золото

джисон с трудом разлепляет глаза, когда сирена будильника врывается в его сознание, заставляя и без того раскалывающуюся голову гудеть ещё сильнее. шея затекла и ноет, равно как и поясница, но зато у него на груди, свернувшись чуть ли не клубком, всю ночь проспал минхо. пробуждение как будто даётся ему легко. взгляд осмысленный, волосы лежат идеально, словно и не было сонных боданий вдоль живота младшего в течение всей ночи. господи, как же он пинается, пока спит. — утра, хани, — хрипло бормочет минхо, поднимаясь с кровати. это их обычная утренняя рутина — джисону нужно чуть больше времени, чтобы вспомнить, кто он и зачем, первые полчаса после пробуждения обязательно позалипать в соцсети, пока не прогрузится мозг. минхо тогда как раз освобождает ванную и идёт готовить завтрак, такой же немногословный и недовольный жизнью, в которой шесть часов сна считаются нормой. солнечный свет заливает маленькую кухню, наполняющуюся запахом жареного бекона, когда джисон утыкается мокрым лбом в плечо минхо. — жалко, что хлопья кончились, — говорит младший тихо, пока ластится. — я купил вчера. — поэтому так поздно вернулся? из-за каких-то хлопьев? минхо молчит, отчего-то растерявшись. кончики его ушей стремительно краснеют, и джисон не может удержаться от хихиканья, обнимая его со спины. — они твои любимые, разве нет? ты любишь завтракать всякой вредной хренью, поэтому... — спасибо, — перебивает его чересчур довольный джисон, оставляя лёгкий поцелуй между лопаток. — съешь побольше сегодня, они совсем не сытные, — бурчит минхо, пряча смущённую улыбку за чёлкой. джисон любит чай до невозможности сладкий, с тремя ложками, в конце заесть шоколадной печенюшкой, чтобы потом напевать что-то себе под нос на вершине гипергликемической волны, как обычно опаздывая. минхо завтракает так, чтобы калорий хватило до обеда, иначе никаких сил на танцы не хватит, и пьёт всегда только воду, потому что так полезнее. он едва удерживается от язвительных комментариев, когда узнает больше про пищевые (и не только) привычки джисона. например, тот никогда не закручивает зубную пасту до конца, ненавидит мыть посуду и может не менять постельное бельё неделями, что, вообще-то, мерзко, но пока он сам пахнет буквально как божество, это можно терпеть. минхо рассматривает окрасившееся в розовый молоко в миске джисона и кашу из размокших хлопьев, тяжело вздыхая, и делает мысленную пометку приготовить что-нибудь вкусное на ужин. — ты ведь останешься сегодня? — я ещё не успел уйти, дорогой, — хихикает джисон, уносясь собираться на пары. в шкафу находится чистая футболка, ну, а брюки — что ж, от минхо не убудет. он также заимствует у старшего пару ручек, мучительно вспоминая своё сегодняшнее расписание, но в итоге сдаётся и сгружает в рюкзак всю стопку учебников и конспектов, что свалены в кучу на журнальном столике. когда-то милом и аккуратном столике, который сейчас является лишь огромной кучей ненужной макулатуры, э, да, джисон не самый лучший сосед. справедливости ради, это не было неожиданностью. и ему очень жаль. — останусь, конечно, только задержусь немного, нужно заскочить в студию. но — клянусь богом — если ты посмотришь хоть одну серию без меня, я буду драться, — выражение лица у хана такое грозное, что сомневаться в его намерениях не приходится. — прекрати разбрасываться угрозами в моём собственном доме, — шутливо отвечает минхо, вытирая мокрые после мытья посуды руки кухонным полотенчиком с котятами. — поцелуй на прощание! — кричит джисон, пока возится со шнурками на своих конверсах и пытается уложить этот кошмар на голове. наверное, придётся-таки напялить бини, иначе совсем безобразие. минхо выходит его провожать, ещё немного сонный и замученный. утыкается носом в шею, шмыгая носом, и мягко целует в щёку. — до вечера, дорогой, — говорит он с улыбкой. — мы такие женатики, боже, — джисон смеётся, запрокидывая голову вверх. кадык в форме сердечка хочется поцеловать ещё раз. — разве плохо? — нет, конечно, нет, — хан притягивает старшего в объятия, наслаждаясь теплом напоследок, и оставляет такой же нежный поцелуй в уголке его губ, — я... ты знаешь. минхо улыбается. он знает.

***

джисон любит постоянство. его бунтарская натура находит выражение, пожалуй, только в парочке диссов на каких-то ноунеймов, которые считают, что могут писать ужасные вещи о нём в комментариях на ютубе, когда их собственное творчество никому неинтересно. на уровне чувств ему вполне понятен этот гнев, смешанный с разочарованием, но лучшим выбором в таком случае будет, ну, не знаю, начать ебашить ещё сильнее? точно не ныть и распускать сплетни. мысли уплывают от джисона, пока он пытается составить свой краткий профайл как персонажа, развалившись за столиком кафетерия. дождь за окном превращает недавно выпавший снег в чёрную воду, на обед — как всегда — сэндвич с сыром и кола, ах, точно. постоянство. ему нравится есть одну и ту же еду изо дня в день, может, иногда меняя одну из составляющих, но только одну. нравится писать, когда темно, проведя перед этим целый чёртов ритуал, нравится встречаться с хёнджином и феликсом на большом перерыве, жалуясь на задания и дурацких ничего не понимающих преподов. иногда к ним присоединяется чонин, если повезёт, то даже вместе с чаном, который — о, боже — всё-таки не вампир, и ему тоже нужна еда. вечно загруженный дополнительными заданиями сынмин тоже старается периодически выкроить лишнюю минутку, чтобы поболтать о всякой ерунде и отвлечься от учебной рутины под аккомпанемент криков остального ноль лайна. этот невыносимый шум уже кажется ему родным. у чанбина и минхо куда-то выползти получается редко, и тогда младшенькие таскают им пресловутые сэндвичи сами.

j.оne

уже обедал?

meowmeowminho да кстати поройся в рюкзаке джисон немножко подвисает от неожиданной просьбы и заранее просит прощения у всех, кому не посчастливилось находиться в кафетерии в одно время с ним, потому что его рюкзак это чёрная дыра, бермудский треугольник, бездонное зияющее нечто. сладкая парочка хихикает, наблюдая за тем, как хан пыхтит, пытаясь нашарить что-то на дне. спустя несколько адских минут он обнаруживает коробочку клубничного молока и счастливо визжит.

j.оne

ааАААаааАААааААаааААаааАа

минхо!!!

ты!!!

meowmeowminho самый лучший, знаю передавай привет мелким — ты такой отвратительно влюблённый, ужас, — говорит хёнджин с крайне брезгливым выражением на его прекрасном лице. — говорит мне чел, который прямо сейчас гладит под столом коленку моего лучшего друга. прямо перед моим сэндвичем! — кричит джисон. — ну тут по факту, — феликс вынужден это признать, правда, — мы тоже довольно мерзкие. meowmeowminho если феликс опять хромает, им обоим пизда сообщение прилетает внезапно, но в идеальный момент. джисон злорадно хихикает, смотря на их горящие щёки. после оставшихся ничем не примечательных занятий хан заходит в любимую кофейню, чтобы взять что-нибудь отвратительно сладкое, желательно, со взбитыми сливками на верхушке для себя и огромный американо для чанбина, что ждёт его в студии. кругом лужи и слякоть, хотя нос всё равно щиплет мороз, господи, когда же уже кончится эта проклятая зима. — долго ты, — комментирует чанбин, впуская продрогшего мелкого в тёплую, насквозь пропахшую растворимым кофе комнату, но быстро затыкается, когда видит два стаканчика в руках джисона. тот уже расплывается в гадкой ухмылке. — да-да, я твой любимый младшенький, что таскает бедному, заработавшемуся хёну вкусности, а он совсем этого не ценит, так грустно, — хан притворно вздыхает, вытирая несуществующие слёзы, и разражается хохотом, когда бин ощутимо толкает его локтем в живот. — ауч, какой злой хён, — ноет джисон, но всё же постепенно успокаивается, ловя вайб тёмного рэпера чанбина. какое-то время они работают в тишине, сосредоточившись каждый на своей задаче, чтобы потом обменяться написанным. старший делает несколько замечаний касательно рифмы, потому что знает, что джисон чувствует лучше, острее, и вынуждает приложить больше усилий там, где самокритика сломалась под натиском лени. хану докопаться особо не до чего, кроме, разве что, излишней мрачности на грани депрессии, что сквозит в лирике чанбина тут и там, но ведь творчество для того и существует, чтобы рефлексировать. загоны и самокопание периодически настигают лучших из нас. — я скажу ему сегодня, — говорит джисон, прикрыв глаза, когда они уже собираются разойтись по домам. — что скажешь? — ну, типа. что люблю его? — о, господи, — выражение лица чанбина бесценно, реально, сфотографировать и поставить в рамку, — почему вы, ребята, всегда приходите со своей любовной хренью ко мне? я ни черта в этом не смыслю. — тебе и не нужно, — джисон мягко смеётся, потому что знает, что чанбин — один из самых мягкосердечных людей, что он встречал, — у меня есть предчувствие, что в скором времени тебе тоже понадобится совет. ну, любовный совет, ю ноу? — в моей личной жизни такой штиль, что это даже не смешно, но не меняй тему, — глаза чанбина блестят почти подозрительно, — я больше, чем уверен, что минхо твоё признание никак не удивит. — это больше формальность, я понимаю. но мне кажется это важным, — джисон застывает за разглядыванием потолка на мгновение, — для меня это впервые. — тогда пойди и скажи ему, — просто отрезает чанбин, — тебя это сделает счастливее, его наверняка тоже. всё будет хорошо. джисон не сдерживается и заключает бина в долгие, смущающие объятия, означающие безмолвное "спасибо".

***

пряный аромат жареного мяса и специй едва не сбивает джисона с ног, стоит ему открыть вечно заедающий замок в квартире минхо. кроме прочего, он может пожаловаться и на устаревшую сантехнику, кровать, каркас которой держится на честном слове, на пропускающие любой сквозняк окна, заклеенные скотчем, но ему тут на удивление уютно и хорошо. длинная ворчливая тирада остаётся лишь мыслью, ускользающей ужасающе быстро. минхо, вероятно, слышит, что джисон уже пришёл, но привычно вредничает, ожидая, пока младший переоденется и помоет руки. они встречают друг друга такими же тёплыми улыбками, что и утром, но с ноткой усталости. — чем мне заняться? — спрашивает хан, любопытно рассматривая разложенные тут и там овощи. — ничем, — хихикает минхо, — просто развлекай меня. и тогда джисон начинает раскачиваться на стуле туда-сюда, используя свои актёрские способности по максимуму, чтобы в красках описать свой день. ему удаётся также выпытать, какое наказание старший придумал для феликса и хёнджина, которые не могут справиться со всем этим сексуальным напряжением даже спустя месяцы. у них с минхо немного другая динамика — позволяющая флирт, заигрывания и серенады джисоновой заднице, но никто никогда не узнает, что происходит между ними дома. о, поверьте, вы не хотите знать. топ-10 самых странных кинков в истории и ужасно смущающие прозвища как вишенка на торте. окружающие должны быть благодарны за эту великую сдержанность, которую они проявляют на публике. то, как он сводит брови в задумчивости. его идеальный профиль, чёлка, лезущая в глаза, когда он наклоняется, чтобы попробовать соус, эти вишнёвого цвета губы, то, как от него пахнет — порошок, дезодорант и что-то неуловимое, домашнее, до боли родное. такое счастье просто сидеть с ним рядом, подпевать попсовым песням из рандомной подборки на ютубе, греться в его лучах и осознавать, что вот она, твоя мечта, сейчас с тобой. минхо не идеален. понять его порой почти невозможно, выдержать его упрямство — тяжело, но он какой угодно, только не холодный. больше не та далёкая, ледяная звезда, к которой нельзя прикоснуться, он тёплый, заботливый, бесконечно прекрасный. реальный. это взрывает джисону мозг на мгновение, и признание вырывается само собой. — ялюблютебя, — бормочет он на выдохе, — я.... минхо выглядит встревоженным, когда оборачивается, чтобы переспросить, но в следующую секунду уже улыбается мягче, чем когда-либо. — я тоже люблю тебя, сони, — говорит он нежно, соус капает с ложки прямо на пол, — переедешь ко мне? сцена почти комичная. джисону кажется, что он умрёт от аритмии прямо сейчас, потому что волна какой-то детской эйфории заставляет его глупое сердце сходить с ума. — это... довольно неожиданно, — удаётся выдавить ему. — ага, — минхо по-лисьи прикрывает глаза, посмеиваясь, — как будто моя квартира не завалена твоими вещами. знаешь, я, кажется, мазохист, раз хочу жить ещё в большем хаосе, чем сейчас. джисон поднимается, чтобы привычным движением зарыться в шею минхо, пока он отключает плиту за его спиной. в его объятиях безопасно, тепло и охренительно приятно пахнет, как и всегда. заскучав, старший приподнимает подбородок хана одним властным движением, и от предвкушения у обоих что-то тяжело переворачивается в желудке. минхо целует его мягко, но вряд ли целомудренно — есть что-то опасное, сверкающее в глубине его глаз, некое молчаливое обещание, что чуть позже джисона обязательно заставят в голос стонать, хныкать и задыхаться. у младшего нет терпения абсолютно, поэтому даже такое невинное касание распаляет его, а мысли уносятся куда-то далеко, в глубину ночи, когда ему — наконец-то — позволено будет прикоснуться к минхо иначе. — ужин остынет, сони, — говорит старший тихо. издёвка в его словах бесит и, блять, возбуждает. — я влюбился в самого дьявола, — отвечает джисон с улыбкой и позволяет пока назойливым кровожадным бабочкам в животе успокоиться. он готов балансировать на грани вечно, если это из-за минхо.