Рай - мир не безгрешный

      Это отвратительно. Эти шрамы на его лице, пустой зрачок, побелевший от слепоты, искалеченное тело… Давно пора свыкнуться, но это до сих пор раздражает.       Леви смотрит на свое отражение в зеркале не больше пары секунд, поправляет волосы и садится в кресло. Надо отдать должное Зоэ, что это всего лишь тонкие линии, рассекающие правую часть лица от лба до подбородка, задевая глаз, а не тошнотворные рубцы. Четырехглазая…       Леви вернулся на остров спустя четыре года после последней битвы. Он не тосковал по этим землям и не мог назвать Парадиз своей Родиной, но мысль о том, что уже забытый замок Разведкорпуса, могилы погибших товарищей и выжившие члены отряда остались там, не давала ему покоя. Бывший альянс против йегеристов давно урегулировал вопрос дальнейшей жизни на острове, и им было разрешено вернуться, даже несмотря на преступления против Спасителя элдийской нации. Самому Леви Её Величество Королева Хистория даже выделила небольшие апартаменты «за доблестную службу».       Окидывая равнодушным взглядом обстановку, бывший капитан элитного отряда останавливается на полке, где на небольшом пьедестале лежит его медаль. Книжные полки, шкаф, тумбочка, трюмо — всё покрыто пылью. Но если раньше ему стало бы не по себе от одной мысли, что в его доме может быть грязь, то сейчас ему все равно.       Дни в этой квартире наполнены пустым прожиганием взглядом единственной фотографии, которая осталась со времён войны. Отряд сделал ее, заставив Леви встать в центр, потому что он капитан. Его раздражало, что его солдаты так полюбили эту новую технологию и стали фотографировать все вокруг себя. Но сейчас ему жаль, что у него сохранилось всего одна карточка.       Каждый новый день не отличается от предыдущего. Пенсия некогда сильнейшего бойца человечества довольно щедра, и на неё можно спокойно жить, но Леви не тратит и трети. Он не готовит, все продукты ему приносит Габи или Фалько, которые по непонятным причинам присматривают за бывшим капитаном Разведкорпуса. Леви с трудом поднимается с мягкого кресла, и он ненавидит свои чёртовы ноги, что не могут держать его ровно, но он никогда больше не сядет в инвалидную коляску — это ещё более унизительно, чем шрамы на лице. И на костыли он тоже не может смотреть. Его каждый раз почти трясет от злости, от понимания, насколько слабым стало его тело. Леви думал, что давно прошел этот этап, когда он не может совладать с собственным гневом, но, кажется, война сломила в нем и это.       С трудом дойдя до балкона, он смотрит на веселящихся детей, которые бегают по площади. Его окна выходят прямиком в центр Митры, столицы Парадиза. Он видит бурлящую жизнь, рынок, торопящихся куда-то горожан, служащих внутренней полиции, йегеристов, периодически снующих туда-сюда с идиотскими кричалками. Временами Аккерман встречает бывших сослуживцев. Он видел Армина, Жана, Конни и ничего не понимал. Он смотрел в их лица и не находил той боли в глазах, которую видит каждый день в зеркале. Кажется, будто война на них совсем не отразилась, это все те же мальчишки, которые пришли на службу из кадетского корпуса. Или, может, ему только так кажется: все его товарищи выглядит на свой возраст, кто-то обзавёлся семьей, кто-то нашел себя в новой должности в новом месте. А вот сам Леви за это время будто постарел на несколько лет. Мельком он видел седые пряди, которых не должно быть в его годы, а также уставшее лицо, слабость в теле и тяжелая походка прибавляли ему лет.       Ему невыносимо находиться в этих апартаментах, каждый день видеть и слышать одно и тоже, отвечать на расспросы Габи и Фалько, что он чувствует себя нормально, что ничего не болит, ему ничего не нужно. Так не может продолжаться. Ему пора проветриться.

***

      Мужчина неторопливо плутал по улицам города, периодически останавливаясь посидеть, чтобы дать отдохнуть ногам. Митра почти не изменилась, но одна новая деталь не могла не раздражать: повсюду висели флаги с перекрещенными ружьями на фоне крыльев — новой эмблемы теперь уже Объединенных вооруженных сил Элдии. «Вы что, блять, совсем идиоты? Интересно, эти тупоголовые ребята передумают бессмысленно рваться в бой, когда только взглянут на то, что стало с мной?»       Вокруг было шумно, но из гула голосов Леви услышал один детский, который воскликнул: «Мама, давай купим тот вкусный чай!» Мужчина обернулся и увидел деревянную неброскую вывеску, ничем не отличающуюся от вывесок магазинчиков вокруг. «Чайная лавка». Ему стало любопытно.       Зайдя внутрь, он, наверное, впервые за долгое время искренне чему-то удивился: Леви никогда в жизни не видел столько видов чая. Разумеется, служба в армии не отличается особым разнообразием еды или напитков, у них всегда был чёткий рацион и один чёрный чай. Но даже выбираясь в город и посещая подобные магазины, он не помнил такого ассортимента. Мельком пробежав взглядом по полкам с десятками склянок с листьями чая, он понял, что не понимает и половины названий этикеток.       — Господин, Вам что-то подсказать?       Аккерман приспустил ко лбу трилби, но это бы не помогло, ведь ни шляпа, ни волосы не скроют уродства на его лице, из-за чего и без того мрачный и угрюмый вид бывшего капитана стал более пугающим, и он понимал это, намеренно облачаясь в строгие, но светлые костюмы, отвлекая внимание от лица на красивую одежду.       — У нас большое поступление новых сортов чая и кофе. Что предпочитаете?       За прилавком стояла молодая девушка в желтом платье в цветочек и светлой женской шляпке, с распущенными длинными каштановыми волосами. Черты лица были мягкими, и сама она выглядела как куколка, и Леви бы отнес ее к типичным дурочкам девушкам Митры, если бы не жесткий взгляд и рабочие руки, на которых проступали вены и виднелись шрамы. Её лицо показалось смутно знакомым.       — Чай. Черный, — просто и сухо, как всегда.       — Могу порекомендовать с чабрецом или ромашкой. Успокаивает нервы.       «Я выгляжу как тот, кому нужно успокоить нервы?» Леви еще раз пробежался по этикеткам и остановился на бруснике и миндале.       — Роуз, милая, развесь листовки в округе, мы так никогда не найдем кладовщика!       Как оказалось, чайная лавка была двухэтажной, и с лестницы показалась взрослая женщина в таком же желтом платье.       — Я развешу, мам! — отвлекаясь от клиента, крикнула девушка.       Мужчина не стал долго думать. Вернуться в пустую квартиру и дальше просиживать штаны, забываясь в себе, или вернуться хоть к какой-то жизни? Хотя… «Что ты делаешь, идиот, вали в свою убогую квартиру».       — А меня на работу примешь?        «Ну точно кретин».

***

      Новые рабочие обязанности были простыми донельзя: принимать товар, вести учет и правильно сортировать и раскладывать упаковки на складе. Делов-то. Но не для Леви. Ноги до сих пор не слушались своего хозяина, и он обнаружил, что и руки стали слабыми, когда пытался поднять ящик с пустыми стеклянными бонбоньерками, едва не уронив их. А Роуз так легко этот ящик подымала… Что уж говорить о ведении записей. Он всю жизнь был правшой, но теперь, когда она лишился двух пальцев правой руки, ему необходимо учиться писать левой.       Роуз первое время много ругалась: почерк не разобрать, а все, что касалось переноса груза, давалось мужчине с трудом, особенно перенос товара со второго этажа на первый, отчего работа затягивалась. Она понимала, что он старается. И еще она прекрасно знала, что этому человеку не нужна жалость и подачки, но честное отношение, как бы она относилась к другому сотруднику, не имеющему подобных «дефектов», как это называл про себя сам Леви. Должно быть, именно поэтому он так долго оставался здесь. Это первое место, где на него не смотрят изумленно, тыча пальцем, что это же сам Капитан Леви Аккерман, не интересуются, каково это — жить с такими ранами, и не пялятся в побледневшую радужку ослепшего глаза.        — Вы в порядке?        Нет, он не в порядке. Это не понятно? Не очевидно?       Леви не смог привыкнуть к этому вопросу. Он слышит его каждый божий день от разных людей и не понимает, почему такой простой вопрос так его раздражает. Что ему ответить? Что он чертов калека, который должен был отправиться на тот свет? Желательно сразу после того как убил ублюдка Зика.       Иногда, как сейчас, Леви слишком уходит в себя и отвлекается от работы. «Видел бы ты меня сейчас, Эрвин. Эрвин…»        — Да, порядок.

***

      О том, что Роуз была солдатом Легиона Разведки, Леви узнал не сразу. Он находил её лицо знакомым, но в последние годы его службы в Разведкорпус поступило множество кадетов, отбор стал намного проще, и он не помнил их всех.       Однажды, во время общей уборки лавки в конце рабочего дня, девушка засмотрелась на лицо Аккермана, что не осталось незамеченным. Смутившись, она отвернулась и выпалила когда-то давно привычное, но, как она думала, уже забытое: «Простите, Капитан». И тут он вспомнил. Не так давно эта девушка носила не яркие платья с узорами, но черную форменную одежду с Крыльями свободы на груди. Тут же узнались следы от приводов и шрамы от клинков на руках, которые иногда девушка прячет под белыми атласными перчатками. Это было очевидно с самого начала, но Леви не хотел видеть в этой полной жизни девушке бывшего убийцу.        «Она тоже смогла. Она тоже живет дальше. Как, блять, как?»        — Ты не ненавидишь себя? — спросил раньше, чем подумал. Взгляд девушки вмиг потускнел. — Нет, не стоит об этом. Все давно прошло.        Прежде чем открыть дверь и быстро покинуть лавку, не желая продолжать болезненную для рассудка Леви тему, вдруг услышал:        — Я ненавидела каждый день, проведенный на службе. Я мечтала сражаться за Элдию, как и мои братья. Но ведь мечтать о победе и убивать людей на деле — вещи разные, сами понимаете. А потом… Я не хотела и не могла идти против своих. И не стала. Я оставила службу, разведку, йегеристов и сбежала на север острова. И Вы правы, все давно прошло. Я не хочу больше вспоминать об этом.        — Тогда тебе не следовало брать меня в свою лавку, Роуз.        — Факт того, что Вы работаете здесь, а я — Ваш начальник, уже говорит о том, что я неплохо справляюсь со своей новой ролью, — подумав несколько секунд, девушка продолжила, — это тяжелая тема для нас обоих. Я знаю, что куда проще проклинать судьбу и жестокий мир, жалеть себя и бить зеркала, лишь бы не видеть шрамы. Не вылезать из постели, думая о том, как было бы здорово погибнуть на поле боя со своими друзьями. Но мы сражались и убивали не за это. Прекратите топить себя и призраков своей горечью.        — Как я…        — Вы ведь ходите на кладбище каждый день?       Это была правда. Леви идет туда каждый чертов день, сразу после работы. И каждый день меняет цветы у могил двух своих командоров.       Он давно отпустил их и не жалеет, что выбрал Арлерта тогда, в Шиганшине, но не может по-другому. Он прижимается спиной к могильным плитам и будто ощущает холодные объятия своих мертвых товарищей. У Леви никогда не было дома, но была семья — Разведкорпус.        — До завтра, Роуз, — мужчина покинул магазинчик, не желая продолжать ненужный разговор. Неприятное ощущение, сдавившее грудь, мешало думать. Ему не нравилось, что он вообще заговорил об этом, но еще больше выводило, что девушка была права. «Я реально себя жалею?»        Сегодня, постояв несколько секунд, размышляя, он все же решил пойти домой.

***

      Проработав с Роуз несколько месяцев, Леви начал восстанавливаться. Девушка поняла это, когда вошла в буквально сверкающую лавку. Она не помнит это место настолько чистым, даже когда они только-только открылись. Владелица лавки оглядела помещение и ей показалось, что абсолютно каждая стеклянная вазочка с чаем была протерта до блеска, что вполне могло быть правдой. Также она отметила, что некоторые столики и тумбы переставлены, должно быть, Аккерман передвинул их, чтобы помыть полы и под ними. Роуз была довольна прогрессом бывшего капитана: его силы понемногу возвращаются.       Постепенно Леви становился увереннее: ему больше не требовалось отсиживаться каждый раз после спуска или подъема по лестнице — его ноги медленно восстанавливались; он научился писать левой рукой, самостоятельно принимать товар. Но главным его достижением, как считала Роуз, стало то, что он больше не скрывал свои шрамы: не прятал под длинной челкой, не закрывал пиджаком и перчатками. С недавних пор Леви носит светлые хлопковые рубашки, не застегивая верхние пуговицы, и засучивает по локоть рукава. Сложно сказать, стало ли это результатом его работы над собой или нечаянно пророненных слов Роуз о том, что у него красивые руки.       Через полгода Леви не узнавал себя. Вернее, узнавал в зеркале себя прежнего. И ему больше не мерзко на себя смотреть.       Из мальчика на побегушках, а так будет сказать правильнее, чем кладовщик, ведь мама Роуз частенько под предлогом повысить заработную плату давала личные поручения, из-за чего девушка ругалась и на нее, Леви вырос в заведующего чайной лавкой: теперь он сам рассматривает контракты на поставку чая, выбирает поставщиков, изучает новые сорта. Недавно Роуз искусила его съездить в страну, с которой они собираются налаживать сотрудничество. Не по работе. Но и заодно попробовать этот самый чай.

***

      Леви никогда не любил шум и толпы людей, а здесь было ослепительно солнечно, жарко, громко, и улицы набиты людьми. Казалось, каждый дюйм переулков был заставлен бесконечными пабами, где внутри толпились уставшие местные, а снаружи танцевали под уличную музыку пьяные приезжие. Леви было некомфортно в такой среде, зато Роуз очень оживилась, и после недолгой прогулки по городу все же пригласила мужчину на танец. «Ну и дуреха, боже». И он согласился.       Без всякого стеснения Роуз тесно прижалась к своему бывшему капитану и сама повела танец, смело смотря Леви в глаза. Уловив настроение девушки, Аккерман наконец расслабился и перехватил инициативу. Это первый раз, когда Леви так открыто прижимался к кому-то прилюдно. Пара смотрелась эффектно и невольно притягивала взгляды, и спустя некоторое время Роуз показалось, что музыка звучит только для них одних, а люди вокруг просто прихлопывают в такт. Совсем разомлев в руках Аккермана, девушка впервые за долгое время поддалась чувствам и поцеловала мужчину. Леви тут же остановился, взял лицо Роуз в ладони и ответил на поцелуй. Вокруг раздались свист и аплодисменты.        Опьяненные эмоциями, они почти вбежали в гостиницу, где остановились на ночь. Леви честно не помнит, чтобы подобное когда-то происходило с ним. Все слишком похоже на розовый сон. И он позволяет этому случиться.        У Леви шрамы по всему телу: следы от ремней приводов на руках и ногах, груди, полоски от ножевых ранений на животе, множественные шрамы от громового копья. И Роуз целует их все. Она долго проводит языком по каждому рубцу, и Леви теряет связь с реальностью. Снова перехватывает бразды правления и нависает над девушкой, теперь целуя ее сам. Он должен был сделать это намного, намного раньше, на чистой постели в своих апартаментах, а не скрипучей кровати в дешевой гостинице. Но вся его брезгливость, появившаяся ровно на секунду, улетучилась, когда он почувствовал губы Роуз на своей шее, а руки — на члене, и остатки разума окончательно покинули его.       Девушка поняла, что к Леви полностью вернулись силы: они не выходили из номера еще две ночи. Когда на улице уже светало, и из-за неплотных штор пробивались первые лучи, и, как позже выяснилось, из незакрытого, черт возьми, окна доносилось лишь пение птиц, мужчина наконец отпустил ее. Роуз лежала у него на груди, абсолютно сырая и грязная от пота, со спутывавшимися волосами, и не могла найти край простыни, чтобы укрыться. Кажется, и она отправилась на пол.       Леви тихо наслаждался попытками девушки улечься. Обессиленно смотря в обшарпанный потолок, он наконец понял ее слова. Он каждый день вспоминал, что она ему сказала: «Но мы сражались не за это», и не мог понять, о чём она. Ведь, по сути, жизнь вокруг не изменилась, все вернулось на круги своя, а тупые островитяне все еще хотят войны. Но нет. Все и вправду изменилось: это не новая действительность, это отвоёванная кровью и потом, потерями и бесконечной болью жизнь, свободная и прекрасная.