Iero's Mountain

Лукас оказался быстрым и способным учеником, как и предполагал Джерард. Он был умным, приходил вовремя и, к счастью, один. В течение всего дня Джерард размышлял над утренними событиями и не думал, что сможет когда-нибудь снова встретиться с Фрэнком Айеро. Что Фрэнк должен думать о нём? По его мнению, он практически напал на человека. Но Лукас был один, и в последующие три часа Джерард понял, что Айеро нравится ему всё больше и больше. Лукас жаждал знаний и впитывал их, как сухая губка. Пока он работал над заданиями, которые Джерард ему давал, Уэй писал небольшие пометки, в которых фиксировал время, потраченное мальчиком на каждый предмет, пройденный вопрос и его результаты тестов. Цель, которую они ставили перед собой, была намного выше, чем просто аттестат о среднем образовании. Хотя Джерард и не обещал этого, он знал, что не будет удовлетворён, если Лукас не будет принят в Военно-воздушную академию. В его глазах было что-то такое, что говорило Джерарду, что он никогда не будет счастлив, если не сможет летать, он был подобен скормлённому в неволе молодому орлу, его душа тосковала по небу. В девять часов Джерард сделал перерыв и записал время в свои заметки. Лукас зевнул, качаясь на стуле. — И как часто мы будем заниматься? — Каждый вечер, если ты можешь... — ответил Джерард. — По крайней мере, пока ты не догонишь остальных учеников своего класса. Бледно-голубые глаза Лукаса сверкнули на него, и он снова был поражён тем, каким мудрым был этот мальчик. — А я должен буду вернуться на обычные уроки в следующем году? — Конечно, лучше вернуться. Ты смог бы выполнить гораздо больше работы, и мы могли бы изучать здесь твои углублённые исследования. — Я подумаю об этом. Я не хочу бросать папу одного. Сейчас мы расширяем ранчо, а это означает, что будет гораздо больше работы. Сейчас у нас больше лошадей, чем когда-либо раньше. — Вы разводите лошадей? — Разводим и тренируем. Хорошие лошади для ранчо, обученные обращаться со скотом. Мы не только разводим их, но также люди привозят своих лошадей на ранчо, чтобы папа тренировал их. Он не просто хорош в этом, он лучший. Люди не возражают насчёт того, что он индеец, когда дело касается дрессировки лошадей. И снова горечь была очевидна. Джерард оперся локтями о стол и оперся подбородком на поднятые скрещенные руки. — А ты? — Я тоже индеец, мистер Уэй. Как минимум, наполовину, и этого более чем достаточно для большинства людей. Конечно, ко мне относились лучше, когда я был младше, но индейский ребёнок не представляет большой угрозы для кого-либо. Но вот когда этот ребёнок вырастет и начнёт смотреть на дочерей белых людей, весь ад вырвется наружу. Итак, девушка была одной из причин, по которой Лукас бросил школу. Джерард приподнял брови. — Я думаю, что дочери белых людей тоже смотрели на тебя, — мягко сказал он. — Ты очень красивый. Лукас почти ухмыльнулся ему. — Да. И это подарило мне бесплатную чашку кофе. — Так они всё-таки смотрели? — И флиртовали. Одна из них вела себя так, будто действительно хотела отношений со мной. Но когда я пригласил её на танцы, мне хлопнули дверью в лицо. Я думаю, они считают нормальным флиртовать со мной, вроде как размахивать красным флагом на глазах у быка с безопасного расстояния, но на самом деле она не собиралась встречаться с индейцем. — Мне жаль... — не раздумывая, Джерард протянул руку и накрыл ей сильную молодую ладонь Лукаса. — Это было тогда, когда ты бросил школу? — Ну да, но я всё равно не видел смысла ходить туда. Не думайте, что я серьёзно к ней относился или что-то в этом роде, потому что до этого дело не дошло. Она мне просто нравилась. Но всё это помогло мне понять, что ни одна из этих девушек никогда не пойдёт со мной на свидание. — Так что ты планируешь делать? Работать на ранчо всю оставшуюся жизнь, никогда ни с кем не встречаться и никогда не жениться? — Я уж точно не думаю о женитьбе! — решительно ответил Лукас. — Что касается остального, то есть другие города, города побольше. Ранчо сейчас неплохо работает, и у нас довольно хороший доход. Он не стал говорить, что потерял девственность двумя годами ранее во время поездки в один из этих больших городов. Он не хотел шокировать Джерарда и был уверен, что он был бы очень удивлён, если бы имел хоть какое-то представление о том, что Лукас успел пережить. Новый учитель был не просто чопорным, он был невинным. Это заставляло его чувствовать себя странно, ему словно хотелось защищать своего учителя. Джерард отличался от других учителей, которых он знал. Когда он смотрел на Лукаса, он видел его, Лукаса Айеро, а не смуглую кожу и чёрные волосы. Он смотрел ему в глаза и видел его мечту, навязчивую идею, которую он всегда испытывал к истребителям и полётам. После того, как Лукас ушёл, Джерард запер дом и приготовился ко сну. Это был очень тяжёлый день, но прошло довольно много времени, прежде чем он заснул, а на следующее утро он проспал. В тот день он сознательно пытался чем-то себя занять, при этом не давая себе времени на то, чтобы представлять Фрэнка Айеро или фантазировать о вещах, которых не произошло. Он мыл полы и натирал вещи воском, пока старый дом не стал сиять, затем вытащил коробки с книгами, которые привёз из Лос-Анджелеса. Книги всегда придавали дому уютный вид. Однако, к его разочарованию, их было некуда положить. Что ему было нужно, так это несколько переносных стеллажей. Если всем, что требовалось для сборки, была отвёртка, то он мог бы собрать всё сам. Со своей обычной решительностью Уэй задумал на следующий день заглянуть в универсам. И он очень надеялся, что там будет всё, что было ему нужно. Во время обеда в понедельник Джерард позвонил в совет по образованию штата, чтобы узнать, что ему нужно сделать, чтобы сочинения Лукаса рассмотрели для рекомендации в академию. Он знал, что у него есть квалификация, но также нужно было подготовить много документов, прежде чем Лукас сможет заучить всё необходимое с помощью его частного репетиторства. Джерард позвонил по телефону-автомату в крохотной учительской, которой никогда не пользовались, потому что там было всего три учителя, каждый из которых преподавал по четыре класса, и никогда не было времени на перерыв. Тем не менее в нём было три стула и стол, крошечный помятый холодильник, автоматическая кофеварка и телефон-автомат. Для учителей было настолько необычно использовать гостиную, что Джерард был удивлён, когда дверь открылась и Шэрон Уиклифф, которая преподавала с первого по четвёртый классы, заглянула внутрь. — Джерард, ты плохо себя чувствуешь? — Нет, я в порядке... Джерард встал и отряхнул руки. На ствольной коробке был нехилый такой слой пыли, свидетельствующий о том, как часто она использовалась. — Я звонил. — О, ну, я просто подумала... Ты был здесь долго, и я подумала, что ты, возможно, неважно себя чувствуешь. А кому ты звонил? Вопрос был задан без колебаний. Шэрон родилась в Руфе, училась здесь в школе и вышла замуж за местного парня. Каждый в Руфе знал каждого из ста восьмидесяти жителей. Все они знали друг друга и не видели в этом ничего необычного. Маленькие города просто были большими-большими семьями. Джерарда не смутило открытое любопытство Шэрон, поскольку он уже испытал его на себе. — Правительству штата. Мне нужна была некоторая информация о требованиях к обучению. Шэрон выглядела встревоженной. — Ты думаешь, что у тебя нет надлежащей сертификации? Если возникнут какие-либо проблемы, школьный совет, скорее всего, совершит массовое самоубийство. Ты не представляешь, как трудно найти учителя с надлежащей квалификацией, готового приехать в такой маленький город, как Руфь. Когда тебя нашли, они были почти в стадии паники. Детям нужно было начать ходить в школу за шестьдесят миль отсюда. — Нет, дело не в этом. Я подумал, что могу начать проводить частные уроки, если кому-то из детей это понадобится. Он не упомянул Лукаса Айеро, потому что не мог забыть о том, что сам Лукас и его отец говорили ему. — Слава богу, это хорошие новости, — воскликнула Шэрон. — Я лучше вернусь к детям, пока с ними ничего не произошло. Взмахнув рукой и улыбнувшись, она откинула голову, удовлетворив своё любопытство. Джерард очень надеялся, что Шэрон не упомянет об этом Дотти Ланкастер, учительнице, которая преподавала с пятого по восьмой классы, но он знал, что это ложная надежда. В конце концов, всё в Руфе становилось общеизвестным. Шэрон относилась к своим юным подопечным с теплотой и добрым юмором, а стиль преподавания Джерарда тоже был довольно расслабленным. Но вот Дотти была строгой и резкой с учениками. Джерарду от этого становилось не по себе, потому что он чувствовал, что Дотти считала свою работу просто работой и необходимостью, а чем-то не приносящим удовольствия. Он даже слышал, что Дотти, которой было пятьдесят пять, думала о досрочном выходе на пенсию. Несмотря на все недостатки Дотти, это определенно расстроило бы местный школьный совет, потому что, как сказала Шэрон, было почти невозможно заставить учителя переехать в Руфь. Город был очень маленьким и слишком далеким от всего. Когда Джерард вёл последние уроки дня, он понял, что изучает девушек и задаётся вопросом, какая из них смело флиртовала с Лукасом Айеро, а затем отступила, когда он правда пригласил её на свидание. Некоторые девушки были очень привлекательными и кокетливыми, и хотя у них была типичная для подростков поверхностность, все они казались довольно милыми и добродушными. Но какая из них привлекла бы Лукаса, который был довольно зрелым и чьи глаза выглядели слишком взросло для пятнадцатилетнего мальчика? Натали Ульрих, высокая и изящная? Белокурая Памела Хёрст, у которой была внешность, свойственная калифорнийскому пляжу? Или, может быть, это была Джеки Бо с её тёмными, знойными глазами? Он понял, что это может быть любая из восьми девочек в его классе. Они привыкли, что нравятся кому-то, так как им очень посчастливилось и мальчиков в их классе было больше. Все они флиртовали друг с другом. Джерарду было интересно, почему всё это имело значение, но это в любом случае было правдой. Одна из этих девушек хоть и не разбила сердце Лукасу, но всё-таки причинила ему боль. Лукас воспринял это как окончательное доказательство того, что ему никогда не будет места в мире белых людей, и просто бросил школу. И он мог так и не вернуться туда, но, по крайней мере, он согласился на обучение. Когда уроки закончились, Джерард быстро собрал все материалы, которые ему понадобятся сегодняшним вечером, а также работы, которые он должен был проверить и поставить оценки, и поспешил к своей машине. До универсама Хёрста было всего несколько минут езды, и когда он спросил о стеллажах, мистер Хёрст любезно указал ему на те, что стояли в углу. Через несколько минут дверь открылась, и вошёл ещё один покупатель. Джерард увидел Фрэнка, как только тот вошёл в магазин. Джерард осматривал стеллажи, но казалось, что его кожа была сигнальной системой, сигнализирующей о его близости. Ему стало очень нервно, а волосы на затылке встали дыбом. Он поднял глаза и увидел его. Джерард в ту же секунду задрожал, и его соски сжались. От горя, вызванного этой неконтролируемой реакцией, ему на лицо прилила кровь. Боковым зрением он увидел, как мистер Хёрст застыл, и Уэй впервые искренне поверил тому, что ему говорил Фрэнк о том, как к нему относятся в городе. Он ничего не сделал, ничего не сказал, но было очевидно, что мистеру Хёрсту не понравилось его присутствие в магазине. Джерард быстро вернулся к стеллажам. Он не мог смотреть ему в глаза. Его лицо разгорелось ещё больше, когда он подумал о том, как он поступил, бросившись на Фрэнка, как изголодавшаяся по сексу старуха. Ему стало очень стыдно от мысли о том, что Фрэнк, скорее всего, и подумал, что он изголодавшаяся по сексу старуха. Джерард больше не мог спорить с тем, что он был грёбаной старой девой, но он никогда не обращал особого внимания на это, пока Фрэнк не взял его на руки. Когда он думал о том, что он сделал... Лицо Джерарда горело. Его тело было в огне. Он никак не мог с ним поговорить. Что Фрэнк должен думать о нём? С неистовой сосредоточенностью Джерард читал инструкции на ящике со стеллажом и делал вид, что не видел, как Айеро входил в магазин. Он прочитал инструкции трижды, прежде чем понял, что ведёт себя точно так же, как описал Фрэнк: будто он считал себя слишком хорошим, чтобы с ним разговаривать, и не желал признавать, что знает его. Обычно Джерард был уравновешен, но внезапно его охватила ярость, и это была ярость на самого себя. Что за человеком он был? Джерард резко схватил коробку со стеллажом и чуть не пошатнулся под неожиданным весом. Когда он повернулся, Фрэнк положил коробку с гвоздями на кассу и полез в карман за бумажником. Мистер Хёрст мельком взглянул на Фрэнка, а затем его взгляд упал на то место, где Джерард пытался удержать коробку. — Подождите, мистер Уэй, позвольте мне вам помочь, — сказал он, выскакивая из-за стойки, чтобы схватить коробку. Он хмыкнул, подняв её на руки. — Не нужно поднимать столько настолько тяжёлое. Вы ведь можете пораниться! Джерарду было интересно, почему этот человек подумал, что сможет донести эту коробку из магазина до его машины, если он сам еле поднимает её, но воздержался от того, чтобы сказать об этом. Джерард последовал за ним к стойке, расправил плечи, глубоко вздохнул, посмотрел на Фрэнка и ясно сказал: — Здравствуйте, мистер Айеро. Как поживаете? Его тёмные как ночь глаза сверкнули, возможно, предупреждая. — Здравствуйте, мистер Уэй, — коротко ответил он, коснувшись полей шляпы своими пальцами, но отказался отвечать на его вежливый вопрос. Мистер Хёрст пристально посмотрел на Джерарда. — Вы знаете его, мистер Уэй? — Разумеется, знаю. Он спас меня в субботу, когда моя машина сломалась и я застрял в снегу, — его голос оставался чистым и сильным. Мистер Хёрст подозрительно взглянул на Фрэнка. — Хм... — пробормотал он и потянулся к коробке со стеллажом, чтобы пробить её. — Извините, но... — уверенно произнёс Джерард, — Мистер Айеро пришёл на кассу раньше. Он услышал, как Фрэнк проматерился себе под нос, или, по крайней мере, подумал, что это были маты. Мистер Хёрст покраснел. — Я не против подождать, — напряжённо сказал Фрэнк. — Я бы не хотел вставать перед тобой... — Джерард скрестил руки на талии и поджал губы. — Я не хочу вести себя грубо. Фрэнк покачал головой и недоверчиво посмотрел на Джерарда. — Ты сейчас серьёзно? Мистер Хёрст впился в него взглядом. — Не говори с ним таким тоном, индеец. — Простите, конечно, но... — погрозил ему пальцем Джерард, сдерживая свое возмущение. — Это было грубо и совершенно неуместно. Вашей матери было бы стыдно за вас, мистер Хёрст. Разве она не учила вас манерам? Он покраснел ещё больше. — Учила... — пробормотал он, глядя на палец Уэя. Что-то было в его пальце школьного учителя, он обладал удивительной мистической силой. Это заставляло взрослых мужчин дрожать перед ним. Джерард заметил этот эффект раньше и решил, что палец школьного учителя был чем-то вроде пальца матери, и поэтому он обладал неизвестным авторитетом. Женщины выросли из чувства вины и беспомощности, вызванного этим обвиняющим пальцем, и, возможно, именно поэтому большинство из них стали матерями и развили собственный мощный палец, а мужчины никогда этого не делали. Мистер Хёрст не был исключением. Он выглядел так, будто хотел залезть под свою стойку. — Тогда, я уверен, вы хотите, чтобы она вами гордилась, — сказал он самым строгим голосом. — После вас, мистер Айеро... Фрэнк издал звук, похожий на рычание, но Джерард продолжал смотреть на него, пока тот не выдернул деньги из бумажника и не бросил их на прилавок. Не говоря ни слова, мистер Хёрст пробил товар Фрэнка и отдал ему сдачу. Продолжая молчать, Фрэнк схватил коробку с гвоздями, развернулся и покинул магазин. — Спасибо... — сказал Джерард, наконец смягчившись и снисходительно улыбнувшись мистеру Хёрсту. — Я знал, что вы поймёте, насколько для меня важно, чтобы со всеми обращались справедливо. Я не хочу пользоваться своим положением учителя... Он произнёс это так, будто быть учителем не менее важно, чем быть королевой, но мистер Хёрст только кивнул, слишком облегчённый, чтобы вообще что-либо спрашивать. Он взял его деньги и послушно отнёс коробку со стеллажами к машине Джерарда, где спрятал её в багажник. — Спасибо... — снова сказал он. — Кстати, насчёт Памелы, она же ваша дочь, да? Мистер Хёрст выглядел обеспокоенным. — Да, а что? Пэм была его младшей дочерью и его зеницей ока. — Она прекрасная девочка и хорошо учится. Я просто хотел, чтобы вы это знали. Его лицо расплылось в улыбке, когда Джерард уехал. Фрэнк остановился на углу и посмотрел в зеркало заднего вида, ожидая, пока Джерард выйдет из магазина. Он был так зол, что хотел встряхнуть молодого человека так, чтобы у него зазвенели зубы, и это сделало его ещё более злым, потому что он знал, что не станет этого делать. Ёбаный Джерард Уэй! Фрэнк предупреждал его, но тот не послушал. Он не только ясно дал понять, что они знакомы, но и обрисовал обстоятельства их встречи, а затем поддержал его так, чтобы это не осталось незамеченным. Разве Джерард не понял, когда Фрэнк сказал ему, что он бывший заключённый? И почему? Он думал, что Фрэнк пошутил? Руки Фрэнка сжали руль. Джерард снова заправил волосы под эту дурацкую шапку, но Айеро помнил, как он выглядел с распущенными волосами в старых джинсах Лукаса, плотно облегавших его стройные ноги и бёдра. Он помнил, какая страсть была видна в его глазах, когда Фрэнк целовал его. Он помнил мягкость его губ, хотя Джерард сжимал их вместе до смехотворно чопорного выражения. Если бы у Фрэнка было хоть какое-то чутьё, он бы просто уехал. Если бы он держался подальше от Джерарда, людям не о чем было бы говорить, кроме того факта, что он обучает Лукаса, и это и так было бы достаточно плохо. Но как он вынесет эту коробку из машины в дом, когда вернётся домой? Вероятно, она весила столько же, сколько и он. Фрэнк мог бы просто отнести эту коробку в его дом и в то же время содрать с Джерарда кожу за то, что он не послушал его. О, чёрт, кого он обманывал? Он почувствовал вкус этих губ, и ему хотелось большего. Джерард был не особо ухоженным школьным учителем, но его кожа была бледной и полупрозрачной, как у младенца, а его стройное тело было изящным и мягко изгибающимся под его руками. Он хотел прикоснуться к нему. Поцеловав и обняв его, Фрэнк не пошёл к Дэвиду Костасу, потому что он не смог прогнать Джерарда Уэя из своего разума и тела. Он всё ещё вожделел, а его физическое разочарование было отвратительно болезненным, и оно будет только ухудшаться, потому что если он когда-либо и знал что-нибудь, так это то, что мистер Джерард Уэй не для него. Автомобиль Джерарда выехал из магазина и проехал мимо него. Подавив очередной поток ненормативной лексики, Фрэнк включил передачу и медленно последовал за ним. Джерард сохранял умеренный темп, следуя по двухполосному шоссе, ведущему за город, а затем свернул на узкую второстепенную дорогу, которая вела к его дому. Он должен был видеть грузовик Фрэнка позади своего, но не подавал никаких признаков того, что знал, что за ним следят. Вместо этого он поехал прямо к своему дому, осторожно свернул на заснеженную подъездную дорожку и направил машину к своему обычному месту для парковки, что находилось за домом. Фрэнк покачал головой, подъезжая к нему сзади и вылезая из грузовика. Джерард уже вышел из машины и улыбнулся ему, вытаскивая из кармана ключ от дома. Разве он не помнил, что Фрэнк сказал ему? Фрэнк не мог поверить, что он сказал Джерарду, что отбыл срок за изнасилование, а тот поприветствовал его так спокойно, как если бы он был священником, хотя они были единственными двумя людьми на мили вокруг. — Чёрт тебя дери, милый! — рявкнул на него Фрэнк его сильные ноги в несколько шагов понесли его к Джерарду. — Разве ты не слышал, что я сказал в субботу? — Да, конечно, я слышал. Но это ещё ничего не значит... — он открыл багажник и улыбнулся ему. — Пока ты здесь, не мог бы ты отнести эту коробку ко мне в дом? Я был бы очень признателен. — Это причина, по которой я здесь, — рявкнул он. — Я знал, что ты с этим не справишься. Его дурной характер, похоже, не волновал Джерарда. Он просто снова улыбнулся ему, когда Фрэнк поднял коробку на плечо, направился к задней двери и открыл ее. Первое, что заметил Фрэнк, это то, что в доме стоял свежий сладкий запах, а не затхлый запах старого дома, который долгое время был абсолютно пустым. Он поднял голову против своей воли вдохнул слабый запах. — Что это за запах? Джерард остановился и нежно принюхался. — Какой запах? — Этот сладкий запах. Пахнет цветами. — Цветами? О, скорее всего, это пакетики с сиренью, которые я кладу во все ящики, чтобы освежить их. Вообще, есть множество пакетиков с другими ароматами, но сирень подходит лучше всего, да? Он ничего не знал об этих пакетиках, какими бы они ни были, но если Джерард кладёт их во все ящики в его доме, то его нижнее белье тоже должно пахнуть сиренью. Его простыни должны пахнуть сиренью и тёплым ароматом его тела. Тело Фрэнка сильно отреагировало на эту мысль, и он выругался, а затем с глухим стуком поставил коробку на место. Хотя в доме было прохладно, он почувствовал, как у него на лбу выступил пот. — Давай я включу печку, чтобы стало теплее, — сказал Джерард, игнорируя его тихие маты. — Она, конечно, старая и шумная, но у меня нет дров для камина, так что придётся чуть-чуть потерпеть... — сказав это, он вышел из кухни и свернул в коридор, его голос стал тише. Затем он вернулся и снова улыбнулся Фрэнку. — Через минуту будет тепло. Не хочешь чашку чая? Окинув его оценивающим взглядом, Фрэнк произнёс: — Лучше сделай кофе. Ты не похож на того, кто пьёт чай. Фрэнку уже было достаточно тепло. Просто катастрофически жарко. Он снял перчатки и бросил их на кухонный стол. — Разве ты не знаешь, что все в этом городе сейчас будут говорить о тебе? Заюш, я индеец, и я бывший заключённый... — Джерард, — резко перебил его Уэй. — Что? — Меня зовут Джерард, а не «заюш». Джерард Артур Уэй. Второе имя он добавил по привычке, потому что бабушка всегда называла его обоими именами. — Ты уверен, что не хочешь кофе? Мне нужно что-нибудь, чтобы согреться. Шапка Фрэнка присоединилась к его перчаткам, и он нетерпеливо провёл рукой по волосам. — Хорошо, я не против кофе. Джерард повернулся, чтобы налить воду и отсыпать кофе, используя это упражнение, чтобы скрыть внезапный румянец на своём лице. Волосы Фрэнка. Он чувствовал себя глупо, но раньше он почти не замечал его волос. Может быть, он был слишком расстроен, а затем слишком ошеломлён, или, может быть, его внимание привлекли угольно-чёрные глаза Фрэнка, но он раньше не замечал, какие у него волосы. Они были густыми, чёрным и блестящим, а заодно касались его широких плеч. Он выглядел великолепно, Джерард сразу же представил его обнажённым, с его мощной грудью и мускулистыми ногами, а единственное, что покрывает его тело, это полотенце, висящее на его бёдрах, и пульс Джерарда зашкалил. Фрэнк не стал садиться на стул, а просто прислонился своим сильным телом к ​​шкафу рядом с ним. Джерард опустил голову, надеясь, что его румянец утихнет. Что такого особенного в этом человеке, что один его вид вызывал эротические фантазии? У него точно никогда не было никаких фантазий, эротических или каких-либо иных. Он никогда раньше не смотрел на мужчину и не задавался вопросом, как он выглядит обнажённым, но от мысли об обнажённом Фрэнке его нутро болело, и у него чесались руки дотронуться до него. — Какого хуя ты вообще делаешь, позволяя мне даже войти в свой дом, не говоря уже о том, чтобы пригласить меня выпить кофе? — спросил Фрэнк низким грубым голосом. Джерард моргнул, выражение его лица было испуганным. — А почему я не должен этого делать? — Уэй думал, что может взорваться от разочарования. — Заюш... — Джерард. Его кулаки сжались. — Джерард. Разве ты не думаешь, что пускть бывшего заключённого в свой дом — плохая идея? — Ах, это... — Джерард махнул рукой. — Было бы разумно последовать твоему совету, если бы ты действительно был преступником, но поскольку ты им не являешься, я не думаю, что это будет чем-то справедливым. Кроме того, если бы ты был преступником, то не дал бы мне этот совет. Фрэнк не мог поверить в то, как Уэй небрежно игнорировал любую возможность его вины. — Откуда ты знаешь, что я им не являюсь? — Я просто знаю это, и всё. — У тебя есть какие-то причины для такого умозаключения, Шерлок, или ты руководствуешься старой доброй интуицией? Джерард резко обернулся и посмотрел на него. — Я не верю, что насильник поступил бы со мной так же нежно, как... Как ты со мной... — сказал он еле слышным шепотом, и его лицо снова покраснело. Утомлённый тем, как глупо он продолжал краснеть, он хлопнул себя ладонями по лицу, пытаясь скрыть этот предательский цвет своего предательского лица. Фрэнк стиснул зубы отчасти потому, что Джерард был белым и, следовательно, уж точно не для него, отчасти потому, что он был чертовски невинен, а отчасти потому, что он так отчаянно хотел прикоснуться к Джерарду, что всё его тело болело. — Не воображай себе ничего такого, я поцеловал тебя в субботу лишь потому, что... — резко сказал Фрэнк, — Потому, что слишком долго находился без сексуального удовлетворения, чтобы сдержаться, и я стал очень... — Хорни? — подсказал Джерард. Фрэнк был поражен несоответствием этого слова, произнесённого его чопорным ртом. — Чего? — Хорни, — снова сказал он. — Я слышал, как это говорили некоторые из моих учеников. Это означает «возбуждённый»... — Я знаю, что это значит! — Ох... Ну, ты был таким? Насколько я знаю, ты до сих пор такой... Он хотел смеяться. Желание почти пересилило его, но он превратил низкий стон в кашель. — Да, я всё ещё такой... Джерард посмотрел на него с сочувствием. — Я знаю, что это может быть большой проблемой. — Да, это довольно жёсткая проблема... Это заняло какое-то время, но потом глаза Джерарда расширились, и прежде чем он смог остановить себя, его взгляд скользнул по телу Фрэнка. Он мгновенно вскинул голову. — Ох... Ну, ясно. То есть... Я понимаю. Потребность прикоснуться к нему внезапно стала такой сильной, что Фрэнку пришлось уступить ей, пришлось дотронуться до Джерарда даже самым незначительным образом. Фрэнк положил руки ему на плечи, наслаждаясь мягкостью и нежностью суставов Уэя под его ладонями. — Я не думаю, что ты понимаешь. Ты не можешь общаться со мной и по-прежнему работать в этом городе. В лучшем случае с тобой будут обращаться как с прокажённым или как со шлюхой, и ты, скорее всего, потеряешь работу. Джерард сжал губы, и в его глазах загорелся воинственный свет. — Я бы хотел посмотреть на то, как меня попытаются уволить за связь с законопослушным гражданином, платящим налоги. Я отказываюсь делать вид, что не знаю тебя. — Знаешь, было бы достаточно плохо, если бы ты со мной просто дружил. Если бы ты переспал со мной, это сделало бы твою жизнь здесь невозможной. Он почувствовал, как Джерард напрягся под его руками. — Но я ведь не просил тебя об этом... — сказал Джерард, и его лицо снова покраснело. На самом деле он не сказал того, что он на самом деле хотел сказать, но Фрэнк знал, что он определенно думал о том, на что это будет похоже. — Ты просил об этом, ладно, но ты настолько невинен, что не понимал, что ты делаешь... — пробормотал Фрэнк. — Я мог бы залезть на тебя прямо сейчас, милый, и я бы сделал это, если бы ты имел хоть чуть-чуть представления о том, о чём ты просишь. И последнее, что я хочу, это чтобы какой-нибудь чопорный белый мальчик кричал «Насильник!», показывая на меня пальцем. Поверь, никто не станет верить тому, что им расскажет индеец. — Я бы не стал делать ничего подобного! Фрэнк мрачно улыбнулся. — Да, я слышал это раньше. Я, наверное, единственный мужчина, который когда-либо целовал тебя, и ты думаешь, что хотел бы большего, ведь так? Но секс это не «красиво и романтично», а жарко и потно... Джерард отпрянул от него, крепко сжав свои губы и моргая так быстро, как только мог, только чтобы не заплакать. Он ни за что не позволит Фрэнку довести его до слёз. — Мне жаль, что я произвёл на тебя такое впечатление... — сказал Джерард сдавленным, но ровным голосом. — Это правда, что меня никогда раньше не целовали, но я уверен, что ты не удивлён этим. Если м-мой... Мой ответ был неуместным, я прошу прощения. Этого больше не повторится... Он быстро повернулся к шкафу. — Кофе готов. С чем ты будешь его пить? На подбородке Фрэнка дёрнулся мускул, и он схватил свою шапку. — Забудь о кофе, — пробормотал он, натягивая шапку на голову и взяв перчатки. Джерард не смотрел на него. — Хорошо. До свидания, мистер Айеро. Фрэнк хлопнул дверью, а Джерард стоял с пустой чашкой для кофе в ​​руке. Если это действительно было их прощанием, то он не знал, выдержит ли он это.