золото

хёнджин просыпается от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь занавески, сонно потягивается и вдыхает прохладный осенний воздух. с кухни уже тянутся ароматы чего-то жареного, наверное, мама готовит оладьи, знает ведь, как он их любит, или блинчики — с мёдом и сгущёнкой, домашним смородиновым вареньем, чтобы объесться до потери сознания и потеть потом в зале долго-долго. дома хорошо. родители не видели его с начала учебного года, хотя из сеула в инчхон можно добраться за час, но у хёнджина не было ни времени, ни сил, чтобы их навестить. сейчас ему правда нужны эти несколько дней вдали от проблем, в изолированном уютном гнёздышке, пропитанном комфортом, чтобы перезагрузиться. не думать об учёбе и о танцах, прослушиваниях и конкурсах. не думать о феликсе. хёнджин правда пытается, но управлять сознанием так удивительно сложно. чем чаще ты уговариваешь себя забыть о чём-то, тем больше воспоминаний мозг подсовывает тебе перед сном и в течение дня, да таких воспоминаний, чтобы кололо и тянуло побольнее. хёнджин — правда — всё понимает. феликсовы замешательство и смущение, панический страх сблизиться, потому что не слепой, потому что ему явно не всё равно, это вряд ли нечто такое же сильное, конечно, но и не совсем безразличие. и не ясно, что хуже — знать, что твои чувства могут быть взаимными, но на пути у вас стоят какие-то глупые ограничения, или удостовериться в обратном — что между вами ничего и никогда не будет, и успокоиться. и двигаться дальше. блять. хван думает над этим в который раз, не нарушая последовательность, изучая каждое своё умозаключение. словно бусины, они идут всегда друг за дружкой, идеальные, сбалансированные, и легко быть уверенным в своей правоте, ведь ты же взвесил все "за" и "против", но у феликса наверняка найдётся несколько обезоруживающих слов, таких кусочков информации, которые сломают любые выводы. вот только он не захочет ими делиться. и это так тяжело, сидеть и мучаться, гадать, представлять, а что, если, да ничего, блять, ничего не будет уже, пора успокоиться. просто. постараться. забыть. он тушит сигарету о мокрые перила, когда чувствует тяжесть пледа, опустившегося на его плечи. — там на столе какао и абрикосовый пирог, иди, пока не остыл, — говорит мама из-за спины и так же тихо уходит, прикрывая за собой балконную дверь. когда на город опускаются сумерки, хёнджин натягивает старый свитер, ставший малым в плечах, и уходит прогуляться, молясь, чтобы наушники не успели разрядиться. ветер холодный и влажный, пробирающий до костей, а места вокруг настолько знакомые, будто и не уезжал никогда. школьные годы не были особо счастливыми или запоминающимися — всё как у всех, плюс-минус, куча домашки и дикая тревожность о том, что там впереди, ненавистная музыкальная школа, мимолётные влюблённости, которые тогда казались чем-то очень важным, а сейчас, блин, как же всех их звали? и что вообще в них могло понравиться? недостаток сна, зависимость и несвобода — это, наверное, все его ассоциации. хёнджин затягивается последней сигаретой из пачки, когда видит имя минхо на покрытом трещинами экране телефона. — привет, мелкий, ты как там? — на фоне городской шум, и сам минхо пыхтит, как паровоз, будто куда-то торопится. — и тебе привет, хён. я, — хёнджин честно задумывается на мгновение, — нормально. вернусь к понедельнику. — ты же знаешь, что я тебя не тороплю, — выдыхает минхо, останавливаясь, — и его тоже. — не ходит? — ага. охуенная у нас команда, конечно, и охуенный у нас капитан. — это не твоя вина, хён, бля, прости. я не хотел так, правда, просто... — я знаю, — отрезает минхо, — всё нормально. хани сделал ремикс на тот трек, так что хореография получается не такой сложной теперь, вы быстро нагоните. — хани? — хёнджин улыбается. — никогда не видел тебя влюблённым, хён, так непривычно. — ой, заткнись, — чувствуется, что старший улыбается тоже, — я жду тебя. мы ждём. хёнджин позволяет себе пару раз шмыгнуть носом и даже утирает рукавом несколько слезинок, пока идёт домой, пиная носками кроссовок охапки жёлтых листьев. не одинок. он не одинок больше.

***

они действительно быстро вливаются, хёнджин понимает это, бросая быстрые взгляды на феликса через зеркало. минхо, заставивший их обоих разминаться в два раза больше, сейчас посылает довольные ухмылки, и тренировка проходит в целом нормально, только маленькая ручная белка, сидящая в углу танцкласса, отвлекает. джисон сидит там с глазами-сердечками и застенчиво улыбается, очевидно, не подозревая, как сильно портит им весь рабочий процесс. но злиться на них ни у кого не получается. минхо впервые даёт всем передышку, скорее эмоциональную — не докапывается до каждой мелочи и не терроризирует критическими замечаниями, если всё-таки поправляет, то очень мягко и с улыбкой, в основном наблюдает. свобода действий кажется дико непривычной, но вместе с тем — дающей какой-то новый творческий толчок. ближе к концу обязательных двух часов они наконец-то ловят нужное настроение, начиная двигаться пусть не синхронно, не идеально технически, но гармонично. как будто вспомнив, что это в первую очередь о самовыражении и эмоциях вместо конкурсов и признания. — хорошо поработали сегодня, — в глазах минхо и правда светится гордость, — я оставлю ключ хёнджину на случай, если кто-то захочет остаться подольше. — неужели наш трудолюбивый лидер бросит команду ради свиданки? — бросает уён шутливо. — всё так, уёни, — мягко отвечает минхо, от чего ребята шокировано переглядываются, — у меня на вечер есть более приятные планы, чем лицезреть ваши мордашки. кто-то уходит сразу, кто-то решает задержаться немного, словив вдохновение, но хёнджин в любом случае не торопится, зал-то закрывать всё равно придётся ему, и это справедливая кара за пропуск нескольких тренировок. он долго разминает ноющие мышцы, стараясь не отвлекаться ни на что вокруг, когда

The Neighborhood — Honest

маленькие ладошки на плечах кажутся невероятно горячими. хёнджин видит в зеркале его лицо — алого цвета губы, искусанные от волнения, и очевидная тревога, граничащая с ужасом, застывшие во взгляде. зал уже совсем пустой. он пытается повернуться, но хватка феликса оказывается неожиданно сильной. — мне будет так легче, — говорит он тихо, — ты невероятно упрямый. я всё ждал, пока ты сдашься, а ты всё смотрел и смотрел, продолжал помогать, был всегда рядом. оставался идеальным. его голос слегка дрожит, но он продолжает смотреть прямо в глаза, пусть и через зеркало, и держит за плечи так же крепко. стал смелее. — я испугался. тебя было так чертовски много, понимаешь? на парах, здесь, в инстаграме у джисона, в моих мыслях перед сном, и я ничего не мог с этим сделать, ты... это так сложно. — я подумал, что ты всё-таки решился, когда поцеловал меня, — отвечает хёнджин, проглатывая ком в горле, — а потом... — не надо, не говори, — феликс прячет лицо в ладонях, — я не хотел тебя ранить. мне жаль. мне пиздец, как жаль. — я не злюсь. — разве? — мне было обидно. я часто думал о том, что сделал не так, могло ли всё сложиться иначе, но не злился, — хёнджин всё-таки поворачивается к младшему, когда слышит тихие всхлипывания позади, — не вини себя. — прости, — шепчет феликс, едва шевеля губами, — прости, я... — тише, ну, ты чего, — хёнджин позволяет себе притянуть ликса в объятия и гладит по спине в попытке успокоить, — у меня сердце разрывается видеть тебя таким. ты ничего мне не должен, ты ведь знаешь? его волосы такие мягкие, и обнимать его так приятно и так правильно, блять, не думать, не думать об этом, ситуация совсем не подходящая. — я знаю. у меня было достаточно времени, чтобы решить, чего я хочу на самом деле, — феликс дышит часто-часто, не позволяя себе снова расплакаться, — и я хочу шанс. с тобой. ты позволишь? хёнджин чувствует, как в грудной клетке что-то сжимается с чудовищной силой, но не может дать этому название, а феликсу — того ответа, что он хочет получить, потому что его мозг отказывается обрабатывать информацию сейчас. — что? — я знаю, я накосячил и вообще поступил, как моральный урод, и мне жаль! я... ты можешь не прощать меня, конечно, и я на тебя совсем не давлю, но я подумал, эм, а вдруг... — феликс, — хёнджин прерывает, потому что ликс начинает так тараторить, что слова превращаются в кашу, — ты хочешь что? — свидание? если ты не против? хёнджин клянётся, что сейчас расплачется сам. его щёки начинают гореть, и волнение, кипящее внутри, грозится пролиться слезами, поэтому он прикусывает язык так сильно, что хочется вскрикнуть, но это всё же лучше, чем скатиться в истерику в такой момент. назовите его тряпкой, но он конечно отвечает согласием.