Рай - мир не безгрешный

      Какого это — жить за стеной Шина? Балы, светские беседы, аристократия и ее интриги. Словом, высшее общество. Да… Такой видят жизнь все, кто ни прожил здесь ни дня.       Фальш — вот, что такое жизнь за стеной Шина. «Мы видим мир таковым, каким сами хотим его видеть», — так говорит мама. Богатый, обрюзгший и непонимающий слово «нет» купец, который хотел похитить понравившуюся молодую девчонку, для матери «билет в роскошную жизнь». А бордовое платье с глубоким декольте, это «никакой не разврат, а твой личный инструмент! Умей подчеркивать себя и свои формы — по-другому в жизни себе никого достойного не найдешь!»       Жизнь за стеной Шина прекрасна, если ты слепой баран, танцующий под дудку влиятельных людей на никому не нужных балах. Жизнь за стеной Шина отвратительна, если у тебя есть воля к жизни, а не к существованию в виде удобной подстилки или слуги.       День, когда Эмилия, молодая и хрупкая девчушка, красивая, будущая жена несомненно богатого и несомненно важного государственного деятеля высказала желание стать солдатом, и нигде бы то ни было, а в разведке, стал ударом для матери, которая столько в тебя вложила, а ты, неблагодарная, хочешь ее смерти, позора для семьи, и ударом, но уже физическим, от ее отца. Она долго слушала крики матери, пришедшей отговорить тетушки, гневные наставления отца и показные обмороки от все той же дарительницы жизни. Только все нужные документы уже были в Военполе. Она должна была стать настоящим примером достойного воспитания уважаемых в городе купцов, но у нее были свои взгляды: что достойно, а что нет. Такая жизнь определенно была в категории «нет».       Эмилии не дали собрать вещи — в грязных халупах и в пасти титана они не нужны. Недовольные и уставшие взгляды извозчика, а затем и инструктора, кадетов, и других военных — и добро пожаловать, Эмилия, на службу!

***

      — Как можно променять такую жизнь на вот это? — ошарашенно и так ожидаемо вопрошают кадеты, крутя головой и раскидывая руки, показывая, какую жизнь они имеют в виду. — Ты совсем глупая? Отказаться от спокойствия, достатка, мирной жизни! Ради чего? Возомнила себя героем? Так вот знай, тут нет героев! И ничего ты тут не найдешь!       Глупая девочка, которая «жиру бесится» и не знает чем себя занять, кроме как с достоинством сдохнуть — вот, кем была Эмилия для кадетов и инструктора здесь, в кадетском корпусе, и ею же она была там, для своей семьи, за стеной Шина. Ненормальная для тех и для других.

***

      — Затрахала твоя улыбка и твои манеры. Забудь о них, ты не дома, принцесса.       Такими были каждодневные приветствия, прощания, да и что угодно, что девушке удавалось услышать от капитана Леви. Величавое «принцесса», которым ее одарили как только она поступила на службу, — никакой не комплимент, не ласковое обращение и не милая кличка. Это персональное клеймо, которое отличает девушку от всех здесь. Чужая. Фальшивая. Посредственная: не сильнейшая и, спасибо, что не слабейшая. Чудом оказавшаяся в элитном отряде Леви.       «Я — пушечное мясо. Меня взяли, потому что я никто. Можно кинуть на передовую, сдохну — никому не будет дела, главное, чтобы приносила минимальную пользу. Никто.» Спокойная лицом, всегда сохраняющая достоинство на любые выпады и упреки со стороны капитана и товарищей, вечером режет себе руки украденной с мужского крыла бритвой. «Зачем пошла сюда, зачем? Вышла бы замуж, родила детишек. И обрекла бы и их на такую жизнь?»       Девушка сидела на крыше замка разведкорпуса. Прохладный ночной ветер, россыпь звезд и изредка едва слышимый смех товарищей, доносившийся из окон общих спален. Невозможно каждый день видеть один и тот же потолок — поэтому сидение здесь — такая же необходимость, как и ежедневные тренировки.       — Ты вообще хоть что-то умеешь делать нормально? — Эмилия дернулась. Хорошо знакомый голос и такая же хорошо знакомая интонация. Леви.       — Простите, капитан. Я думала я здесь од… —       — Ты глухая и не слышала про отбой или не подчиняешься установленному распорядку, — как всегда грубо перебил капитан, — или, может, хочешь скинуться?       — Простите, но я не понимаю, о чем вы, — какая красивая и наигранная фраза. Прекрасно она понимает.       — Позерка ты, вот и все. Хочешь, чтоб наверняка — режь вдоль. Каждый дебил знает.       Грубое, абсолютно не тактичное вмешательство в личную жизнь и личные границы. Разгневанная девушка хотела сказать, что, в общем-то, не Ваше дело, капитан Аккерман, но ледяная волна понимания остудила голову. Рукава не были закатаны. Ни сейчас, ни когда бы то было еще. Случайно заметил во время тренировок?       — У меня были такие в отряде, — продолжил, садясь рядом, — одиночки, которые всех сторонятся, но тайно жаждущие внимания. Был парень, который настолько себя загнал, что сам поверил, что жизнь вокруг — хуйня из-под ногтя, хотя, вообще-то, он был одним из лучших, у него были друзья здесь. Да, в солдатской жизни особо не разойдешься, но в те времена было куда спокойнее, чем сейчас. Не знаю, что творилось в его голове. Реально он так все видел, или нехер было делать. Но знаю, что если ничего не делать с этим — заживо сгниешь. Я видел.       Пораженная такой необычной многословностью, всем этим монологом о… О чем? Эмилия не нашла, что сказать, только цепко смотрела на мужчину.       — Я — твой капитан. Это значит, что я несу ответственность за тебя, как и за любого другого своего солдата. Я создаю такие условия, чтобы каждый боец был полезен для вылазок, я отслеживаю, чтобы ваши индивидуальные достоинства восполняли недостатки. И, как ты могла заметить, конкретно у тебя есть персональные тренировки со мной — не оттого, что ты плоха, а затем, чтобы выудить твои таланты, которые ты на кой-то хер прячешь. Раз уж приперлась в разведку, будь добра, выкладывайся. У тебя теперь только такая жизнь, принцесса.       — Спасибо, капитан, — тихо, едва шевеля губами, с собирающимися слезинками на глазах.       — Спать иди, принцесса.       Знаете, как бывает, когда происходит переломный момент в жизни? Наблюдая словно отдельные изображения моментов своей такой еще короткой жизни, девушка четко поняла, насколько, черт возьми, ошибалась. Она не чужая. Она отстранилась, потому что сама внушила, что девочка из-за стены Шина не сможет стать своей. Но она стала. «Мы видим мир таковым, каким сами хотим его видеть» — эхом отдалась излюбленная фраза матери. Хоть в чем-то эта женщина была так чертовски права.       — Почему вы так меня называете? Вы все. Это обидно.       — Ведешь себя потому что, как соизволившая снизойти до нас, грязных голодранцев, королева. Я говорил: выкини свою фальшивую улыбку и манерность. Хотя для большинства — это не более, чем привычка. Не нравится, как называют — скажи прямо. Откуда людям знать, что у тебя там в голове, если ты не рассказываешь.       — А как вы… — смутившись, но набравшись-таки смелости, спросила, — узнали о…       — Иногда не надо видеть, чтобы знать. Но предупреждаю, что теперь я буду следить за этим. Увижу свежие — пизда тебе, — никакой конкретики. Зато какая, своеобразная, конечно, но забота.       — Спасибо, капитан, — повторила девушка, вытерев непролитые слезы рукавом рубашки с уголков глаз, на что Леви лишь закатил глаза и неожиданно сжал ее плечо.       — Я уже сказал, без этого. Иди отдыхай, Эмилия.       Вкрай смутившись и поймав потеплевший взгляд Аккермана, девушка торопливо отправилась в общую спальню. К друзьям.       Проводив скрывающийся в темноте силуэт взглядом, Леви вдруг на секунду подумал: «А красивое, однако, имя. Принцесса разведкорпуса Эмилия. Эмилия…»