золото

огромной ложью было бы утверждать, что джисон не волновался перед встречей с минхо, благо, у него было слишком мало времени на загоны — кусочек вечера и утро, которые он потратил на домашку по теории музыки, как ответственный студент. только изгрызенный в щепки карандаш и открытая коробка снотворного стали свидетелями его истерики. возможно, ещё огромное зеркало на платяном шкафу, в котором отражался несуразный подросток с ногами анимешницы, ведь перед минхо хочется выглядеть как угодно, но не мило, блять, пожалуйста. быть милым — значит не заслужить никакого другого определения. ты милый, если недостаточно красивый или обаятельный, недостаточно смешной, недостаточно какой угодно. и вот эти ладони, тонущие в рукавах толстовки, лезущая на глаза чёлка, эта припухлость детская, всё ещё оставшаяся на щеках, это именно мило. не отвратительно. не привлекательно. никак. хан останавливает эти мысли, делая над собой усилие, потому что не хочет расплакаться перед выходом, а по ноющему комку в груди можно сказать точно — слёзы у него уже в горле. он видит его сквозь стеклянную витрину, сквозь жёлтые кругляшки гирлянды, которые обрамляют лицо минхо, и без того прекрасное, но так — вау — так он выглядит ещё красивее. джисон старается не смущаться так очевидно, когда слегка касается плеча старшего, обращая на себя внимание. — привет. долго ждёшь? — я специально пришёл пораньше, всё хорошо, — минхо растягивает губы в улыбке и двигает прозрачный стакан с айс-американо на другой конец стола, поближе к джисону. — это мне? — видишь тут ещё кого-то? джисон молчит слишком долго, глупо хлопая глазами, будто обрабатывая слишком сложный запрос. типа, как это. ему? — ты запомнил? минхо тихо хмыкает вместо ответа, его глаза сверкают каким-то хитрым блеском и затягивают, затягивают. — кхм, ну, спасибо? боже, джисон хочет умереть здесь и сейчас. вот бы молния ударила в него, как в диснеевских мультиках, и всё, никакого мучительного смущения, никаких страданий, было бы так прекрасно. — я принёс тебе послушать пару готовых демок на всякий случай, — хан протягивает минхо свой старый айпод, до сих пор функционирующий каким-то чудом, не иначе, — но это так, скорее, чтобы ты оценил мой скилл. приходится чуть наклониться к старшему, чтобы нажать на кнопку перемешки треков в плейлисте, и в нос забивается сладкий запах его шампуня. минхо не перематывает. восемь треков в среднем по три минуты слушает от начала и до конца, молча, не отрывая пустого взгляда от столешницы, и изменения в его настроении можно заметить только когда он слушает что-то, очевидно, зацепившее его, снова. — я хочу эту. истеричный смешок у джисона вырывается сам собой. "i see" — единственная полноценная песня из всего плейлиста, ну, её можно назвать песней, потому что там есть какие-никакие вокал и авторская лирика. но это правда смешно. — я написал её в пятнадцать, ты издеваешься? не знаю, как она сюда попала. — у тебя там ещё голос не до конца сломался, я заметил. но она красивая, — отвечает минхо неожиданно серьёзно. — а как же твой секси концепт? — забудь о нём, — бросает старший и принимается перемешивать лёд в своём напитке широкой трубочкой. вот так просто. они договариваются всё же внести коррективы и переписать песню заново, добавив глубины за счёт дополнительных инструментов, помимо фортепиано и перкуссии, исправив вокал и несколько ужасных рифм, которые тогда, в средней школе, казались джисону вполне приемлемыми. когда хан начинает понемногу отключаться от мира, мысленно уже набрасывая варианты, прикидывая, как будут звучать сочетания инструментов, минхо принимается флиртовать с ним так беззастенчиво, что все мысли о работе улетучиваются вмиг. старшему нравятся поддразнивания, провокационные вопросы и маленькие шутки, показывающие, что он король положения, и джисон поначалу ведётся на это всё, краснея, как в последний раз, а потом у него внутри всё холодеет от понимания — он так, наверное, говорит со всеми. опасно принимать вежливость и дружелюбие за флирт. опасно и больно. — какая грустная моська, джи. умер кто? — слышится весёлый шёпот у уха, который слышит, тем не менее, каждый посетитель кофейни, потому что чанбин-хён даже шептать тихо не может, но его появление всё равно как благословение, потому что странное напряжение, висящее в воздухе, очень нужно было чем-то разбавить. — о, минхо, привет, — говорит он уже громче, а спустя ещё мгновение его лицо приобретает крайне хитрое выражение, — у вас тут что, свидание? 10 неловких моментов из 10. — я просто попросил джисона помочь мне с музыкой для танца, а ты сейчас смущаешь и бесишь, — бурчит минхо. — ммм, а почему нас с чаном не попросил? оу. — разве вы не заняты? тем новым проектом? нет, ну, звучит резонно, джисон и сам наслышан, что ребята планируют сотрудничать с каким-то пока малоизвестным агентством, и это заставляет их сильно нервничать. ещё бы, такая ответственность. — а разве ты не собираешься поставить этот танец только к концу следующего семестра? ОУ. что-то, не имеющее названия, сжимает джисоново сердце, но сигнал до мозга никак не доходит. слишком мало данных. что это может значить? что минхо хороший танцор, который готовится заранее? безусловно, но на дворе буквально конец октября. типа, настолько заранее? минхо только смотрит на чанбина и часто-часто моргает, плотно сжав губы. — у тебя, кажется, были дела сегодня. может, свалишь уже? чанбин хихикает. улыбается во все тридцать два и хихикает, как маленькая девочка, окидывая их обоих своим самым хитрым взглядом напоследок, как будто ему только что рассказали какой-то важный секрет. — не обращай на него внимания, он иногда странный, — ворчит старший, допивая остатки своего напитка, — почему ты не пьёшь? — немного замёрз, — отвечает джисон смущённо. осень в этом году выдалась необычайно холодной, заветная мечта каждого в этом кампусе — это чтобы побыстрее дали отопление. — я куплю тебе какао в следующий раз, — говорит минхо, пока поднимается и надевает пальто, — ты ведь любишь какао? "все любят какао" — думает джисон, пока минхо обнимает его за талию одной рукой и тихо щебечет что-то о скорой встрече. он такой влюблённый идиот.

***

феликс чувствует себя странно, когда плетётся позади всех, выдыхая облачка холодного воздуха время от времени. в его руке банка энергетика прямо из холодильника, в кармане джинсовки — мятные леденцы без обёрток, которые он периодически грызёт, чтобы замёрзнуть ещё сильнее, походу. они идут к минхо, у него сосед сегодня остаётся у девушки и домой не вернётся, поэтому квартира абсолютно свободна, а первашей нужно как-то между собой передружить побыстрее, чтобы коллектив был сплочённее и вот это всё. именно об этом минхо с хёнджином наверняка шептались сегодня в конце тренировки, бросая такие взгляды, что хотелось кого-нибудь из них ударить. ну, не минхо, конечно. минхо пока ещё капитан и вообще личность опасная. словом, феликс ощущает только острый дискомфорт, а не возбуждение от тусовки, как хотелось бы, но всё меняется, когда старший скупает половину алкоголя в круглосуточном неподалёку от универа — фруктовое пиво, соджу с грейпфрутом, сливой, с клубникой, какое угодно, в общем, кроме оригинального, потому что минхо его не любит, а всё, что минхо не любит, он исключает из своей жизни независимо от мнения остальных. пачки с чипсами и шоколад летят в корзинку тоже без разбора, особенно беснуется чонин, которому пить нельзя, а свою дозу удовольствия получить хочется. хёнджин остаётся курить у входа, наблюдая за мелкими с улыбкой, неоновая вывеска магазина перемигивается прямо над его головой, и он устало прикрывает глаза, трёт переносицу, и всё, что он сейчас чувствует — это жгучий стыд, потому что хён собрал всех ради него, и это так очевидно, что хочется исчезнуть. но и для робкой надежды стать чуть ближе к феликсу в его сердце местечко есть. боже, он не выходит у него из головы так долго. такое случалось и раньше. слишком часто случалось, если быть честным, и хёнджин искренне не понимает, почему за ним закрепилось амплуа человека, который ебёт всё, что движется, и разбивает чужие сердечки чуть ли не ежедневно, если он был в отношениях буквально два раза, а секс без обязательств для него — заведомо плохая идея, учитывая его влюбчивость, нежность, сентиментальность и все прочие качества, с которыми по жизни сложно. влюбляться безответно и сильно, думать и страдать, копаться в себе на предмет недостатков, относиться к себе ещё строже в конце каждого из таких циклов стало чем-то комфортным. настолько привычным, что хёнджин особо ни на что уже не надеется, прекрасно осознавая, что ведёт себя странно и пугающе. он просто хочет любить кого-то. и чтобы его любили тоже. его отвлекает уён, тоже второкурсник, для которого танцы — только хобби, и учится он, вообще-то, на менеджменте, но такие сборы без него никогда не обходятся. он просто кладёт ладонь на плечо хёнджина, чуть сжимая в попытке приободрить, и даже такое скромное проявление участия хвана радует. — не грузись ты так. выпьем, поиздеваемся над минхо, поиграем во что-нибудь. — тебе хён голову за такое откусит, — смеётся хёнджин, — особенно если опять заикнёшься про его личную жизнь. — про её отсутствие? тогда я готов остаться без головы сегодня, это реально смешно, — уён ухмыляется и принимается щекотать хёнджина под рёбрами ради забавы, ну, и чтобы не раскисал так сильно. он не прекращает даже когда звенит колокольчик на двери магазина, и ребята вываливаются оттуда шумной возбуждённой гурьбой, а потом им всем приходится спешить за феликсом и задыхаться, потому что он, видимо, решил, что бегом до квартиры минхо будет быстрее. дома старший заставляет их нарезать бумажки и писать факты о себе, чтобы потом отгадывать, какой факт про кого, типа это сближает и вообще весело, а малышне слово не давали. — а чего не в бутылочку сразу? или семь минут на небесах? — возникает уён. — будешь выёбываться, пойдёшь в шкаф со мной, милый, — отвечает минхо с дьявольской ухмылкой, и возникать как-то сразу не хочется. они садятся в круг, рядом с феликсом, конечно, хёнджин, которого туда подтолкнули хёны, с которыми ликс ещё не успел толком познакомиться, но в целом общение наладить получилось со всеми. кто-то учится с ним на одном курсе, кто-то просто социальные бабочки, которым нравится опекать первокурсников на первых порах. ну, и есть чонин, конечно, который терпит феликсово присутствие, нытьё и загоны ежедневно. не хватает только джисона с его тупыми шутеечками и очаровательной энергетикой, разбавляющей любую неловкость. хотя, всё его обаяние всё равно бы сломалось о чары минхо. после бутылки приторно-сладкого соджу становится весело и приятно, и факты такие смешные — про пиццу с ананасами, сон с мягкими игрушками и страх высоты. он сам тянет бумажку почти последний, когда в глазах уже чуть плывёт, но прочитать всё же получается. я люблю ласковые прозвища у феликса почему-то внизу живота моментально теплеет, и он жмурится, чтобы отогнать странные образы, так быстро возникшие в голове. кто-то, достаточно мягкий и милый. кому нравится, когда его хвалят и делают комплименты. кто-то, заслуживающий эту похвалу. и комплименты. и восхищение. — хёнджин? феликс впервые видит, как хван краснеет и прячет взгляд. он, наверное, не ожидал такого совпадения, но и факт выбрал смущающий. или это только феликсу неловко? — да, — подтверждает старший и тянет бумажку сам. мне нравятся парни в безрукавках. это секси недоумевающее выражение, застывшее на лицах хёнов, пиздецки смешное, и мелкие начинают смеяться почти хором, едва не утирая слёзы. — смелое заявление, — говорит хёнджин, смотря на чонина, и от такой наблюдательности офигевают уже перваши, — у чана никого нет, если что. чонин молча улыбается по-лисьи и поднимает банку колы как бы в благодарность, зная его, сообщение с нюдсами будет отправлено чану уже в конце ночи. хорошо, если дотерпит до дома. я люблю ужастики. и айс-американо — и я не трахался уже вечность, слишком очевидно, минхо, — язвит уён, отгадывая автора фактов, тем не менее, безошибочно, за что тут же получает мощный пинок, — за что ты бьёшь меня? за правду? — тебя слишком заботит моя сексуальная жизнь, признайся, нравлюсь? — просто хочу, чтобы ты перестал быть таким злющим, а для этого, как правило, нужен качественный секс, а не сопливые мечты о любви на всю жизнь, — кричит уён, предусмотрительно совершая стратегическое отступление на кухню, потому что хён начинает злиться уже всерьёз, а это зрелище не для слабонервных. надо не забыть подмешать ему ром в колу, ну, для расслабления. мне нравится держаться за руки эту бумажку вытягивает уже чонин, его взгляд находит феликса ещё до окончания фразы, потому что заебал. — ликс, перестань меня трогать! ты мой бро, и я всегда готов тебя выслушать, ну, приобнять максимум, но от всего остального у меня какая-то агрессия, и зубы скрипят, — мордашка у чонина такая искренне извиняющаяся, как будто у феликса не было других жертв, на которых можно напасть и затискать. он отвечает младшему яркой улыбкой и кивает, как бы раскаиваясь, чувствуя, как щека с правой стороны, там, где сидит хёнджин, горит. их руки, его — крошечная, и хёнджинова — в два раза больше, лежат так близко, что, если бы феликс захотел, он мог бы накрыть его мизинец своим. импульс от мозга, не прошедший внутреннюю цензуру, уже почти достиг нужного нерва, когда феликс одёрнул руку, спрятав её в коленях. хёнджин вздыхает рядом так тяжело, будто знает о его внутренних метаниях. знает и сожалеет. — говорят, если кусаешь губы, целоваться хочешь, — бросает минхо с пьяной дымкой в глазах и хихикает. поначалу никто не понимает смысл его слов, а потом все присутствующие начинают пялиться на феликса, заставляя его нервничать ещё сильнее, до металлического привкуса во рту, который он запивает новой бутылкой (третьей, кажется?). — перестаньте смущать его, — говорит хёнджин, двигаясь чуть вперёд, так, чтобы феликс мог спрятаться за его спиной при желании. а феликсу, блять, тяжело. потому что тело отказывается подчиняться мозгу, да и вообще, все эти выводы, построенные на домыслах и комплексах, почему они должны руководить, когда он точно знает — его сердце точно знает — что хёнджин прекрасный, надёжный и преданный, и он не бросит, не разочаруется, уж точно не предаст, верно? он чертовски сильно хочет поцеловать его. хёнджин на вкус как клубника, немного кислая, ещё не зрелая, но опьяняющая так сильно. их губы друг другу идеально подходят, нужный ритм находится сразу, и феликс льнёт к старшему как можно ближе без какого-либо пошлого подтекста, просто ему нравится ощущать себя маленьким и беззащитным в его объятиях, нравится дразниться и чуть прикусывать то верхнюю, то нижнюю губу, целовать глубоко и мокро, проверять на прочность его терпение. боже, это так невероятно приятно и так интимно, блядский пожар между ними двумя. в поясницу неприятно давит столешница, но так похуй, когда хёнджин прикусывает кожу на его горле, зализывая место укуса, и пристально следит, чтобы никаких следов не осталось, чтобы не было больно; когда его пальцы перебирают пряди на затылке так бережно и так горячо, что задыхаешься; когда чувствуешь его возбуждение и вжимаешься сильнее, потому что разрывает от ощущения, что это из-за тебя, господи, вот бы этот момент длился вечно, и пусть их потеряют, потому что они просто вышли достать новую порцию алкоголя из холодильника, не думать ни о чём оказывается невероятно. феликс вспоминает тепло его тела, когда чистит зубы и снимает макияж, едва способный стоять на ногах. феликс вспоминает его губы на своих, руки на талии, горячий шёпот на ухо, взгляд с толикой недоверия, но огромной долей обожания одновременно, и колени от всего этого дрожат до сих пор. феликс читает короткое "как ты?" наутро и не отвечает.