал бы и без диплома. — Возможно. Но я собираюсь начать проверку процедуры и квалификации в понедельник и писать людям. Конкурс на поступление в академию действительно жесток. — Людям в городе не понравится, что вы его учите. — Знаете, Лукас сказал мне то же самое... — его лицо приобрело то же чопорное, упрямое выражение, — Но мне есть, что сказать всем, кто будет этим недоволен. Позвольте мне разобраться с ними, мистер Айеро. Они уже спустились с горы, на которую Джерард столько времени поднимался. Фрэнк молчал всю оставшуюся дорогу, так что и Джерард молчал. Но когда они подъехали к старому дому, где он жил, Фрэнк положил руки в перчатках на руль. — Дело не только в Лукасе. Ради самого себя, не позволяй себе этого делать. Для тебя же будет лучше, если никто не узнает, что ты хоть раз говорил со мной. — И почему же? Выражение его лица стало очень холодным. — Я бывший заключённый. Я отсидел за изнасилование.

***

После этого Джерард ударил себя ногой за то, что просто вышел из грузовика, не сказав ни слова в ответ на его откровенное заявление, но в то время он был потрясен до глубины души и не мог ответить. Изнасилование! Это преступление было отвратительным. Это было невероятно. А он ещё и поцеловал его! Джерард был настолько ошеломлён, что просто кивнул на прощание Фрэнку и сказал Лукасу, что увидит его ночью, а затем ушёл в дом, даже не поблагодарив их за всю их помощь и заботу. Теперь воцарилась реальность. Стоя в одиночестве на старомодной кухне, он наблюдал, как Джет жадно пьёт молоко из своего блюдца, обдумывая этого человека и его заявление. Он резко фыркнул. — Хуйня! Если этот человек — насильник, то на ужин я сварю тебя, Джет. Джет выглядел удивительно равнодушным, что для Джерарда указывало на то, что кот согласился с его мнением, и он был высокого мнения о способности Джета знать, что для него лучше. В конце концов, Фрэнк не сказал, что он изнасиловал кого-то. Он сказал, что отсидел срок за изнасилование. Когда Джерард подумал о том, как Айеро автоматически и с горечью признали, что их будут избегать из-за их индейской крови, он задумался, возможно ли, что тот факт, что Фрэнк был частично индейцем, фигурировал в его убеждениях. Но это оказалось неправдой. Джерард знал это так же хорошо, как собственное лицо. Мужчина, который помог ему выбраться из плохой ситуации, согрел его холодные руки о собственное тело и поцеловал его с обжигающим мужским голодом, просто не мог быть одним из тех мужчин, которые могут причинить кому-то такую ​​боль. Он был тем, кто остановился до того, как эти поцелуи зашли слишком далеко. Это было нелепо. Он никак не мог быть насильником. Хотя, возможно, для Фрэнка не составило большого труда перестать целовать его, в конце концов, он был серым мышонком, у которого никогда не было секса, но... Его мысли затихли, когда вторглись воспоминания о ощущениях. Он был неопытным, но не глупым. Фрэнк был... Ну, жёстким. Джерард отчётливо это почувствовал. Возможно, в последнее время у него не было никакого способа снять своё сексуальное напряжение, и глупый чопорный школьный учитель был бы ему полезен, но Фрэнк всё же не воспользовался им. Что это за ужасный термин, который Джерард однажды слышал от одного из своих учеников? Ах да, «хорни». Он мог смириться с тем, что Фрэнк Айеро был в таком состоянии, и Джерард случайно возбудил его каким-то образом, который всё ещё оставался для него загадкой, но суть в том, что он не воспользовался своим преимуществом. Что, если бы он всё же сделал это? Сердце Джерарда сильно и тяжело забилось, и его охватил жар, в то время как болезненное, беспокойное чувство опустилось глубоко внутри. Его соски сжались и начали пульсировать, и он автоматически прижался к ним ладонями, прежде чем осознал, что делает, и резко опустил руки. Но что, если бы Фрэнк прикоснулся к ним? Что, если бы Фрэнк прикоснулся к ним? Ему казалось, что сейчас он растает, просто думая о нём. Просто фантазируя. Джерард сжал бёдра вместе, пытаясь облегчить боль в области промежности, и всхлип сорвался с его губ, когда он понял, что он твёрдый. Его всхлип был тихим, но казался чрезмерно громким в тишине дома, что даже кот оторвался от блюдца, вопросительно мяукнул и вернулся к молоку. Смог бы Джерард остановить его? Пытался бы он его остановить? Или он теперь стоял бы здесь, вспоминая, как занимался любовью, вместо того, чтобы пытаться представить, как бы это произошло? Его тело покалывало, но скорее от едва проснувшихся инстинктов и потребностей, чем от истинного знания. Он никогда прежде не знал никакой страсти, кроме страсти к знаниям и обучению. Было страшно обнаружить, что его тело способно к таким сильным чувствам, потому что он думал, что хорошо знает себя. Внезапно его собственная плоть стала для него чужой, а его мысли и эмоции внезапно стали непослушными. Это было почти как предательство. Да ведь это была похоть! Он, Джерард Артур Уэй, действительно испытывал вожделение к мужчине! И не просто к мужчине. К Фрэнку Айеро. Это было одновременно удивительно и стыдно.