До космоса и орбиты

      Итак, кто я? Снова эта тема. Становится всё сложнее. Почему все мои черновики теперь кажутся просто дерьмом? Нет, я серьёзно. Это отвратные каракули, не имеющие смысла.       Снова стук в дверь. Если это опять эти мальчики… Нет. Девушка. — Эм, привет. Меня зовут Рита. Я староста литературной группы. Препод уехала, так что сочинение откладывается на послезавтра, — дружелюбная улыбка застыла на её лице. Опять что-то знакомое, пробуждающее какое-то тепло, какую-то приятную тоску. Когда я такое чувствую? — Меня Ксюша зовут. Спасибо за информацию. — Ксюша, превосходно. Буду звать тебя Ксю, если не против! — да, Маргарита располагает к себе. — Да, видимо, у всех в этой школе стремление что-то сделать с моим именем, — не без сарказма замечаю я.       Не спрашивая разрешения, она заходит в комнату. — Кто-то ещё будет звать тебя «Ксю»? — интересуется она абсолютно беспечно. — Нет, моя кличка — «Кей», — снова саркастично говорю. Меня прямо-таки раздражает это название.       Рита начинает громко смеяться. — Дай угадаю, высокий симпатичный президент школы дал тебе это прозвище? — Ага, вообще-то, мне не дали выбора, — я стараюсь говорить без особого осуждения, потому что прошлый опыт научил меня осторожнее относиться к тому, что я говорю и как я это делаю. — Да, Тима такой, но он просто всегда имена меняет. Привычка учебная, забей. Но раз он так назвал тебя, значит, все обязаны так тебя называть. — У вас здесь диктатура? — Ха, нет. Сменяемость власти у нас есть…хотя…как бы там ни было, я с этим засранцем мириться не буду. — Что за неповиновение? Расстрел! — Ага, братишка слишком любит меня. Тем более, я ему зад подтирала, пусть только попробует вякнуть, и я всей школе его фотку с пляжа в три года сброшу. Там его стручок был меньше горошка. Что? Она сестра Тимофея? А я типа магнит для этой семейки? Почему в первый день сразу оба выпали на мой путь? — Вы…родственники? — А не похоже? Да, мы родственники, брат и сестра. Я старше его на год. Но иногда приходится его слушаться. Ну, мужик, что сказать! — Рита снова начинает заливаться смехом. Такая дружелюбная сестра и такой властный брат. Как в очень плохой сказке. Или порно. — Как тебе комната? — Отлично. — А вот мне не нравятся комнаты приезжающих, слишком…пусто. Одиноко тут. Хотя в блоке «С» пусть и живут местные, тоже комнаты говно. Да и люди тоже. Эти теологи и театралы крайне своеобразные люди. То ли дело экономисты или историки. А про музыкантов я вообще молчу. Там такие парни… Уф, я бы на их гитарах так и поиграла… Мой брат мог бы пойти под типаж музыкантов, но стал психологом. — А психологи с литераторами? Какие они в общих чертах? — Психологи самоуверенные ублюдки. Все. Каждый, — Рита подчёркивает свою уверенность в этом суждении. Видимо, с братом у них отношения не очень. — А литераторы…чаще всего нормальные ребята, но прошлый выпуск был повеселее. В десятом сейчас почти не с кем поговорить. Дориан крутой, а остальные так себе. Но ты мне нравишься, — Рита улыбается. Потом она поправляет подушку, которую только что придавила своим телом, и встаёт. — Ладно, я пойду, литераторам скажу радостную новость. — Хорошо, пока, до встречи, — Рита быстро обнимает меня и уходит.       Всё. Из моей комнаты вымелись все. Благо есть замки на дверях. Раз на сегодня учёба закончилась, можно и почитать. Заодно разберу мерч. Чехол надо померить, футболки тоже можно прикинуть. Короче, разберу пакет. Ещё вещи… много всего. Чересчур.

***

      Пакеты разобраны. Вещи висят на вешалках, которых в шкафу великое множество. Милая уютная комнатка в двенадцать квадратных метров. Мои соседки — а их две, вместо трёх — полные противоположности. Мила — девчонка с яркими голубыми волосами и явная неформалка. Не удивлюсь, если принадлежит к шаблонным радикальным феминисткам, которые путают это с «мужененавистничеством». Голос у неё очень громкий. Тембр приятный, но кажется резковатым. Глаза она красит неимоверно ярко. Чёрная подводка очень тёмная и линия, которую она проводит, очень толстая. Там подводки больше, чем глаз.       Алиса — красивая и тихая. Она очень талантливая. Проходя мимо её комнаты, я заметила рисунки. Думаю, это она рисовала. В основном, это были портреты, хотя очень странные. Будто демонизированные. Но притом эстетика завораживает. Удивительно.       Меня, наверное, они сочли тихоней. Я почти не выходила из комнаты с момента прихода Риты. Книгу я отбросила через пятнадцать минут. Тревога часто не даёт сосредоточиться. Я боюсь быть одна. Родители, конечно, продолжают писать и поддерживать меня, мама тоже волнуется о том, как я тут устроилась. И как бы сильно я не любила и не доверяла родителям, я не могу сказать им, что хочу домой. Первые дни всегда даются нелегко, это просто надо перетерпеть. Решаю позвонить своему другу, который сейчас тоже в выездной школе, но по другому предмету. — Привет. — Привет. Ну что ты, как устроилась? — Да как сказать, комната большая, мне одиноко, — я закидываю ноги на стену, а корпусом ложусь на кровать. — Погоди, ты одна в комнате? Без соседей? — тон Ильи меня немного напрягает. — Да, одна. — Нас пятеро в одной комнате, мы как в муравейнике, а ещё не работает отопление, поэтому нам ещё и холодно. Я, наверное, не останусь здесь.       Илья мой бывший одноклассник. Олимпиады у него в крови, в его голове куча информации, которую ему абсолютно некуда деть. Уже в седьмом классе он стал призёром всероссийской олимпиады школьников по истории за девятый класс, потом на год ушёл «в отпуск». Не занимался, потому что история перестала его цеплять. В девятом классе мы оба вышли на региональный этап международного конкурса по обществознанию, где был устный тур. По баллам я его обошла, потому что взяла максимум за устную часть, хотя в теории Илья разнёс меня в пух и прах. Тогда же он и пошёл по пути правоведения и политологии. На самом деле, дружить с теми, кто составляет тебе конкуренцию, тяжело. Радоваться чьей-то победе и не переживать из-за своего проигрыша практически невозможно, а потому я решила для себя, что не буду лезть на олимпиады по тем предметам, в которых меня могут обойти близкие знакомые. Я из тех, кто не начинает дело, пока не убедится, что его будет ждать успех. — Может, привыкнешь ещё. У вас были пары? — Да, две прошло. Римское право и латынь. На латыни я прям просел конкретно, — дальше мы обсуждаем преподавателей, группы, ребят и комнаты. Илья раздражительный, но отходчивый. Так что долго переживать из-за условий жизни не будет.       Однако меня удивляет, насколько по-разному устраиваются подобные мероприятия, раз я живу практически в собственной квартире, имею форму, вкусную еду и деятельных активистов школы, а Илья даже собственного стола лишён. Наш разговор прерывает сигнал будильника, который сообщает, что самое время идти в ателье.       Там нам подберут школьную форму, которую, к слову, мы даже не обязаны носить. Сейчас у меня нет таких серьёзных проблем с принятием себя и своей фигуры, но всё же мерить одежду я была не готова. Надеюсь, это не как с кадетской формой в начале этого года, когда нас буквально загнали в один кабинет и сказали: «Раздевайтесь».       Ателье на первом этаже корпуса «А». Здесь корпуса соединены наземными переходами, которые я для себя обозначаю как «коридор в небе».       Переход длиннее, чем кажется. Панорамные окна презентуют вид на вечернюю Москву и прекрасный осенний парк. По коридору я иду, слегка замедлив шаг. Вообще, я вышла на полчаса раньше, чем следовало бы. Хочу насладиться покоем. Никого нет. Тихо. Движение лишь одно — ветер за окном. Он достаточно сильный. Буря. — Красиво, — резко раздаётся голос сзади. Я вздрагиваю от неожиданного прикосновения к моему плечу. Это Дориан. — Да, очень красивый вид. Особенно парк. — Ты в ателье? — с явно поддельной заботой спрашивает он. Раньше я не замечала этого, а сейчас Дориан сам на себя не похож. Хотя откуда мне знать… — Э, да. Но ещё рано. Просто хотела прогуляться. Почему я оправдываюсь? Я не совершила ничего преступного. — Тебя проводить? — у меня не самый высокий эмоциональный интеллект, чтобы понимать чувства и намерения людей в два счёта, но сейчас по Дориану я вижу, что он обеспокоен и будто торопится, суетится, — Пойдём, — он протягивает руку, видимо, чтобы я взяла её. Идти за ручку с ним? Что за бред?       Я отворачиваюсь на окно и делаю вид, что не заметила его жеста. Но он тоже это понял. Хотя… Я и не должна чувствовать вину. В этом нет ничего такого. Мы доходим до конца коридора, и тут начинается что-то странное.       У вас бывало такое, что вы видите что-то заторможено? Будто кто-то снимает вас в режиме замедленного движения? Вот это был тот момент. Лишь на несколько секунд мне кажется, что Дориан разворачивается, чтобы поцеловать меня. Да. Дико, правда? И тут раздаётся голос. — Серых, отвалил, — почти как приказ. Меня удивляет, но Дориан действительно останавливается и отходит. — Мы решили всё. Отвали! — пока я стою, ничего не понимая, Тимофей стремительными шагами подходит к нам, берёт меня за руку и уводит. Сделав шагов двадцать, я наконец прихожу в себя и выдёргиваю свою руку из хватки этого настойчивого президента школы. — Какого чёрта это было? — почти крича, спрашиваю я. Голос гораздо громче, чем я думала. Но я сейчас действительно слабо понимаю, что происходит, а я не люблю не понимать. — Это был Дориан Серых. Тот ещё ублюдок. Не ведись на его бредни, ладно? — Что? С чего бы мне вестись на что-то? Что он может мне сделать? Ничего. Спасибо, но я сама найду ателье. А вы там разберитесь между собой, окей? — я задираю голову и с недовольной гримасой разворачиваюсь и иду в сторону двери. Но Тимофей хватает меня за запястье и дёргает к себе. Я торможу в тридцати сантиметрах от его тела. — Что? — Пойдём поговорим, — Тимофей тащит меня за руку в какой-то кабинет. Что он творит? Неужели это нормально: взять полузнакомую девочку за руку и потащить куда-то? В моём мироустройстве подобным жестам нет места. — Поцелуй меня, — говорит он, стоя ко мне спиной и закрывая дверь просторного кабинета на ключ. — Нет! — моя голова ещё не успела сообразить, что к чему, но я уже даю отрицательный ответ и спустя пару секунд понимаю, что сказала всё правильно. — Да. Это не просьба. — Я не собираюсь с тобой целоваться. И приказы твои выполнять тоже. Что за бред…       Я настроена на то, чтобы отшить его. Я не собираюсь тут перед ним скакать. Что бы ни происходило в этой школе, между этими двумя парнями, я к такому не готова. За мои скромные шестнадцать лет жизни никто не пытался поцеловать меня, а тут такая ситуация. Так мне ещё и приказывают! Этому Тимофею надо дать понять, что, если у папочки много денег, это не гарантирует ему всё, что он захочет. — Дориан сказал, что вы целовались, — Тимофей облокачивается на парту, и я замечаю, что он не в школьной форме, а в футболке, оголяющей его руки. Такие недетские руки, накаченные и жилистые. Трудно поверить, что он всего на год старше меня. Хотя, может, нет? Ведь Рита старшая, и она на курс выше. Сколько лет Тимофею? Я пытаюсь сосредоточиться и смотрю прямо в глаза блондину без манер. — Что ж, тогда у Дориана расстройство личности и ложные воспоминания. Я только приехала и что-что, а вот поцеловать кого-то точно не успела. — Ладно, хорошо, — Тимофей преодолевает расстояние между нами буквально за три больших шага. Останавливается рядом со мной. Он протягивает руку к моей щеке и наклоняется. Времени, чтобы оценить ситуацию, совсем нет, а потому в дело вступают рефлексы. Я даю пощёчину обидчику. Тимофей отшатывается и прикладывает руку к ударенному лицу. — Не хочешь, значит, — я смотрю на него, кажется, неестественно большими глазами. Мне страшно, но адреналин не даёт робеть. «При попытке меня устрашить, я становлюсь ещё более дерзкой». Так писала Джейн Остен, и теперь на поступках это доказываю я. — Нет. — Или да? Нет! Или же да? Блин, ну я бы хотела его поцеловать, потому что он симпатичный и довольно приятный. Но это только гипотетически. На деле же он болван, а это совсем не мой типаж. — Да брось, не ломайся, как школьница на выпускном вечере. — Иди нахрен. — Ты будешь моей. Это не изменить, лучше смирись с этим, пока есть время. Ты ввязалась в кое-что нехорошее, Кей, — Тимофей просто разворачивается и уходит. От него остаётся только слабый запах одеколона. Приятного, пряного, но свежего одеколона.       Он просто уходит. Просто открывает дверь и уходит. Я стою одна в тёмном кабинете, судя по портретам на стенах, химии, и пытаюсь вспомнить, как дышать. Сердце с эхом стучит в грудной клетке, а я почти теряю сознание от напряжения. Облокачиваюсь на парту и пытаюсь осознать произошедшее. Весь диалог как на записи крутится у меня в голове. Моё внимание привлекает фраза «Не ломайся, как школьница на выпускном вечере». Эту фразу произносил один парень из моей первой школы, и после него так никто больше не говорил. Что тут, мать вашу, происходит?       Передо мной выбор: пойти в блок 313 и устроить разнос Дориану или же пойти в ателье, забрать вещи и уйти в комнату спать. Объединю: пойду в ателье, заберу вещи и отправлюсь устраивать разнос. Я сломаю их правила. Я не буду подчиняться. Не дам распускать слухи обо мне. Не. Дам. И тем более не дам впутывать меня во что-то мерзкое без моего ведома. Они не знают, с кем связались. Если у них сложилось ложное впечатление, говорящее обо мне как о скромной и неопытной девушке, то они серьёзно просчитались. Пусть я и не дочка депутата, но мой папа военный, так что суровости во мне достаточно, а моя мама педагог со стажем, и я часто сидела с ней на продлёнке в качестве помощника. Дети в группе продлённого дня ещё те монстры, и если я справилась с ними, то с двумя незрелыми мальчишками я тем более совладаю.