Смотри, говори, управляй

      Найтмер должен был признать, что в его жизни никогда и ничего не было в порядке.       У него не было детства как такового, так как он был создан взрослым. У него не было семьи, так как не было того, кто родил его. Ну разве что брат — такое же, как он, существо с точно таким же началом жизни. Одно отличие: Дрим был воплощение позитивной стороны эмоций, того, к чему люди стремились. Найтмер же был тем, от чего все пытались сбежать — страданьем души.       В каждой слезе жители родного мира видели его влияние, в каждом всхлипе слышали его дыхание. И ненавидели любое его проявление. Ненавидели Найтмера.       Дрима жители не просто любили: они его боготворили. И Дрим не понимал, насколько нездорова их любовь, насколько нездорово их стремление приблизить его к ним и отгородиться от того, что им не по душе. Будучи слепым и доверчивым, Дрим прозевал точку невозврата.       Найтмер тоже… тоже совершил эту ошибку.       Сложно было сказать, скучал ли он по прошлому. Когда он и Дрим могли зваться братьями и заботились друг о друге. Когда им еще казалось, что их дороги стоят рядом и им стоит просто протянуть руки друг к другу, чтобы коснуться. С тех пор минуло больше сотни лет, жизнь раскидала далеко друг от друга, и их дороги пересекались лишь на полях сражений. Они встали по разную сторону баррикад.       У обоих появились последователи, даже друзья; жизнь продолжалась.       Но если Дрим был готов дружить со всеми, Найтмер был более практичен. Он выбирал каждого своего бойца с тщательностью заводчика породистых псин. Он смотрел лишь в сторону самых отчаянных, которые разделяли с ним взгляды. Лишь раз он ошибся, и тот раз едва не стал для него фатальным.       О том, что в анти-пустоте живет некий жуткий тип, знали все путешественники между мирами. Знал и Найтмер, но лишь по слухам. Вернее, по истеричным воплям выживших, которые эмоционально описывали маньяка, страшнее которого быть не может.       Встреча состоялась в каком-то мире, чье название давно затерялось в уголках памяти. Найтмер с удивлением обнаружил, что жители того мира бегут к нему навстречу и едва ли не прячутся за его спиной. Они знали, кто такой принц кошмаров, но предпочли его сомнительную тень надвигающейся угрозе.       Что ж, Найтмер должен был согласиться: первое впечатление Эррор производил ужасающее. Одного взгляда хватило, чтобы испытать сомнения в желании получить такого бойца. Даже ко всему привыкшие Киллер и Хоррор обменялись одинаково испуганными взглядами и посмотрели на Найтмера полными отчаянья глазами. Ох как они не хотели вступать в бой со столь пугающим типом!       Черный скелет будто собрал в себе все самое неприятное и отталкивающее. Его улыбка напоминала улыбку Киллера: такая же безумная, но пустая. Огонь в глазницах дрожал, как у вконец сломленного Даста, и так же, как он, Эррор говорил с кем-то невидимым и, вероятно, несуществующим. Его лицо было искажено, как и лицо Найтмера. Правая часть будто неправильно восстановилась после тяжелой травмы, и глазница выглядела меньше левой.       В общем, выглядел этот тип отталкивающе. Но бежали от него не поэтому.       Мир за спиной черного скелета больше не существовал.       Впервые на своей памяти Найтмер испытал желание бежать прочь, да так чтобы пятки сверкали. Но гордость не позволила отступить, а вера в свои силы заставила шагнуть навстречу убийце миров.       Позже, анализируя, Найтмер понял, что сделал все правильно. Он показал Эррору свою силу и доказал, что с ней надо считаться. Именно благодаря этой битве они смотрели друг на друга как равные и не связывались друг с другом без надобности.       Найтмер не желал повторения роли наседки для прячущихся под его щупальцами «цыплят». В тот день ему с трудом удалось сохранить лицо, прикрыть безумием цветущую в душе панику. Атаковал, выживая под напором сотней нитей, глючных бластеров, костей и дьявольского смеха! Такое мало кому понравится.       Так они и жили. Очень-очень редко Найтмеру даже удавалось уговорить Эррора участвовать в его делах. Но при этом черный скелет оставался будто в стороне, опасный и далекий. Всегда один, всегда против всех.       Однако, позже разрушитель чуть прикипел к их компании и иногда даже жил в его замке по паре дней. Одна ночевка позволила хранителю негатива увидеть больше, чем он хотел. Он замечал некоторые странности, которые заставляли его задуматься над природой черного скелета. Вернее, теряться в догадках — из какого Ада его турнули?       С ним что-то конкретно было не так. Найтмер чувствовал это, но не понимал. Особенно сильно его напрягали моменты, когда Эррор прекращал спорить с невидимками и вдруг начинал творить… разное. В такие моменты он напоминал марионетку на веревочках. Марионетка из всех сил делает вид, как ей нравится происходящее: улыбка приклеенная, глаза стеклянные.       — Может, тебе нужна помощь? — однажды спросил он его.       В ответ получил абсолютно нечитаемое выражение лица и слабое, едва слышное:       — Мне не помочь…       Больше он не предлагал. Да и что бы он мог сделать? Шею свернуть?       Найтмер содрогнулся от воспоминаний, которые еще долго преследовали его больную душу. Он порадовался, что видел ту картину только он. Даст бы точно после подобного двинулся умом окончательно, а Найтмер… А он переживет. Пережил. Пара кошмаров не в счет.       Повелитель негатива тогда искал по замку разрушителя, желая посвятить его в свой план. Нашел в большом зале. Эррор сидел на люстре и спешно что-то плел из нитей. Быстро и неаккуратно, аж кровь капала с пальцев. А затем он закинул это что-то на балку в зале, закрепил и просунул голову в петлю. Прыгнул.       Это произошло так быстро, что даже захоти Найтмер его остановить, не успел бы. Только руку протянул, как раздался хруст позвонков. Длина веревки была слишком длинной. Шея не сломалась: она переломилась напополам, словно сухая ветка. Тело упало на пол, подергиваясь в конвульсиях. Голова ударилась о каменный пол, словно спелый арбуз. Раскололась. По полу заструились ручейки крови.       Найтмер не смел войти в зал и подойти ближе. Замер как громом пораженный. Он уже видел нечто подобное, даже подстрекал к подобному, но никогда не думал, что тот, с кем он мог быть на равных, кто пугал даже самого Кошмара, мог вот так просто убить себя.       Это казалось неестественным, неправильным, несправедливым. Но прежде чем Найтмер пришел хоть к каким-то выводам, произошло то, что являлось ему после в кошмарах.       Останки пошевелились. Покрылись густой рябью ошибок.       Найтмер невольно сделал пару шагов назад, в спасительную тень коридора.       Кровь вдруг перестала вытекать из обрубков и трещин. Напротив, она, словно живая, потекла обратно в изувеченное тело. Ее становилось все меньше и меньше на полу зала; тело чуть вздрагивало, принимая жидкость обратно. Трещины на голове закрывались; мертвое лицо корчилось в муках. А затем голова воссоединилась с телом в коротком и быстром движении — и вот уже разрушитель цел, невредим, но очень несчастен.       — Отпустите! — просил он кого-то. Кого бы он ни умолял, его молитвы не слышали. — Прошу вас!       Найтмер не успел понять, что случилось дальше. Все было слишком быстро, слишком неестественно.       Зал заполнили синие нити. Они принадлежали Эррору, но Эррор будто не принадлежал себе. Нити оплели черное тело, натянулись, изощрённо ломая во всех направлениях. И все это под оглушительный хохот разрушителя миров. И пусть слезы текли из его глаз вперемешку с нитями, он смеялся над своей ситуацией, над своей глупостью, над верой, что сможет так просто освободиться.       — Не вмешивайся, — услышал Найтмер в своей голове и тут же развернулся к залу спиной, ушел прочь. Он сам не понял, почему послушался какого-то непонятного голоса, но противиться не мог. Он шел все дальше, и смех, крики, звуки ломающихся костей становились тише. Но живое воображение рисовало, какие ужасы творятся в том зале, пока он не смотрит.       Через некоторое время в том зале собрались все жители замка. Эррор в том числе. Ничего не говорило о том, что совсем недавно в этом зале вот этого черного скелета рвало на части. Мебель цела и стоит по своим местам; Эррор все такой же пугающий и молчаливый. И лишь взгляд разрушителя еще более пустой, чем обычно.       Будучи созданным буквально из ничего и получив вместо души яблоко негатива, он, все же, не являл из себя воплощение зла в том виде, в котором его представляли люди. Во всяком случае, он умел сочувствовать точно таким же, как он, загнанным в угол монстрам.       У него из таких вся команда. И все они прибились к нему при одинаковых условиях. Родной мир полетел весело с горы геноцида и прихватил с собой разум с авоськой моральных ценностей. Таким отбитым либо на плаху, либо к Найтмеру. Куда еще, когда смерть — лишь кратковременный отпуск перед перезапуском? А затем снова с горы…       В такие моменты Найтмер даже радовался своей судьбе. В ней все было однозначно и просто. Не было тупого ребенка с манией величия или ножом в жопе; были лишь глупые жадные люди и сломанные надежды.       Наверное, он сожалел лишь о неспособности помириться с братом. Ставшим далеким и чужим братом. Впрочем, такие мысли приходили в темную голову редко и в одиночестве. Теперь же к ним добавились мысли об Эрроре.       А что если даже смерть мира, тела, сознания не может дать передышку? Что если есть нечто похуже человека?       Ему было жаль разрушителя, но он ничего не мог сделать. Или мог, но как только смел подумать об этом, в голове набатом звучал холодный требовательный голос: "Не вмешивайся!" — и Найтмер не вмешивался. Не мог ослушаться. А когда попытался спросить о голосах у Эррора, тот вдруг приложил палец к зубам и показал вверх. Покачал головой, умоляя молчать.       И Найтмер молчал. Но иногда посматривал вверх, ему казалось он видел кого-то или что-то, что нашептывало ему приказы, которых он не смел ослушаться.       Много позже случилось перемирие, о котором Найтмер узнал в числе последних. Его никто не приглашал; он просто взял и пришел на вечеринку. Его не гнали, а Дрим даже несмело улыбнулся, подзывая к своему столику. Но Найтмер сел обособленно у барной стойки и начал наблюдать.       Его ребята рассосались по залу и страдали фигней. Брат с друзьями усиленно веселились, стараясь опьянеть в числе первых. Ласт искал себе компанию.       Найтмер очень удивился, когда увидел Эррора в компании Рипера. Было видно, что те друг друга старательно игнорируют, но ненависти друг к другу не испытывают. Позже Рипер ушел, а Эррор налег на алкоголь. Причем так старательно и в таких количествах, что его должны были потом нести не в спальню, а в морг.       Повелитель негатива отмечал детали. Одна бросилась в глаза особенно ярко. Когда к Эррору подошел Инк и завел, видимо, привычную песню о дружбе противоположностей, Эррор вдруг засмеялся. И его смех был какой-то истеричный, будто ему рассказали полную яда и иронии шутку. Инк кивнул, привыкший к отказу, и ушел. Тот взгляд, который подарил его спине Эррор, Найтмер еще долго вспоминал. Так смотрят те, кто прыгнул через ущелье и промахнулся. Это был взгляд на недосягаемый спасительный уступ.       Не менее странного взгляда удостоился Блу. Маленький энергичный ураган в голубом платке. Эррор быстро отвел взгляд, но Найтмер успел увидеть напряжение и ощутил накатившую волну ужаса. Совершенно не было понятно, почему Блу вызвал у всех страшащего разрушителя такую реакцию, но, после того как юный скелет жизнерадостно поздоровался с ним, Эррор побледнел, разом опустошил бутылку и отвернулся к стене.       Увиденное заставило Найтмера надолго задуматься. Он тоже много принял на душу, и впрок ему это не пошло. Очнулся уже в туалете, пачкая недра унитаза. Потом долго сидел, обнимая фаянсового друга, и думал-думал-думал, делал выводы. Выводы погружали его в депрессию. Поддавшись порыву, он даже написал на стекле ненавистью: «Оставьте нас в покое!»       — Но вы ведь не отстанете, да? — горько вопрошал он потолок.       Потом потянулись недели перемирия. А затем случилось то, что случилось.