золото

Stray Kids - SLUMP (English Version)

это больно. чувства, похороненные где-то глубоко-глубоко внутри, колются. умудряются ранить даже так, абсолютно сводя с ума, заставляя красочные кошмары являться каждую ночь, кусать губы до крови в перманентном волнении, расчёсывать мелкие ранки, плакать каждый раз, когда контроль чуть слабеет, и не понимать, отчего плачешь. а если всё это достать на свет, изучить, разобрать на молекулы, если встретиться с этим лицом к лицу — разве можно такое количество боли выдержать? это трусость отчасти, но и инстинкт самосохранения тоже. феликс думает, что не заслужил. так страдать. так бояться. жить так. он хотел бы быть проще, думать иначе, плыть по течению, не заботясь о том, что будет, встречая грядущее с улыбкой и воодушевлением, а не страхом, сковывающим всё внутри. его тошнит каждый день. на учёбе чаще от голода — слишком тревожно, чтобы завтракать, да и засыпает феликс только под утро; иногда — от взглядов минхо, когда он сканирует его в университетских коридорах, воздерживаясь всё же от прямых вопросов. уже, наверное, в курсе, почему ликс прогуливает тренировки, но танцевать сейчас и правда никак. а может, так теперь всегда будет, может, мама была права, и танцы — глупая подростковая блажь, которой феликс зря забивал себе голову. мама пишет ему редко, всегда исключительно по делу — денег хватает? с учёбой нормально? скоро домой? феликс перечитывает её короткие сообщения, задыхаясь ночами под тяжёлым тёплым одеялом, и глотает горькие слёзы. она ждёт, пока он сдастся и вернётся обратно, возьмётся за ум, выберет нормальную, перспективную профессию и продолжит быть её любимым сыном, тигрёнком, который всегда слушался маму и радовал её своими успехами. кто он сейчас? разочарование. хёнджин не пишет. его можно понять — быть отвергнутым, должно быть, неприятно, но феликс не может унять тревогу, когда видит пустое место за столом старших в кафетерии. он мог бы спросить у кого-нибудь, да у того же джисона, не отлипающего от минхо примерно никогда, но почему-то не хватает смелости. у него нет права интересоваться подобными вещами. джисон, кстати, копирует взгляды своего почти что парня в точности, но у феликса чёрный пояс не только по тхэквондо, по избеганию — тоже. у него нет сил объясняться, нет сил скривить губы в улыбке, слушая, насколько всё хорошо у других, и пусть даже это джисон — самый близкий из всех, не сейчас. утонуть в своём горе гораздо проще. в детстве, когда феликс не мог уснуть, он представлял маленького себя, падающего во тьму, тёплую и мягкую, она обволакивала его, засасывала, и сознание отключалось. это получилось однажды и стало ритуалом, помогающим отвлечься от назойливых мыслей, но сейчас — сейчас эта тьма вовсе не тёплая, и жалко себя, и больно. слёзы затекают в уши, стягивают кожу, если успевают подсохнуть, болит голова просто адски. телефон на груди феликса внезапно вибрирует. имя отправителя вновь жжёт глаза. надеюсь, у кого-то однажды получится дотянуться до твоего сердца жаль, что это не я в груди что-то ломается с оглушительным треском.

***

странно удивляться сообщению человека, с которым ты практически сросся за какие-то ничтожные пару месяцев, но джисон не разговаривал с феликсом так давно, что даже не верится. он быстро вчитывается в текст, зависает на пару секунд, а потом выбегает из общажной комнаты прямо так — в пижамных штанах и толстовке. феликс живёт в другом корпусе, минут пятнадцать ходьбы спокойным шагом, но хан добегает за шесть, задыхается, матерится от боли в боку, но бежит, потому что феликсу, очевидно, пиздец, как плохо. потому что ему нужна поддержка, и джисон готов её дать. он притягивает лохматого, опухшего ликса в свои объятия сразу же, как врывается в комнату, и тот обнимает в ответ, содрогаясь в беззвучных рыданиях. — поплачь, не стесняйся, станет лучше, обязательно станет лучше, — бормочет джисон, перебирая светлые спутавшиеся пряди. — я ужасный, ужасный, ужас-ный, — феликс заикается, пока лопочет что-то бессвязное сквозь слёзы, они сползают на пол вот так, вдвоём, не разрывая объятий, качаются из стороны в сторону, и рыдания постепенно становятся тише, как будто в организме у феликса наконец-то заканчивается влага. джисон отстраняется осторожно, чтобы наполнить стакан и намочить полотенце в ледяной воде. он делает ликсу маленький хвостик, аккуратно вытирая лицо, и сосредоточенно следит за тем, чтобы он попил, а потом молча перестилает постель и усаживает на подушки, прикрывая ноги одеялом. — я не заслужил тебя, — шепчет феликс, рискуя расплакаться снова. — не неси ерунды, — резко отвечает джисон, — я должен был прийти раньше. должен был настоять. — мне было страшно. я бы не смог. — страшно? — джисон выглядит удивлённым. его тревожность совсем другая. — страшно открыться кому-то. и сейчас, на самом деле, тоже, но так нельзя дальше. не могу. — я так боялся, что ты не считаешь меня другом больше, что всё закончилось так внезапно и тупо, без какой-либо причины, — хан говорит так тихо, что приходится наклониться, чтобы что-то разобрать, — расскажи мне. если хочешь. феликсу тяжело говорить, потому что эмоции, которые он разрешает себе проживать, захлёстывают слишком сильно, на этот раз светлые, радостные. мерзкий внутренний голос, что твердил, мол, ты никому не нужен, никто не хочет тебя, никто о тебе не вспомнит, замолкает. больше не одинок. и тогда, проглатывая ком в горле, феликс рассказывает. о детстве, о маме и сёстрах, о гиперчувствительности и тревожности, о том, как трудно с кем-то по-настоящему сблизиться, потому что страх оказаться брошенным, разонравиться — снова — невероятно силён. джисон только смотрит непривычно серьёзно и гладит по волосам, сжимает его руку в своей, заземляет и согревает, слушает всё, что у ликса так долго копилось внутри, про море и танцы, счастье, дружбу, солнце, веснушки, ласковые прозвища, музыку, хёнджина. — он ведь нравится тебе, правда? — да, — коротко отвечает феликс, не поднимая глаз, — очень. — я, эм. не подумай, что я какой-то мудак, который говорит только о себе, но я, вроде как, чувствовал нечто похожее совсем недавно, — говорит джисон, чуть краснея, — может, мои переживания были не такими сильными, да и советы у меня обычно дерьмовые, но... довериться кому-то оказалось потрясающе. феликс тихо хихикает, слегка щуря глаза, что светятся нежностью. — вы вместе? — да. уже три дня, вообще-то, — на его лице расплывается счастливая улыбка, — но я не об этом! возможно, ты не придёшь к этому сразу, нужно многое в себе успокоить и привести в порядок, не впадать в ужас от возможности остаться с собой наедине, знаешь? и ещё, тот второй человек, который тебя так пугает, на самом деле напуган тоже. ты ведь тоже можешь сделать ему больно, и это какое-то негласное соглашение, что вы постараетесь такого избежать. у джисона для такого момента, когда он впервые увидел уязвимость минхо перед ним, отдельная папочка в голове. он тогда пришёл в танцевальный класс, чтобы вручить флэшку с готовой демкой, и старший решился показать полусырую хореографию впервые. его взгляд сразу после — такой хрупкий и беззащитный, стоил всего. джисон почти поцеловал его тогда, даже с пола успел подняться, но минхо вдруг покраснел (минхо! покраснел!) и отвернулся, поставив следующий трек. хан вспоминает, как скинул старшему ссылку на свой саундклауд тем же вечером, отвечая искренностью на искренность, и тот завалил его восторженными сообщениями. воодушевлённый, джисон не спал всю ночь, добив несколько не слишком удачных текстов, а следующим же вечером они впервые записались втроём с чаном и чанбином. 3racha, аккаунт на ютубе, первая сотня подписчиков и огромное желание работать, вдохновение, что хлещет через край, а всё потому, что минхо считает его талантливым. — подумай о том, что ты можешь приобрести, а не потерять. представь, что рядом есть кто-то, кто всегда поддержит, утешит, поцелует в лобик и скажет, что ты самый классный, разве не круто? — я так рад за тебя, — отвечает феликс с улыбкой, — ты такой влюблённый. — быть влюблённым охуенно, — смеётся джисон, — и я буду рад, когда ты будешь в порядке. феликс сам тянется, чтобы обнять, и говорит куда-то в джисоново плечо тихо-тихо, что обязательно будет. и впервые сам в это верит.