золото

sam kim — love me like that

феликс пинает круглый камешек туда-сюда вот уже минут двадцать, его руки замёрзли, мартинсы ужасно натирают, а во рту до сих пор кислый привкус от яблочных долек из мака, которые он съел просто для того, чтобы в желудке было хоть что-нибудь. было волнительно. феликс знал себя и знал, что так будет, поэтому смиренно принимал обстоятельства — тошноту, лёгкую слабость и липкие мурашки на загривке. ожидание убивает. хёнджин появляется из-за угла внезапно и выглядит головокружительно — волосы завязаны в низкий хвост, но передние пряди небрежно спадают на лицо; пальто и свитер с длинными рукавами, в которых тонут ладошки, узкие джинсы и конверсы, всё в тёмных тонах, удивительно простое и лаконичное, но, боже, он и правда похож на принца из сказки, холодного и недоступного. пока его глаза не превращаются в щёлочки, когда он застенчиво улыбается, приближаясь, а потом неловко застывает перед младшим. — привет, — говорит он тихо, — долго ждёшь? — совсем нет, — отвечает феликс, откровенно залипая, — пойдём? — у тебя какой-то конкретный план? — это сюрприз, — улыбается феликс, — тебе понравится, обещаю. — с тебя поцелуй, если нет, — хёнджин хихикает, а потом замирает, осознавая, — чёрт, прости. я опять давлю? тебе, наверное, неприятно? — мне отлично, — бурчит феликс, пряча покрасневшие щёки, — не переживай об этом, пожалуйста. феликс молча обхватывает мизинец старшего своими указательным и средним, чтобы потянуть в сторону автобусной остановки. они уже немного опаздывают, вообще-то, но хёнджину об этом знать пока не обязательно, слишком уж тревожная натура (кто бы говорил). соприкасаться бёдрами и плечами, смотреть на сменяющиеся пейзажи за окном, периферическим зрением наблюдая друг за другом, чувствовать смешивающиеся ароматы шампуня и кондиционера для одежды, делить наушники на двоих, пытаясь расслышать хоть что-то среди мешанины звуков — должно ли это казаться настолько интимным, заставляющим сердце биться сильно-сильно? и смотреть в глаза кажется нереальным, переплетённые пальцы уже давно влажные от нервов, но прикоснуться снова потом не хватит смелости. он улыбается так ярко. так красиво. и вроде бы просто улыбка — мы улыбаемся по сто раз на дню, но именно его радость, его удовольствие ощущается, как солнце, и внутри сразу так тепло, ведь улыбается он с тобой, из-за тебя, блять, ну как же сносит от этого крышу. феликс не знал, что так бывает, он только привык мечтать о таком — наслаждаться просто существованием, радоваться тому, что можно быть рядом. смотреть и любить. до места назначения остаётся метров сто, не больше, но хёнджин выбирает стоять на коленях, прямо так, на мокром от первого снега асфальте, чтобы было удобно гладить понравившуюся ему собачку (это шпиц, кажется). он смеётся и милашничает, пока феликс спокойно принимает тот факт, что они уже точно опоздают, и все будут на них пялиться, а преподавателю придётся объяснять всё по второму кругу, но, знаете, оно того стоит. такие мимолётные приступы счастья. в руки хёнджина вручается термос с ещё тёплым какао, феликс роется в рюкзаке в поисках салфеток, чтобы вытереть грязные коленки осторожно. — нужно немного поторопиться, — бросает феликс, не замечая, как смотрит хёнджин. они вваливаются в залитое солнцем помещение, конечно, последними. удушливо пахнет растворителем, десятки пар глаз останавливаются на них, изучая с лёгким любопытством, и учитель шутливо журит за опоздание, провожая к свободным мольбертам. — тебе ведь нравится рисовать? — спрашивает феликс взволновано. — да, — смущается хёнджин, — откуда ты знаешь? — видел у тебя в инстаграме. феликс никогда не признается, что запомнил каждый пост, каждую историю в актуальных давным-давно, потому что проверял его аккаунт по сто раз на дню, поддаваясь искушению просто полюбоваться. хёнджин, впрочем, и сам догадывается, потому что вёл себя точно так же. младший очень старается, правда, несмотря на то, что у него затекает шея и начинают слезиться глаза к концу этого бесконечно длинного занятия, когда не получается буквально ничего. и цветы не цветы, и с тенями провал полный, но рисует он впервые, да и вообще, главное, чтобы понравилось хёнджину. у него на холсте потрясающей красоты подсолнух, сияющий крупными масляными мазками, и результатом он, кажется, доволен. его глаза светятся тихим удовлетворением, и это успокаивает феликса, успевшего заскучать. он фотографирует старшего перед мольбертом, задумчивого, погружённого в себя, подсвеченного лучами закатного солнца, и этой картиной хочет поделиться со всем миром, потому что красиво, пиздец. и одновременно — никому его такого не показывать, оставить этот момент между ними двумя. ветер на улице к вечеру становится совсем промозглым, у обоих от холода краснеют носы и щёки, а ладони приходится прятать в карманах. мокрые снежинки застревают на волосах, мелкими каплями скатываясь под воротник, и зуб на зуб уже не попадает, но расставаться совсем не хочется. феликс мучительно пытается придумать, что же ему делать дальше, потому что привычный страх сковывает всё изнутри. он знает хёнджиновы губы на вкус, и да, они восхитительные, но целовать самому как-то стрёмно и вообще, придётся встать на носочки, что неловко и тупо, да боже, блять, как сложно-то. — может, зайдёшь? согреешься хоть немного, — предлагает хёнджин, и феликс кивает так молниеносно, что старший тихо смеётся. внутри тепло, пахнет хёнджином и какими-то пряностями самую малость. повсюду милые маленькие безделушки, создающие уют, типа свечей и ароматических палочек, декоративных пушистых подушек молочного цвета и полароидных снимков, приклеенных прямо на скотч тут и там. взгляд феликса задерживается на неоновой подсветке под книжными полками, там блокноты, наклейки, краски и альбомные листы, скрепки, банки с чернилами и перья, и всё это как-то умещается в пространстве в двадцать квадратных метров, распадающемся на миллионы отдельных кусочков, и пазл собрать тяжело, практически невозможно, но и в этом есть своя эстетика — в куче мелочей, обрастая которыми, наконец, ощущаешь гармонию. феликсу это понятно. и ему здесь нравится. с громким щелчком выключается кипящий чайник, хёнджин насыпает заварку и тянется к шкафчику с приправами — там шиповник и листы смородины, которые в прошлый раз передала мама, и вкус этот родной и знакомый. — вкусно, — говорит феликс, жуя овсяную печенюшку. глаза у него уже слипаются от перепада температур и от того, что уютно. безопасно. идеально. — пойдём, — хёнджин забирает пустую кружку и тянет младшего к дивану, садится спиной к стенке и феликса сажает рядом с собой. одно нажатие кнопочки, и гирлянда над их головами вспыхивает золотистыми звёздами. хёнджин обхватывает его руку своей, нежно проводя пальцами по костяшкам, а потом сжимает крепко-крепко, ведомый только ему известными мыслями. спрашивает: — о чём ты думаешь? — о тебе. — слишком расплывчато, — усмехается хёнджин, — больше конкретики. — хочу поцеловать тебя, — решается феликс, вдыхая как можно глубже, будто перед прыжком в ледяную воду, боже, как страшно. — почему не целуешь? он тоже этого хочет. невозможно, но он тоже этого хочет. феликс впервые смотрит в глаза, не скрываясь. рассматривает так, словно видит впервые — эту родинку под глазом, эти пухлые губы, которые совсем скоро будут целовать его в ответ, острые ключицы и край плеча, виднеющийся из-за сползшего свитера. интересно, какая на ощупь его кожа? какой смысл думать об этом, если он может — прямо сейчас — узнать наверняка. тогда феликс привстаёт и садится на его колени, решая не размениваться по мелочам, обнимает за шею маленькой ладонью и целует. это не взрыв, не моментальный прилив возбуждения, просто мягкое касание губ, тепло и движение навстречу, короткие вздохи и один на двоих воздух. чувства переполняют его изнутри, когда поцелуи становятся глубже, быстрее и куда менее аккуратными, сталкиваются языки и зубы, а плотная джинсовая ткань больно давит. тогда хёнджин хватает феликса за запястья, сдавливая, вынуждая остановиться. ему не нужно ничего говорить, чтобы младший послушно отодвинулся, признавая, что обычные поцелуи распаляют его слишком сильно. пока рано. так будет правильнее. — я могу остаться? хёнджин замирает в удивлении. — ты хочешь? конечно. следующие несколько часов, слившихся по ощущениям в одно мгновение, они привыкают друг к другу, аккуратно изучают, раздвигая границы дозволенного, иногда теряя голову и целуясь совсем неприлично, до первого отрезвляющего стона. их ладони сталкиваются, гладят, щекочут и легонько царапают, губы изучают чувствительные участки кожи на шее и под ключицей, ноги переплетаются под одеялом, а потом они засыпают, максимально прижатые друг к другу, и именно феликс — большая ложечка.