золото

$uicideboy$ — Antarctica

он говорит себе — жалеть совершенно не о чем. листая в голове воспоминания той ночи, словно кадры диафильма, чан вспоминает потухшие чониновы глаза и маленькую робкую улыбку, блестяшки-звёздочки в уголках глаз, длинные пальцы, сжимающие запотевшую банку колы, и душит в себе чувство, не имеющее пока названия, на корню. если долго игнорировать внутренний голос, он, наконец, замолчит. чан знает, что не вывезет. ответственность за ещё одного человека, навязчивые мысли, неуклюжее балансирование над пропастью, где с одной стороны — потребности всех, кто его окружает, а с другой — остатки собственных амбиций и желание чего-то стоить. он не чувствует себя взрослым, и это его огромная тайна — отсутствие уверенности в завтрашнем дне, но он ведёт за собой стольких, что просто не может дать слабину. остановиться, задуматься. выдохнуть. в чём ты находишь утешение, чан-и? в обволакивающем, вязком шуме, преследующем его даже ночью. тем более ночью. в звуковых волнах, резонирующих в его сердце, что заглушают пчелиный рой мыслей, наполняют его жизнь смыслом, да они, на самом деле, и есть — причина его существования, квинтэссенция смыслов. вибрация. визг лопающейся струны, разрывающий тишину. белки, испещрённые алыми нитями сосудов. сегодня удалось поспать часа три, а завтра, если повезёт, он сможет урвать все шесть, но это совсем уж роскошь. его организм всегда на пределе, всегда — из последних сил, но именно так, на грани безумия он пишет свои лучшие треки. и убеждается, что только так, в конец себя измучив, заглушив в себе всё сознательное, он может создать что-то талантливое. искреннее, быть может. пальцы на контроллере, языком по пересохшим губам, кофейные разводы на столе, выдох тяжёлый. yangbabybread привет как ты?

вы

хорошо

занят

и всегда будет занят, ну как же ты не поймёшь, маленький? первая мысль с утра всегда о работе. служение как язык любви, ведь если я нужен, значит, меня не бросят. просто не смогут больше без меня, я ведь полезный. я чертовский заботливый. и чертовски несчастный. горячая струйка крови стекает по подбородку, пачкая чанову футболку. он улыбается, смаргивая слёзы внезапно нахлынувшей слабости, и тянется за платком, сглатывая противный ком в горле. быть честным даже с самим собой неприятно. робкая мысль мелькает где-то на краю сознания. как ты можешь полюбить меня, если я сам — до сих пор — так и не смог?

***

не хочет, но видит. напоминания о чонине повсюду, а может, это его воспалённое сознание подсвечивает всё, что с младшим связано, как предметы в игре, которые обязательно нужно собрать. его имя звучит постоянно. чан грешным делом думает нарезать навязчивое ч о н и н по слогам и засемплировать, вставить в каждый свой трек шутки ради. он для себя родитель, заставляющий подростка скурить пачку целиком, чтобы никогда больше не курить; он же для себя и ребёнок, что давится дымом и сдерживает тошноту из последних сил. чонина хочется в избытке, до отвращения, может, с пресыщением пропадёт это дурацкое наваждение, но не выходит. никак не выходит пресытиться им. сообщения заканчиваются. теперь всё, из чего состоит их общение — неловкие взаимные кивки в университетских коридорах и лайки на публикациях в том же инстаграме. чонин злится, и его можно понять. чонин уходит с головой в тусовки и сомнительные еженедельные свидания вслепую, и обо всех подробностях его личной жизни знает, конечно, каждый из сотни подписчиков. чан следит за этой вакханалией, скрепя сердце. надеется, что младший всегда таким был, и это не связано с разбившимися внутрь розовыми очками, но слишком уж очевидна правда. он страдает. ему больно. — как так выходит-то, а, — чан мнёт пустую банку из-под энергетика одним движением, — я пытался обезопасить его. я выстраивал, блять, дистанцию всё это время, но он всё равно плачет. из-за меня. и я мудак, получается. ночь сегодня холодная и ветреная. краешек луны виднеется из-за облаков, освещая лавочку перед общагой, будто прожектором. без куртки холодно, и пальцы уже красные-красные. — он всё равно влюбился бы в тебя. у него в голове твой идеальный образ, который ты не дал разрушить, потому что закрылся, — чанбин не церемонится, роняя слова тихо и резко, вынося приговор, — а теперь он считает, что не достоин тебя. — хотя в действительности наоборот, — бросает чан, запрокинув голову. мелкие снежинки опускаются на его чёлку, чтобы сразу растаять. — я тебе пиздану сейчас, хён. — тебе бы следовало, — усмехается чан, — лирики ко вторнику не будет. чанбин не выглядит удивлённым. его часть написана и доведена до совершенства в соавторстве с джисоном давным-давно, а о двух романтических балладах, которые они записали в последние недели, никто не хочет говорить вслух. потому что не пишется только чану. потому что причина творческого кризиса, на самом деле, пиздецки очевидна. для всех, кроме чана, естественно. — мне не хочется проповедовать, — говорит чанбин тихо, — но тебе нечего будет сказать, если ты не живёшь. нечего переработать в творчество. боже, хён, ты столько лет пишешь музыку, неужели я действительно должен напоминать тебе об этом? перестань ссать. — да, — соглашается старший, — перестать ссать. просто только на словах.

***

The xx - Tides

всё начинается с того, что чан оказывается единственным, у кого есть права. и, возможно, с того, что минхо (неожиданно) очень инициативный. долгая пробка из-за сильного снегопада, пустая коробочка из-под ананасового сока, взгляд через зеркало заднего вида — лёгкая тревога вперемешку с заботой. все очень устали и сонные, только феликс сияет, как начищенный таз, и не выпускает из рук гоу про. чонин бьётся лбом о стекло на каждой кочке, но отодвинуться и не думает, упрямства ему не занимать, чан это уже выяснил. до рождества ровно сутки. они вваливаются в арендованный домик шумной, разношёрстной толпой и быстро оккупируют все горизонтальные поверхности, восторженно охая. феликс предлагает испечь печенье, получается немного уродливо и на вкус — как масло, но они щедро засыпают получившиеся шоколадные лепёшки разноцветной посыпкой и уминают вместе с какао и маршмеллками. с молчаливого одобрения минхо чанбин тискает джисона, "один дома" он видел уже сто раз, скучно же, капец, но младшему хочется посмотреть в сто первый, потому что на огромном телеке! и да, хани заставит их сидеть рядом, пока не закончатся все три фильма. они ещё не знают, что следом идёт та часть "гарри поттера" со святочным балом, ну, атмосферно ведь! обогреватель на максимум, ворох пледов и мягких подушек для уюта, передаваемая по кругу бутылка белого полусухого, потому что это эстетично, чуть менее — вкусно, но пьянит ненавязчиво и приятно. четверо — по парочкам, а остальные делают вид, что им совсем не хочется также. — хочешь пойти в снегу поваляться? — это чан, типа, проявляет инициативу, невесомо прикасаясь к чониновому плечу. снег валит крупными хлопьями, они проваливаются почти по щиколотку, пока топают, как пингвины, по заднему двору, а затем падают прямо на землю, размахивая руками. — давно ты спал? на неформальное обращение и слегка личный характер вопроса чан даже не обращает внимания. этот мелкий сначала скинул ему голые фотки и только потом решил написать "привет". — этой ночью не получилось. снежинки застревают на его ресницах и медленно тают, стекая в уши, словно непрошенные слёзы. у чонина так много вопросов. почему ты кажешься таким маленьким? и таким... слабым? младший копается в карманах своей куртки, нашаривая пару запасных перчаток. так и знал, что пригодятся. — ты замёрзнешь, хён, — протягивает в замёрзшие ладони. взгляд чана совершенно нечитаемый. синяки под его глазами становятся чуть меньше следующим утром, когда он как самый старший распределяет обязанности по украшению дома. феликс и хёнджин наряжают маленькую искусственную ёлочку на подставке, на джисоне и минхо — гирлянды, чанбин вырезает и лепит снежинки, сынмин — ворчит, что снежинки наверняка выйдут стрёмные и вызывается переделать помочь. чонин молча тянется к пакету с мишурой и дождиком, и чан решает не лезть к нему с указаниями, пока тот не забирается на стремянку. — я подстрахую. — не нужно, не высоко ведь. чан лишь ведёт бровью, как бы намекая, что это утверждение, а не вопрос. чонин, кажется, начинает понимать кое-что. и убеждается в своих выводах, когда чан подрывается к своему рюкзаку, где всегда лежат пластыри и перекись, чтобы обработать хёнджинов порез от внезапно разбившейся ёлочной игрушки. или когда они устраивают коллективное залипалово в тупую онлайн игру, провожая старшего грустным взглядом, считывая едва слышимое "работа" с его губ. кусочки информации, на которые чонин раньше не обращал внимания, соединяются в отдельную картину, наполняя его сердце жалостью. кто же позаботится о тебе, чан-и?

***

DAY6 - I'll Try (노력해볼게요)

голос мэрайи кэри остаётся сахаром на зубах, но настроение создаёт подходящее. праздничный стол скромный, в самом центре — щедро политый глазурью рождественский кекс, который феликс с минхо пекли весь вечер. свечки с ароматами ели и корицы горят тут и там, слегка раздражая рецепторы, но и это приятно тоже. договорились без подарков, поэтому ёлочка, склонившаяся под тяжестью шаров в углу, стоит одинокая и неприметная. без пяти двенадцать, шампанское летит мимо бокалов, а то, что всё-таки остаётся, перемешивается с пеплом от бумажек с желаниями. горчит и мерзко, но ради чего-то столь желаемого можно чуть-чуть потерпеть. едва чан успевает допить это месиво, в бок ему тычется прямоугольничек, обёрнутый подарочной бумагой со снеговиками. чонин не поднимает взгляд от тарелки, надеясь, что остальные младшенькие ничего не заметили, его щёки алеют едва заметно, но можно списать на шампанское. — там плейлист. спокойные песни, если хочешь помедитировать или... быстрее уснуть, — его голос такой тихий, что чан с трудом разбирает слова. — ты сам сделал? чонин наконец смотрит на него, странная смесь эмоций отражается на его лице. невозможно разобрать. чан просто не успевает отреагировать так, как стоило бы, сердце оказывается быстрее мозга. ком в горле никак не получается проглотить. он вылетает из-за стола, когда понимает, что плачет, и эти странные слёзы тонут в подушке подальше от чужих глаз, пока чья-то горячая ладонь не гладит нежно его по затылку, вынуждая задержать дыхание, перестать так позорно всхлипывать. — непривычно? теперь чонин уверен, что не ошибся. он боялся увидеть в его глазах холод и отчуждение, боялся быть отвергнутым — опять, но вышло совсем иначе. дыхание чана постепенно выравнивается, и он переворачивается на спину, вытирая лицо рукавом толстовки. — да, — решает быть честным. чонин умоляет мысленно впустименяпустименяпустименя, не в силах найти нужные слова. позволь мне о тебе позаботиться позволь быть рядом почти слышит его мысли. это разум и сердце снова борются, только на чониновой стороне именно разум, который в младшем совсем не видит угрозы, а за сердце говорит ребёнок, что испуган до чёртиков, ему больно снова и снова, и он прячется, дерётся и кусается в попытке отвоевать свободу и независимость от других, от чужих чувств и ожиданий, которым он никогда не будет соответствовать. я недостаточно хороший, чтобы меня любили просто так. я должен заслужить их любовь и признание, я... — никому ничего не должен, — на выдохе шепчет чан. — хочешь, я объясню? — чонин отмирает тоже. — почему ты мне нравишься? — это... — граница между твоей душой и миром такая тонкая. тебя задевает любая несправедливость, чужие страдания и проблемы, но никто ничего не знает о твоих. и ты умудряешься со всем этим как-то справляться. ты очень сильный, — чан тяжело вздыхает, отворачиваясь. слушать такое тяжело. — в тебе много любви, — продолжает чонин, — я это знаю наверняка. и знаю, что ты хочешь довериться мне сейчас, мне бы этого тоже очень хотелось, — усмехается, — но я не собираюсь забирать тебя у музыки и друзей. я был бы рад, если бы ты хотя бы не отталкивал меня. — тебе нужен кто-то, кто будет ценить тебя так, как ты этого заслуживаешь. я боюсь, что не смогу стать таким человеком. не хочу быть твоим разочарованием. — ты не можешь решать за меня, — улыбка чонина горькая, — и я уже выбрал тебя. уже влюбился, понимаешь? — не понимаю. как можно влюбиться в такого, как я. — глупый хён, — хихикает чонин, — такой взрослый и такой глупый. ладонь чана немного меньше, тёплая и ощутимо дрожит. младший переплетает их пальцы решительно, одновременно двигаясь ближе. — волнуешься? его губы так близко, одно на двоих дыхание, воздух горячий. — да, — шепчет чан, опуская глаза и совсем закрывает их, когда чувствует губы чонина на своей щеке. это совсем не ощущается как поражение. он прикасается так легко, так невесомо. губами вдоль скул, над бровью, чмок в кончик носа, лоб и за ухом, поцелуй на губах совсем скромный, и чан уже не выдерживает щемящей в груди нежности, притягивая чонина для того, чтобы почувствовать его тепло ближе и интенсивнее. тереться носами, целуясь по-эскимосски, а потом обмениваться короткими, но чувственными прикосновениями губ. обниматься, ощущая умиротворение и бьющуюся где-то в животе влюблённость. заснуть под утро в середине какой-то детской истории. чонин просыпается от того, что ему жарко и неудобно, шея и поясница затекли и ноют, а за окном подозрительно светло. он тянется к тумбочке, где обычно хранит телефон, чтобы посмотреть время, но сильные руки притягивают его обратно, прижимая к груди так крепко, что выбраться не вариант. — давай проведём так весь день, — говорит хрипло чан, зарываясь носом в мелкие кудряшки на затылке мелкого. — у тебя разве дедлайны не горят? — да похуй. и чонину приходится сдерживать рвущийся наружу счастливый визг, когда он понимает, что его, наконец-то, выбрали тоже.